Forgive and Farewell

У Оминиса была достаточно хорошая жизнь. У него была работа, которая ему нравилась и приносила удовлетворение. У него был свой дом в Лондоне – небольшой коттедж, увитый плющом. Ему было с кем скоротать вечер, если он чувствовал себя совсем одиноко. Ощущал ли он себя счастливым? Слишком сложный вопрос. Каждый раз оказываясь на кладбище Фелдкрофта в этот проклятый день – двадцать четвертого марта, он боялся встретить там Себастьяна Сэллоу. И был искренне рад, что так и не встретил его ни разу. Оминис иногда думал о том, где сейчас Себастьян и что он делает. В порядке ли он? Было гораздо проще верить, что с ним всё хорошо, не встречая его в реальной жизни. Было гораздо проще заталкивать мысли о нём куда поглубже, чтобы они не причиняли такой сильной боли. Если очень долго делать вид, что Себастьяна никогда не существовало, может быть, это станет правдой? Не стало. В конечном счёте Оминис услышал его голос, который хоть и стал немного ниже, взрослее, но всё ещё был узнаваемым с первой же секунды и мог принадлежать только его другу. Теперь, когда игнорировать существование Себастьяна резко стало невозможно, Оминис чувствовал себя обязанным удостовериться, что с ним всё в порядке. Он просто не мог иначе. Если в мире и существовало место, где Оминис хотел оказаться меньше всего на свете – это был дом Соломона в Фелдкрофте. Что было немного парадоксально, ведь у него лично не было почти никаких плохих воспоминаний оттуда. Он провёл там все летние каникулы, начиная с первого и заканчивая пятым курсом. Это были те времена, когда всё ещё было практически хорошо. Но это место было слишком сильно связанно с Анной. Оно было слишком сильно связано с отчаяньем и страданиями Себастьяна. Оно пахло неизлечимым проклятием, руганью Себастьяна с его дядей, огневиски, который слишком часто пил Соломон, а также смертью. Сама только мысль о том, что Себастьян зачем-то продолжает жить там, спустя столько лет, окружённый всеми призраками прошлого каждый день, была невыносимой и ужасающей. Если бы Оминис об этом знал, возможно он бы сделал что-то раньше. Внутри всё действительно оказалось так, как Оминис помнил и как боялся. Разве что запах проклятия Анны ослаб, а запах огневиски усилился. Себастьян был нервным и неуловимо другим. В тот момент, когда он признался, что добровольно перестал использовать магию, всё встало на свои места. Себастьян не попал в Азкабан, но создал себе собственную тюрьму, запертый в этом доме, наполненным самыми болезненными для него воспоминаниями и лишённый своей магии. Каким-то образом это наказание вполне могло посоревноваться с Азкабаном по уровню тяжести. Разум Оминиса погрузился в глубокое и густое чувство вины, ему было сложно нормально вдохнуть, словно железный обруч сдавил его грудь. Когда-то давно, когда они учились на пятом курсе Хогвартса, и Себастьян был одержим поиском лекарства для сестры, Оминис уже ощущал, как тот ускользает от него словно песок сквозь пальцы. Единственной целью в жизни Себастьяна было спасение Анны, и в один из моментов отчаяния Оминис подумал про себя, что в таком случае его личной целью станет спасение Себастьяна. Он пообещал себе это, и в ту минуту та клятва была для него равна силе Непреложного Обета. Получается, что он облажался, не выполнил обещание, данное самому себе. Он просто сдался, потому что устал, потому что Себастьян был одновременно и теплом весеннего солнца, дающим жизнь, и самым токсичным ядом, разрушающим всё живое вокруг него. Потому что тогда, на пятом курсе, Оминис решился признаться в своих чувствах, думая, что может быть, его любовь сможет спасти Себастьяна от той тьмы, в