кто мы, чёрт возьми

Ландо ломало. Он ощущал себя так, будто его сердце вырвали из груди, смяли, раскатали по асфальту, проехались по нему всей стартовой решеткой, заставляя смотреть на это, и всунули обратно, воткнув дюжину ножей, чтобы болело, не заживало и кровоточило. Его убивало то, что ему приходилось отстранять от себя Оскара. Но ведь это ради него же. Чтобы не потерять контроль, не дать все понять. Так почему он смотрит на него так загнанно и болезненно? Всю неделю перед Монцей ходил как несчастный щенок, заглядывал своими оливковыми глазами прямо в душу, искал его везде: смотрел и смотрел. И не важно, что Ландо в ответ старался не смотреть. Ему почему-то это было совсем не важно. Как будто понял, что что-то стало не так, как раньше. Как бы Ландо ни старался делать вид, что ничего не изменилось. Только дружба и соперничество. А Оскар понял. Заметил. Будто Ландо значил больше, будто был тем, чьи изменения в поведении ты замечаешь, потому что…думаешь об этом человеке, дорожишь им. А может, Оскар как-то узнал? Узнал, что его угораздило влюбиться в него. Может, у него все на лице написано. Может, видит по глазам, как в них плещется эта розовая ванильность, стоит только Пиастри оказаться в зоне видимости. Вот только там ничего, кроме жгучей боли, потери и утраты не осталось. Ландо просто хорошо это прятал. Как оказалось, лишиться даже просто присутствия Оскара, было до жути невыносимо. Гораздо хуже, чем он думал. Какой же важной оказалась возможность просто смотреть, слушать, дышать им. И как плохо сказывались на нем попытки минимизировать все это. Может, Оскар все узнал и ему было просто жалко Ландо? Бедняжка Норрис, влюбился в напарника-гетеросексуала. Жалеть его было бы так в характере Оскара. Не осуждать, а сопереживающе трепать по плечу. Как хорошо было просто дружить. Думает иногда Ландо, хотя понимает, что у него никогда не было ни шанса не влюбиться в Оскара. И, по-хорошему, ему бы перестать себе врать — была ли вообще это когда-то просто дружбой? Это, как оказалось, было кислородом для Ландо. А потом… Обмен позициями. Оскар так легко её отдал. Почему? Клубок из эмоций никак не помогал Ландо разобраться с тем, что чувствовать на счет второго места: он был зол на команду; удивлен поведением Оскара; винил себя за то, что Оскару пришлось уступать; не понимал — а честная ли это вообще победа; не знает как вести себя с Оскаром, ведь кажется, его стратегия дистанцирования работает не так, как надо — ужасно больно держать Оскара на расстоянии, да еще и не помогает это нихрена, чувства как были, так и есть — если не стали сильнее, разлука тянет к Пиастри сильнее, заставляет думать о нем чаще. Не так это должно было работать. Поэтому, когда Ландо вылезает из кокпита, он не смотрит на соседнюю машину, избегает взгляда напарника. Ландо не знает, как ему быть с самим собой, что ему ответить Оскару? А он уверен, что у того есть к нему вопросы. Всю неделю корились. Но Ландо просто убегает к команде, машет фанатам, играет роль довольного вторым местом призера. *** У Оскара много мыслей в голове по поводу обмена позициями, но все они отлетают на второй план, когда он видит, как Ландо вылезает из болида. Он что, даже не посмотрит на него? Не то чтобы Оскар ждал чего-то вроде извинений, вообще нет, но…ситуация на трассе как будто требует того, чтобы они о ней поговорили. Да хотя бы «эй, это всё команда, я не держу на тебя зла». Оскар же его знает. Ландо, скорей всего, ломает голову над тем, что думает сейчас Оскар. И вот, когда он уже зажал его в угол, Ландо просто…протягивает ему руку и…что он