Фарфоровый мальчик

      После долгого путешествия необходимо место, где можно принять ванную и как следует отдохнуть. Тэхена привезли в место под названием «The Phoenix Nest» — «Гнездо Феникса». Отель расположен на самой престижной вершине Ноб-Хилл, в окружении особняков новых промышленных магнатов. Это не просто здание, а памятник безупречного вкуса: белоснежный мраморный фасад в стиле Боз-Ар, увенчанный медным куполом с патиной. Сверкающие стеклянные двери вращаются бесшумно, впуская избранных в мир, где роскошь доведена до абсурда. Попадая внутрь, гости оказываются под куполом из стеклянных панелей, отбрасывающих радужные блики на пол из розового и белого мрамора. В центре зала — фонтан с резной мраморной наядой, изливающей тонкую струйку воды в бассейн, где плавают японские карпы кои цвета чистого золота. На первый взгляд, обстановка кажется очень интересной. Но истинные хозяева этого пространства — они. Пара гигантских белых гризли, вставших на дыбы в вечном немом рыке, охраняют вход в лифтовой холл. Их когти отполированы до блеска, а стеклянные глаза горят яростью, контрастирующей с умиротворяющим журчанием фонтана. Это зрелище напугало Тэхена. Так жестоко обращаться с животными, а затем выставлять их мучения напоказ. Кровожадный зверь здесь не гризли. Над стойкой ресепшн из полированного черного дерева парит в изящном прыжке снежный барс, его чучело застыло в грациозном, почти невесомом порыве. Портье, одетый с театральным изяществом, взирает на это великолепие с холодным спокойствием. Он не улыбается. Он — хранитель ритуала. Его профессионализм безупречен и отстранён, как взгляд чучела павлина, распустившего свой переливчатый хвост на рояле в углу. — Будьте добры, два номера люкс и завтрак принесите через час, — распоряжался у ресепшена Кендзи. Тэхен же продолжал дальше удивляться интерьеру. Камин из черного мрамора. На каминной полке застыла в вечной схватке семейство горностаев, охотящееся на мышей, сделанных из лунного жемчуга. Диваны и кресла обиты бархатом цвета спелой вишни. На одном из кресел, в изящной, почти живой позе, восседает чучело канадской рыси, взирающее на гостя с хищным любопытством. — Тэхен, милый, пройдем наверх. — Танака-сама проявлял всё ту же наиграную вежливость. Поднимаясь по такой же величественной лестнице, на перилах которой возвышается змея, они поднялись на второй этаж. — Боже, у хозяина гостиницы отличный вкус, — высказался Кендзи. На весь коридор был раскинут ковер из пушнины какого-то зверя. Ступая на него, может сердце перестать биться. Портье открывает массивную дверь и приглашает гостей войти. В спальне, над изголовьем кровати с балдахином из шёлка парит распластанная тень гигантского кондора с расправленными крыльями, создавая ощущение, что он вот-вот спикирует на спящего. Это не просто украшение — это напоминание о бренности жизни, последний трофей, забравшийся в самую интимную сферу. Не оставляя большего внимания спальне, Тэхен проходит дальше. Ванная отделана зелёным ониксом, сквозь который проникает приглушённый свет. На позолоченной полочке у зеркала застыла в изящном порыве кобрa, её капюшон раздут, а крошечные бриллианты в глазах мерцают в свете ламп. «Гнездо Феникса»— это демонстрация абсолютной власти и богатства. Здесь считается хорошим тоном за завтраком в ресторане с видом на залив обсудить не курс акций, а историю поимки белого носорога, чье чучело теперь украшает холл. Чаще всего, состав гостей один и тот же: миллионеры, аристократы, разбогатевшие промышленники. Они ценят здесь не только шелковые простыни и шампанское, но и этот особый, сладковатый запах нафталина и пыли, смешанный с ароматом дорогой политуры. Это место, где смерть возведена в ранг высокого искусства, чтобы подчеркнуть могущество живых. Каждое чучело — это не просто животное, это история покорения, дорогой сувенир из мира, который эти люди считают своей законной добычей. — Дорогуша, вам нравятся ваши покои? Моя спальня, к слову, как раз напротив. Как всегда, я к вашим услугам. — Кендзи оглядел Тэхена, который не горел желанием уделять ему внимание. — Что ж, через час жду вас на завтрак. Танака оставил Кима одного. По