которую он погружался. Это воспоминание так и осталось самым сокровенным и болезненным, чем-то, что Оминис спрятал так глубоко внутри своего сердца, что надеялся, что никогда больше не найдёт туда дорогу. Горе от потери Анны было всепоглощающим и ужасным, но это, это воспоминание было его личным адом. Тогда страх о том, что его чувства могут стать причиной разрушения их уже и так слишком хрупкой дружбы подтвердился, ведь Себастьян не просто отверг его – он закрылся сильнее, и как прежде больше никогда не было. Было только хуже. И вот, семь лет спустя, после всех событий пятого курса, Оминис, который наивно надеялся, что смог наладить свою жизнь без Себастьяна, встать на ноги, двигаться вперёд, сидит на кухне дома в Фелдкрофте и не может нормально дышать, вновь ощущая себя пятнадцатилетним мальчиком, который готов на всё, чтобы спасти своего лучшего друга. Сможет ли теперь Оминис делать вид, что этой встречи не было и продолжить жить свою жизнь как раньше? Он прекрасно понимал, что не сможет. Знать, что Себастьян разрушает себя изнутри и ничего не сделать – не было для него вариантом. Но получится ли у него в итоге спасти Себастьяна? Это был открытый вопрос. Оминис просто знал, что обязан снова попробовать, или это станет ещё одним пунктом в его личном списке вещей, за которые он никогда себя не простит.

***

Оминис оказался в Фелдкрофте в свой следующий выходной, воспользовавшись летучим порохом через камин своего дома. Внутри него смешалось слишком много эмоций, которые сплелись в тугой узел так, что было сложно разобрать, где одно переходит в другое. Тоска, боль, страх, злость, привязанность, надежда, любовь. Слишком много, слишком запутанно. Себастьян умел оказывать такой эффект на него. На других, кажется, тоже. Но как бы там ни было, Оминис был здесь, и та часть его сердца, которая всё ещё болела и кровоточила, вела его к дому Соломона, который он так сильно ненавидел. Голос Себастьяна, ответивший на стук, звучал удивлённо. Неужели и правда не верил, что он придёт? Оминису показалось это нелепостью. – Привет, Себастьян, – устало проговорил Оминис, оказываясь в знакомом тепле и смеси ароматов, присущих только этому месту. Он никогда не сможет привыкнуть к тому, как эти запахи откидывают его назад во времени. – Ты пришёл, – голос Себастьян всё ещё звучал недоверчиво, что начинало раздражать Оминиса. – Ты разрешил, – напомнил он, на этот раз снимая пальто и аккуратно вешая его на спинку стула, найденного поблизости. – Я не очень понимаю, зачем тебе это нужно. Но… я всё равно ничем особо не занят. Так что проходи. Себастьян сидел у камина, и Оминис шагнул вглубь комнаты, ориентируясь с помощью палочки. Он опустился в одно из кресел, рядом с Себастьяном, ощущая приятное тепло на своём лице. – Чем ты вообще занимаешься здесь? – Ничего интересного. Думаю. Читаю. Делаю что-то по дому. Гуляю. Пью, – последнее слово Себастьян произнёс слишком небрежно, смазано, быстро. Как будто он не очень хотел, чтобы Оминис вообще его услышал. Может быть, он стеснялся этого. Может быть, ожидал лекции о том, как это вредно и глупо, но Оминис не чувствовал в себе сил на подобные рассуждения. Он позволил обеспокоенности проскочить ему в горло поглубже, чтобы она не вылетела вместе со словами наружу. – Рад, что ты не забросил чтение. Себастьян тихо усмехнулся. – Как бы я смог? Это у меня в крови, Оминис. Это чувствовалось так невероятно странно. Слышать снова голос Себастьяна, его знакомые интонации, отзывающиеся внутри тупой болью, ощущать его присутствие рядом. Оминис прикрыл глаза, подозревая, что Себастьян сейчас рассматривает его, но не до конца уверенный в этом. Можно