хочет? Чтобы Оскар просто её пожал? Оскар тяжело выдыхает воздух через нос и жмет его чертову руку. Он так устал. У него совершенно нет сил сражаться с Ландо ещё и вне трассы. Он безвольно идет у него на поводу, позволяет им замять это, просто потому что он всегда был таким, когда дело касалось Ландо, все ему позволял. Камеры снимают их, два пилота McLaren на втором и третьем месте, машущие фанатам. Красота. Но тут Оскар слышит свист. Оборачивается. Справа от них стоит кучка фанатов, которые свистят и кричат имя Ландо. Оскар становится не на шутку злым буквально за пару секунд, сжимая кулаки и делая шаг в сторону этих скорых смертников. Он уже готов высказать им всё, что думает, но его резко останавливает тяжелая рука на предплечье и тихий шепот: — Не надо. Оставь. Оскар смотрит на Ландо растерянно, непонимающе, ища в глазах напротив ответы, как он может просто оставить это так? — Просто не обращай внимания. Ландо сжимает его руку сильнее и тянет на себя, в сторону подиума. Оскар, конечно же, подчиняется. Норрис уводит его от толпы, перекладывая руку на плечи Оскара и второй продолжая махать. Со стороны это, наверное, даже выглядело мило. Оскар позволяет долгожданному теплу ландовской руки успокоить себя, он чувствует его большой палец на шее. Прямо на коже. Там, где уже нет костюма. Оскару нравится. Ландо доводит его до шатра, где они кладут шлемы на подставки, а сами падают на пуфики. Оскар все еще напряжен и раздражен, Ландо видит это и начинает комментировать повторы на экране, пока они ждут Макса. Он шутит, и Оскар смеется, с каждым словом напарника отпуская напряжение и позволяя себе раствориться в пространстве Ландо, в том, как оно ощущалось до летнего перерыва. Как бы сильно он ни любил и ни уважал Макса, он желает, чтобы тот как можно дольше шел до них. *** Все две недели они играют в игру, которую придумал Ландо, а Оскар почему-то в очередной раз идет у него на поводу, хотя и ненавидит её всем сердцем. Но он смирился. Эта игра — сделай вид, что у нас всё по-прежнему — позволяет быть с Ландо хотя бы просто рядом. А Оскар быстро понял, что сейчас, это большее, на что он может рассчитывать. Поэтому он просто потакает Ландо, позволяет ему делать красивую картинку приятелей-напарников. А потом был Азербайджан. И Оскар больше всего на свете хотел упасть в объятия Ландо и долго-долго вдыхать его запах. Чтобы руки Ландо снова оказались где-нибудь на его спине или шее, чтобы гладили. Он хочет, чтобы Ландо сказал ему, что всё будет хорошо, хочет, чтобы посмотрел своими голубыми глазами, в которых было бы очень много уверенности в нём — в Оскаре — и поцеловал. Или хотя бы улыбнулся, если уж быть реалистом. Хотя, что касается реальности, то в ней всё довольно хреново, Ландо приходит шестым, и не то чтобы он очень доволен этим, хотя старается не сильно это показывать ради Оскара. И ему не до обнимашек Оскаром, как и последние два месяца. Впервые за очень долгое время они остаются одни после брифинга, посвященного разбору полетов. Оскар уже собирается встать и пойти отдыхать в объятиях той единственной, кто всегда готова его принять в отличие от вредного британца, — кровати. Но останавливается. Ландо сидит, видимо задумавшись, просто пялясь в одну точку. Оскар ждет, когда выйдет последний из инженеров, делая вид, что завязывает шнурки, чтобы дождаться, когда они с Ландо окажутся только вдвоем. Также надеясь, что Ландо не сбежит, когда «очнется». — Хей, — зовет его Пиастри, выпрямляясь. Их разделяет стол. Ландо поднимает на него глаза. В них нет ничего, кроме многонедельной усталости. — Ты