выражению лица Тэхена было ясно, что номер ему не приглянулся. Для него это было слишком жестоко. Нет, он адекватно воспринимал охоту и убийство животных, но чучела медведей и оленьи головы на стенах — это был перебор. Иззи,его камердинер, разбирал вещи, расставляя на туалетном столике флаконы с одеколоном и прочие мелочи. По просьбе Тэхена, он распорядился насчет горячей ванны и приготовил сменный костюм, чтобы помочь ему сбросить тягостное ощущение долгого путешествия. —Тэхен-а, на вас лица нет. Вам не помешал бы глоток свежего воздуха, — заметил Иззи, помогая ему вымыть волосы и окатывая золотые локоны водой из кувшина. — Да, наверное, ты прав... Он бы мне сейчас не помешал. Надо только придумать повод, чтобы уважаемый «жених» не задавал лишних вопросов, — на слове «жених» Тэхен скорчил гримасу, отчего Иззи не мог удержаться от улыбки. Обстановка в комнате немного разрядилась. После утреннего туалета пришлось спускаться к завтраку. Звон фарфоровых тарелок и серебряных приборов лишь подчеркивал немую атмосферу за столом. Этим двоим никогда не удавалось нормально поговорить — разница в десять лет порой имеет значение. К этой причине можно было добавить и то, что Тэхена просто передали в другие руки, не спросив его мнения. Разве могло в такой ситуации возникнуть желание заводить беседу? Сложно. Однако у Тэхена была своя миссия, и разговор был необходим. — Кендзи-сан, раз уж свадебный процесс уже запущен, подготовка должна идти полным ходом. — Я рад, что вы подняли эту тему. Можете не беспокоиться, всем необходимым займутся мои проверенные люди. Тэхен на секунду опешил, но решил гнуть свою линию. —Я премного благодарен, но не могли бы вы доверить мне выбор ткани для свадебного костюма? Я бы хотел внести свою лепту. Всё-таки это наша свадьба, и я горю желанием сделать что-то самостоятельно. К тому же, я слышал, что магазины на Юнион-стрит славятся своими прекрасными шелками. — Ким взглянул на Иззи, и тот в подтверждение кивнул. Танака отложил столовые приборы, поднес к губам шелковую салфетку небесно-голубого цвета и промокнул их. Отложив салфетку, он внимательно посмотрел на Тэхена, но затем снизошел до улыбки. — Конечно, дорогуша, если вы так настойчиво просите, я не в праве отказать. Только будьте добры вернуться к ужину. В противном случае я буду волноваться, и мы рискуем поссориться еще до свадьбы. — Я не позволю этому случиться. И серебряные приборы вновь застучали по фарфору. Завтракать стало немного приятнее. Тэхен не припоминал, чтобы мистер Танака был с ним настолько добр. Может, есть шанс на сносное совместное будущее?

***

      Выход на Юнион-сквер был для Тэхена подобен глотку крепкого, бодрящего вина после долгого воздержания. Воздух, густой от угольной пыли автомобилей и сладковатого дыма сигар, был напоён энергией большого города. Площадь, обрамлённая высокими зданиями, чьи фасады смешивали строгий неоклассицизм с причудливым ар-деко, кипела жизнью. В самом центре, под строгими кронами пальм и магнолий, на аккуратных газонах нежились на солнце зажиточные горожане. Женщины в коротких платьях-чехлах с нитями жемчуга на шеях и головках-бубончиках, сидя на скамейках, беззаботно болтали, выпуская в небо колечки дыма от сигарет в длинных мундштуках. Рядом с ними деловито сновали бизнесмены в костюмах-оксфордах и котелка, их кожаные портфели были набиты бумагами, пахнущими деньгами и сделками. Но истинная симфония города звучала на проезжей части. Рев моторов роскошных «Паккардов» и «Кадиллаков» спорил с цокотом копыт и звонками конок, всё ещё пробивавшихся сквозь автомобильный поток. Шум был оглушительным — гудки, крики газетчиков, выкрикивающих сенсационные заголовки о сухом законе и бутлегерских войнах, и навязчивые мелодии, доносящиеся из дверей фешенебельных магазинов и ювелирных салонов, выстроившихся вдоль площади. Тэхен, стоя на краю этого водоворота, чувствовал, как с него спадает давящая оболочка особняка Танаки. Здесь он был не чьей-то собственностью, не «дорогушей» в золотой клетке, а просто молодым человеком в толпе, затерявшимся в гремящем, пахнущем бензином и свободой сердце Сан-Франциско. Выход на Юнион-сквер ударил по чувствам