было как всегда сказать что-то вроде: «я знаю, что ты пялишься», как Оминис иногда делал для собственного развлечения, но он не стал. О чем думал Себастьян сейчас? Когда-то давно он был для Оминиса словно открытая книга: его эмоциональность, его взрывной характер и очаровательная неспособность сначала подумать, прежде чем говорить были для Оминиса чертами, которые он не просто принимал в друге, он их понимал и любил. С тех пор утекло много воды, и стены, которые Себастьян возвел вокруг себя, стали слишком высокими и неприступными. Он больше не думал громко. Он больше не говорил много. Он был более тихим, он держал дистанцию. Но было бы несправедливо и глупо его в этом винить, когда они стали друг для друга совсем чужими людьми. Оминис хотел бы сказать ему правду: что он ужасно скучал. Что он никогда больше не сможет встретить никого настолько же значимого для себя, как был для него Себастьян. Что он даже не пытается. Что ему так сильно жаль, и что, если бы он мог забрать всю его боль себе, он бы сделал это, не раздумывая в ту же секунду. Что Оминис был отвратительном другом в последние годы. Что Себастьян разбил ему сердце и даже, наверное, до конца это так и не понял. Но вместо этого Оминис сказал: – Может быть, ты тогда почитаешь мне вслух? Просьба повисла в воздухе. Простая, но очень значимая. Оминис знал, что Себастьян тоже подумал о тех временах, когда они сидели на диване в гостиной Слизерина, точно так же пригревшись у камина, и тот негромко читал ему вслух книги. Оминис обожал, когда тот читал ему. Во-первых, Себастьян умел читать с выражением и смешно менять голос в зависимости от персонажа книги или ситуации, происходящей в сюжете. Во-вторых, это было намного лучше, чем любые зачаровывающие заклинания: не важно, для озвучки книг или превращения текста в шрифт брайля. В-третьих, это было чуть ли не самое интимное для Оминиса, что они делали вдвоем – он позволял себе сидеть очень близко в такие моменты, класть голову Себастьяну на плечо, и казалось, что они одни в этом маленьком уютном мирке, погруженные в историю из книги. Это было рукой, протянутой Оминисом через годы молчания и расстояния между ними. Робкой попыткой ухватиться за хоть какую-то связь, оставшуюся между ними. – Ладно, – Себастьян неловко прочистил горло. – Что тебе почитать? Оминис пожал плечами. – А что ты читаешь сейчас? Он услышал шорох ткани и ёрзанье Себастьяна в кресле. – Алхимические трактаты о философском камне. Труды Парацельса и Агриппы. Сейчас конкретно «De occulta philosophia libri tres». Оминис не смог сдержать улыбку. – Алхимия, серьёзно? – Почему нет? Никогда не знаешь, что в жизни пригодится, – немного смущённо отозвался Себастьян. – Меня устраивает. Читай, – Оминис скинул ботинки и поджал под себя ноги, удобнее устраиваясь в кресле. Он сосредоточился на голосе Себастьяна, который с каждым новым прочитанным предложением звучал всё ровнее и увереннее, словно находя свой собственный ритм. Тихий треск огня в камине, редкие поскрипывания и другие звуки старого дома. Физически, между ними оставалось расстояние, ведь они сидели на разных креслах, но эмоционально они как будто стали немного ближе. Оминис не знал, сколько прошло времени, убаюканный голосом Себастьяна и теплом, он свернулся в кресле, положив голову на подлокотник и прикрыв глаза. Когда Себастьян замолчал, он даже не сразу это понял. Ему было жаль, что нельзя было остаться в этом моменте подольше. – Ты хочешь есть? У меня, правда, не очень много еды, но… – Я не голоден, – равнодушно ответил Оминис, прервав Себастьяна. Снова повисла тишина. На этот раз опять напряженная. – Оминис, зачем ты пришел? Зачем