как? — спрашивает Оскар. — Хреново, — не задумываясь отвечает он. И Оскар понимает, что Ландо лишь ему одному это сегодня сказал. Он говорил «Можно было и лучше», «Это были не плохие результаты», «Всё нормально». Но Оскар всегда знал, когда слышал это, что Ландо врёт. Для Ландо любое место, кроме первого, — плохой результат. Второе и третье место делают ситуацию чуть лучше. И дело даже не в его гордыне или заносчивости, о которых все говорят. Ландо критичен впервую очередь к самому себе. И когда он недоволен результатом, он недоволен собой. Он учитывает медленный пит-стоп, учитывает возможные неполадки с машиной, но больше всего он винит себя и только себя. И Оскар ругает его за это, хотя согласен с ним от части. Он тоже винит только себя. Чемпионская ментальность работает и в другую сторону. — Прости, — вдруг говорит Ландо. А Оскар настолько погрузился в свои мысли, что забыл, о чем они говорили. И первое, что приходит ему на ум, — это ситуация между ними. Что Ландо просит прощения за то, что какого-то хрена игнорил Оскара два месяца. — У тебя были еще более хреновые выходные. — Да, — просто кивает Пиастри, садясь обратно на свое место и устало откидываясь на спинку кресла. С Ландо взгляд так и не сводит. Ландо молчит, ковыряя пальцем стол. Он делает глубокий вздох. Наверное, думает об ошибках. Оскар уверен. — Хватит, — говорит он и сам удивляется, что сказал это вслух, когда Ландо резко вскидывает на него глаза и отдергивает руку. — Эм…прости? — Нет, я в плане… Оскар наклоняется ближе к нему и смотрит прямо в глаза. — Хватит думать. Ты проделал хорошую работу. Хватит думать лишь о том, что ты сделал не так. Ты был хорош сегодня. Поверь парню, который сошел на первом же кругу и смотрел за гонкой со стороны, — говорит Оскар и ухмыляется. Посмотрите, какой он молодец — уже может шутить над этим. — О Боже, — Ландо закрывает глаза, проводя рукой по лицу. — Я ужасен. — Да ничего, я привык, — о Ландо, если бы ты на самом деле знал, каким ужасным ты являешься, играясь с сердцем Оскара всё это время. — Ха-ха, — смеется Ландо, вставая со своего места и потягиваясь. Край кофты ползет наверх, открывая тонкую полоску кожи. Оскар смотрит. — Ладно. Он поднимает взгляд на лицо Ландо. — Мы оба не очень сегодня, — заключает Норрис. — Кто-то из нас в большей степени, — соглашается Оскар, тоже вставая. Они вместе идут к двери. — Это ты про меня? — улыбается Ландо, глядя на него снизу вверх. — Конечно. Я то закончил гонку раньше всех. Оскар так скучал по этому. Просто шутить. Просто быть рядом. Ощущать его плечо своим плечом. Идти нога в ногу. Разговаривать ни о чем. Не для того чтобы показать команде, что у них всё хорошо, не для медиа. А просто для себя. Оскар хочет это вернуть. Он хочет Ландо назад себе. — Мои поздравления, — усмехается Ландо, засовывая руки в карманы. Оскар рад. Рад, что тот больше не выглядит таким грустным и потерянным. Он считает, что от части это его заслуга. И он любит такие победы. Они с Ландо доходят до своих машин, разговаривая о Карлосе, единороге и той милой девочке. Ландо чуть ли не пищит от милоты, Оскар находит это очаровательным (и девочку с единорогом, и Ландо). Всё снова как раньше. Но, видимо, Оскар не умеет просто быть счастливым и наслаждаться тем, что дают, потому что он спрашивает: — У нас всё хорошо? Ландо останавливается возле своего спорткара и смотрит на него. Оскар не может прочесть, что он думает, по его глазам. Ожидание — ужаснейшее из мучений. — Да, — кивает Ландо, улыбаясь. — Конечно. — Хорошо. — Ага. И садится в свою машину. Оскар понимает. Нихуя у них не всё хорошо.