Тэхена с почти физической силой. После тихих, ковровых залов особняка с их давящей роскошью, город обрушился на него какофонией звуков и запахов. Он на мгновение замер на тротуаре, заставляя Иззи беспокойно коснуться его локтя. — Тэхен-а? Вам нехорошо? — Нет... Наоборот, — пробормотал Тэхен, но его взгляд был полон смятения. Звуки Его уши, привыкшие к церемонному шепоту слуг и сдержанным репликам Кендзи, были атакованы рёвом автомобильных гудков, пронзительными криками газетчиков — «Кроникл! Иксмайнер! Все подробности о рейде в Норт-Бич!» — и навязчивой, жизнерадостной мелодией, лившейся из открытых дверей музыкального магазина. Это был джаз — дикий, неструктурированный и неприличный, полный неподобающей свободы. Визуальный ряд Его взгляд скользил по женщинам — и он чувствовал, как его щёки слегка розовеют. Короткие стрижки «боб», платья-чехлы, едва прикрывающие колени, открытые руки и шеи. Они курили на людях, громко смеялись, запрокидывая головы, и смотрели на мир с вызывающей уверенностью, которую он никогда не видел у женщин своего круга. Это была не просто другая мода; это было другое измерение, где стирались все знакомые ему правила приличий. Запахи Воздух, который он представлял себе свежим, был густым и сложным. Сладковатый дух сигар и сигарет смешивался с резким ароматом бензина, парфюмов с цветочными нотами, доносившихся от проходящих дам, и едва уловимым, но стойким запахом пота большого города. — Они все... так спешат, — тихо сказал Тэхен, глядя, как люди буквально сбивают друг друга с ног, спеша по своим делам, не извиняясь. Никаких церемонных поклонов, никакого чтения по лицам, никакой сдержанности. Грубая, почти оскорбительная эффективность. — Это Сан-Франциско, сэр, — с лёгкой усмешкой сказал Иззи. — Здесь время — деньги, даже для женщин. Тэхен молча кивнул. Внезапно его собственная миссия, его договорной брак, его закулисные интриги показались ему архаичным спектаклем, разыгрываемым на фоне этого стремительного, неудержимого будущего. Он был призраком из другого времени, затерянным в мире, который мчался вперёд с пугающей, освобождающей скоростью. И в глубине души, под слоем шока и отторжения, он почувствовал запретный, опасный импульс — желание не просто наблюдать, а побежать вместе с этой толпой, раствориться в ней и забыть о долге, который тянул его назад, в позолоченную клетку на Ноб-Хилл. Еще немного побродив по захватывающим улицам, юноша обратил внимание на витрины, которые просто были набиты разными тканями. Однако среди большего количества магазинов, вывеска «The Oriental Silk & Tweed Co» манила своей простотой и изяществом. Золотые буквы на темно- зеленом фоне, придавали месту характерное обаяние. Решив больше не думать, Ким заходит в магазин, что оповещается звоном колокольчиков. Дверь с звенящим стеклянным глазком-иллюминатором закрылась за ними, и оглушительный гул Юнион-сквер мгновенно сменился торжественной, почти церковной тишиной. Воздух был густ и неподвижен, наполнен пыльцой тысячи волокон — сладковатым запахом шерсти, терпким дублением шёлка, тонкой пудряной нотой кашемира и едва уловимым кедровым дыханием от стеллажей, предохраняющих дорогие материалы от моли. Пространство было длинным и зальным, освещённым массивной бронзовой люстрой с молочно-белыми стеклянными шарами. Свет от неё падал мягко, лаская поверхность тканей, разложенных на прилавках из тёмного полированного красного дерева. Вдоль стен уходили ввысь, почти до самого потолка, гигантские шкафы с бесчисленными узкими ящиками. Из некоторых были выдвинуты огромные рулоны, закреплённые медными штангами, — это были цельные полотна. Это был настоящий пир для глаз. Здесь не было кричащей безвкусицы, лишь сдержанная, дорогая роскошь: шёлк —тяжёлый, переливающийся хабазэ, нежный, как паутина, креп-де-шин, узорчатый жаккард с восточными мотивами; шерсть — идеально гладкий кашмир, плотный твид с едва заметным рисунком «ёлочка», тончайшая фланель цвета пыльной розы; лён и хлопок — гладкие полотна для летних костюмов, отбеленная батистовая марля. За главным прилавком из полированного красного дерева стоял не пожилой европеец, а молодой человек, чей облик заставил