тебе это нужно? – сдавленно спросил Себастьян. Оминис не удивился этому вопросу. Всё-таки он знал Себастьяна не один год. Было даже поразительно, что он спросил только сейчас. Вот только у Оминиса не было ответа, по крайней мере такого, который можно озвучить вслух. «Потому что я не могу позволить тебе утонуть в вине и самобичевании, не теперь, когда я узнал, в каком ты состоянии»? Или может: «потому что я люблю тебя половину своей жизни, и это, кажется, перманентно и необратимо»? – Я захотел, – ответил Оминис. – Сомневаюсь, что тебе настолько нечем заняться в выходной. – Возможно, ты будешь разочарован тем, что мои способы проводить досуг не слишком сильно отличны от твоих, – Оминис мягко улыбнулся. – У тебя есть кто-то? Этот внезапный вопрос заставил брови Оминиса удивленно взлететь вверх. – Постоянных романтических отношений нет, если ты об этом, – неуверенно и обтекаемо ответил он, пытаясь звучать непринуждённо. – А не постоянных? – в голосе Себастьяна звучала легкая усмешка и что-то ещё, что Оминис не мог расшифровать. – Бывают, – пробормотал Оминис, поглаживая пальцами ребристый шов на ткани кресла. – Понятно. Оминис ненавидел тот факт, что ему показалось, что в голосе Себастьяна слышна ревность. Он понимал, что это просто его проекция, и он реально злился на то, как работает его голова в такие моменты. – А у тебя? – вопрос был довольно бессмысленным и скорее вежливо формальным, но Оминис не мог не спросить. – У меня никого нет. На пару мгновений Оминис позволил себе подумать про своё письмо с признанием в чувствах, которое Себастьян наверняка порвал или сжёг ещё тогда, на пятом курсе. Иногда Оминис мучительно сильно хотел наложить на себя Обливейт, лишь бы забыть о том признании. – Ладно. Хрупкое единение, которое возникло после совместного чтения немного развеялось, расстояние между ними увеличилось. Оминис чувствовал себя беспомощным и неспособным пока что бороться с этим. – Я не хочу уходить сейчас. Если ты не против. Себастьян тяжело вздохнул, как будто не знал, против он или нет. Он молчал. – Я скучал по тебе, – тихо добавил Оминис, как будто это могло что-то изменить. – Прекрати, – Себастьян резко выдохнул и несколько долгих мгновений молчал, прежде чем продолжить. Его слова звучали натянуто и напряжённо. – Не смей говорить это из жалости. Не смей врать об этом. Только не спустя пять лет, что тебя не было рядом. Оминис резко выпрямился в кресле, его руки сжали подлокотники. Острая обида пронзила его. Мерлин знает, он пытался, он реально пытался быть рядом, но Себастьян сделал всё, чтобы он не остался. И теперь он имеет наглость ему не верить, хотя это признание потребовало от него всей силы воли и абсолютного бесстрашия. – Но это правда, Себастьян, – голос Оминиса дрогнул, и он поморщился. – И если бы ты хотя бы на секунду перестал вести себя как упрямый идиот, ты бы это понял! Оминис не сразу осознал, что произошло, когда неожиданно ощутил жар на своём плече. Инстинктивно он потянулся пальцами навстречу этому ощущению до того, как услышал предупреждающий крик Себастьяна: «Оминис, стой!». Его подушечки пальцев обожгло резкой болью. – Чёрт, прости, Оминис, я не хотел! – Себастьян вскочил на ноги, чтобы сделать что-то с разгорающимся огнём на плече Оминиса, но тот опередил его, направляя палочку в сторону жара и попадая в огонь водой. «Репаро», прошептал он, и обожженная ткань вернула свой первоначальный вид. – Во имя Мерлина, что это было, Себастьян?! – Оминис растерял свою привычную вежливую сдержанность. – Это… иногда происходит. Если я испытываю сильные эмоции, – виновато ответил Себастьян. Он, кажется, совсем не был удивлён случившимся, хоть ему и было стыдно. Оминис устало прижал пульсирующие остатками боли пальцы к переносице. Себастьян всегда был очень импульсивным, всегда имел проблемы с тем, чтобы контролировать эмоции, но теперь, когда он больше не использовал магию, она рвалась из него наружу, становясь разрушительной силой. – Именно поэтому я и сказал, что это противоестественно, Себастьян. Нельзя жить, подавляя свою магию, будучи волшебником. Особенно будучи таким талантливым волшебником, как ты, – он прикрыл глаза, пытаясь подобрать слова, чтобы Себастьян действительно его понял. Чтобы он поверил ему, – Твоя магия всегда была очень мощной. Ей нужен выход, её нужно направлять. Это не приведёт ни к чему хорошему, если ты продолжишь её сдерживать. Это опасно. Для тебя – в первую очередь. Себастьян молчал, и Оминис мог только надеяться, что его слова смогли проникнуть сквозь его защитные стены. – Что с палочкой, что без, я ходячая катастрофа, – наконец вздохнул он, опускаясь обратно в кресло. – Прости, Оминис. Клянусь, я никогда не хотел причинять тебе вред. Губы Оминиса тронула улыбка. – Слабо верится, но извинения приняты. Где твоя палочка? – Она спрятана, – после небольшой заминки ответил Себастьян. – Подальше. Чтобы не было такого сильно соблазна её взять, – он вздохнул, решаясь на откровение, и тихо добавил, – я хотел её сломать. Пытался несколько раз. Но не смог. Оминис замер, пытаясь осознать его слова. Он не мог поверить, что Себастьян, даже терзаемый сильным чувством вины, пытался сломать свою палочку. Сам, свою собственную палочку. Это было безумием. Внутри Оминиса всё заледенело, когда он всего на миг представил, как ломает свою – это было чуть ли не самым ужасным, что он мог сделать своими руками, учитывая тонкую связь между палочкой и её хозяином, которая только крепнет с годами. Оминис поёжился. – Я рад, что ты не смог этого сделать, – просто ответил он. Себастьян молчал, судя по тишине, погружённый в свои мрачные мысли, как обычно. Оминис хорошо знал подобную тишину. Ему хотелось вырвать друга из цепких лап этих мыслей, встряхнуть его, дать ему какую-то надежду и цель. Себастьян всегда был невероятно способным и умным, талантливым и упорным, и Оминису было так сильно жаль, что из-за всех ужасных событий, которые жизнь несправедливо послала ему, он тратил свой чудесный ум на то, что приносило ему только боль и опустошение. Бессмысленный поиск спасения для сестры раньше, саморазрушение позже. Это было так глупо. Оминис понимал, что до тех пор, пока Себастьян сам не захочет помочь себе, никто ему не поможет, но в глубине души он надеялся, что, если на этот раз он останется рядом, даже несмотря на то, как это тяжело, он сможет подтолкнуть Себастьяна на верный путь. Если не Оминис, то никто больше не способен на это. – Анна бы не хотела для тебя такой жизни, ­– решился сказать он. Оминис знал, что это жестоко, но это была правда, способная проникнуть в сердце Себастьяна, минуя его тщательно выстроенные защитные стены. – Я знаю. Но что это меняет? Её больше нет. Как нет и родителей, никого, кому было бы не плевать, – в его голосе звучала обида, детская и наивная, но Оминис был рад слышать такие личные эмоции Себастьяна, который наконец немного подпускал его ближе. – Я есть, Себастьян. Я всё ещё здесь. Прости, что мне пришлось потратить пять лет на попытки делать вид, что мне плевать, прежде чем я вернулся к тебе. Оминис протянул руку в сторону голоса Себастьяна в уязвимом жесте. Он был готов встретить пальцами пустоту, но неожиданно встретил тёплую руку его друга. Себастьян сжал его пальцы в ответ, и это действие значило для Оминиса гораздо больше, чем любые слова.