Тэхена на мгновение замереть. Выглядел он подстать этому месту, не менее роскошный. Это был кореец лет тридцати пяти, но он был облачён не в привычные ханбок, а в безупречный костюм-оксфорд песочного цвета, сшитый из лёгкой шерсти креп. Куртка, свободного покроя и подчёркнуто длинная, была наглухо застёгнута на единственную пуговицу. Под ней виднелась рубашка из персикового шёлка, а вместо галстука шею обвивала узкая полоска сантиметровой ленты. Но больше всего Тэхена поразило его лицо — не столько чертами, сколько выражением: спокойная, почти отстранённая уверенность, которую он видел только у таких людей, как Кендзи Танака. Это была власть, но не унаследованная, а выстроенная самостоятельно. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по костюму Тэхена, мгновенно определив его качество и происхождение, и лишь затем перешёл на его лицо. — Господа, добро пожаловать! — Продавец сменил выражение лица, как будто увидел давних знакомых, с которыми не терпелось увидеться. — Чем могу вам помочь? Уверяю Вас, вы не уйдете из этого магазина с пустыми руками... Чайку́? Тэхен и Иззи стояли в немом шоке, в магазине было тихо, но в этом человеке буквально заключен весь шум здешних улиц. Не успели они опомнится, как за одно мгновение их усадили на белый бархатистый диван и поставили перед ними на журнальный столик по чашечке чая и местные сладости. — Так, ну что? Пора обсудить ваши пожелания, господа. Я внимательно вас слушаю. — Видимо, хозяин магазина уже на подсознательном уровне знал, кого он сегодня будет обслуживать, лишь так можно предположить, почему все его внимание приковано именно к Тэхену. Иззи, принимая всю любезную атмосферу, совершенно спокойно начал разворачивать понравившуюся ему конфету, попутно остужая свой чай. А Тэхен понемногу собирал все мысли в своей все еще рассеянной голове. — Дело в том, что я не совсем понимаю, чего мне хочется. Мы ищем подходящие ткани для свадебного костюма, но в этом деле я совсем не разбираюсь. Вы можете мне с этим помочь? — Душечка, не переживай! Давай для начала перейдём на «ты», съешь конфетку и не думай ни о чем. Меня, кстати, Джин-и зовут, а тебя? — Тэхен. Приятно познакомиться, — парень протянул руку, для приветствия. — Божечки, какие манеры, здесь можно обойтись и без них, так что расслабься. Мне вот правда кажется, что я тебя где-то видел, но да ладно. Приступим, голубчики!— Мистер Ким, подхваченный задорным ритмом фокстрота из радиоприёмника, с азартом истинного художника перебирал полотна. Его длинные пальцы, привыкшие оценивать тончайшие нюансы фактуры, скользили по стопкам образцов, отбрасывая одно, задерживаясь на другом, в поисках не просто ткани, а характера. — Тэхен, душечка! — его голос, мелодичный и тёплый, прозвучал так, будто они были старыми друзьями. — Подойди сюда, мне нужны твои глаза. Вернее, мне нужно видеть, как материя будет спорить или гармонировать с цветом твоих глаз. И, конечно же, — он сделал выразительную паузу, — с этим великолепием! — Легкий жест в сторону золотых локонов Тэхена был исполнен неподдельного восхищения. Тэхен, до этого момента слегка скованный, невольно улыбнулся, почувствовав, как по щекам разливается тёплый румянец. Что-то в этой непринуждённой, почти семейной атмосфере заставило его защитные стены пошатнуться. Он подошёл и уже с искренним, пробудившимся интересом стал принимать позы, пока мистер Ким один за другим прикладывал к его плечу и груди лоскуты бархата, шёлка и твида. И здесь начался тот самый бесконечный, счастливый цикл примерок и веселья. — Нет, этот синий слишком холодный, он крадет тепло твоей кожи! — объявлял мистер Ким, и Иззи, стоявший рядом с зеркалом, не мог сдержать смешка. —А этот золотистый? — предлагал Тэхен, уже вовлекаясь в игру. —О, нет! Ты будешь сиять, как новенький автомобильный капот! Мы же не хотим ослепить жениха в день свадьбы! Они дурачились, как мальчишки: мистер Ким мог неожиданно набросить на Тэхена отрез тяжёлого бордового бархата, изображая королевскую мантию, а Иззи тут же падал на одно колено с криком: «Ваше Величество!». Воздух звенел от их смеха, заглушая даже музыку. Изредка, когда речь заходила о крое или практичности ткани, они ненадолго становились серьёзными, их брови хмурились в сосредоточенности, но уже через мгновение шутка возвращала им беззаботность. Тэхену ещё никогда не было так легко и весело. Он ловил своё отражение в зеркале — раскрасневшееся, улыбающееся, с блестящими глазами — и почти не узнавал себя. Словно тяжёлый плащ взросления и долга наконец упал с его плеч, и он, заново родившись, почувствовал себя ребёнком. Тем самым ребёнком, который имеет право на глупый смех, на дурачество, за которое не нужно оправдываться и которое не будут осуждать. Это чувство безоблачной лёгкости было таким острым и желанным, что в груди заныла тихая, щемящая грусть. Ему так нужно было это чувство. Жаль, что не удалось ощутить его раньше. Вокруг всей процессии образовался хаос, столько тканей было развернуто, большинство рулонов были наполовину размотаны и оставлены где-то в стороне. По нелепой случайности Тэхен потянулся за одним из них и оступился, когда взбирался. Из-за обилия тканей снизу, посадка была мягкой, но радом с ним приземлился тот самый рулон. Мистер Ким ахнул, а Иззи замер в ожидании. — Тэхен-а, вы не ушиблись? — Иззи подбежал, чтобы помочь. А вот мистер Ким стал оценивать, за каким материалом потянулся его подопечный. Он наклонился чтобы поднять ткань. — Дерзкий и гламурный, — начал Джин, — белый бархат. — От вида ткани у Иззи перехватило дыхание. Тэхен посмотрел на белоснежный материал и увидел в нём чистый лист, на котором он сможет написать новую историю. — Это... высшая степень уверенности, — выдохнул мистер Ким. — И высшая степень риска. На вас будут смотреть. Все. Всегда. Малейшее пятно, малейшая складка — и репутация ruined. —Пусть смотрят, — улыбнулся Тэхен, и в его улыбке было что-то новое, почти дерзкое. — Пусть видят, с кем имеет дело мистер Танака. Не с тенью, а с личностью. Мистер Ким понял, что на душе у юноши. И потому одобрил его идею. Этот белый бархат не являлся чем-то классическим для свадебного образа, он был выше этого. — Ну вот и всё, ткань выбрана! — Восторжествовал продавец, — Теперь нужно позаботиться о портнихе, чтобы все было по высшему разряду. Вы, душечка, уже выбрали ателье? — К сожалению, я не местный, поэтому с этим тоже придётся повозиться. — А к чему лишние хлопоты? Я сам вызываюсь тебе помочь, работать с таким клиентом одно удовольствие! Да и ты мне понравился, значит сработаемся. — Ох, мы теперь в долгу перед вами, — выразился Иззи. — Боже, перестаньте, в моём присутствии не выражайтесь такими словами, они совершенно не нужны. — Спасибо тебе большое, Джин-и, я обязательно воспользуюсь этой возможностью, так как наша симпатия взаимна. Тогда я оставлю ткани у тебя. Что ж... Времени уже много и нам пора идти, надо успеть к ужину.— Тэхен улыбнулся Иззи, но в этой улыбке не было и капли радости. Как только гости покинули лавку, хозяин принялся разгребать беспорядок. Пока он скручивал обратно рулоны тканей, в его голове не утихала одна мысль. — Где же я его мог видеть?.. — Немного нахмурившись, Джин подошёл к стопке газет, которые на днях приносил почтальон. Одна за другой газета не могла подарить озарение в светлой голове. Но добравшись до большого заголовка и соответствующей фотографии, в голове проскочило заветное «Бинго!». Не долго думая, Джин-и подошёл к массивному настенному телефону из полированного ореха. Он снял тяжёлую чёрную трубку, и в ухе мягко щёлкнуло, а затем послышался ровный гул проводов. — Центральная, — прозвучал в трубке нетерпеливый женский голос. — Какой номер? — Мэйфлауэр 7-3-1-4, — чётко произнёс Джин, мысленно повторяя номер. Пока операторша соединяла, он слышал в трубке отдалённые щелчки, голоса на других линиях — целый скрытый мир, бурлящий в проводах. Наконец, на том конце послышались длинные гудки. Один, два, три... — Алло? — донёсся из трубки знакомый голос, от которого у Джина на мгновение перехватило дыхание. — Намджун!? Это Джин, если ты стоишь, то немедленно сядь! У меня такие новости, ты сейчас упадёшь! — Подожди, дорогой, давай помедленнее, что случилось? — В моем магазине, вот только что, был сам наследник королевской семьи! У меня сейчас сердце остановится! Понимаешь?! А еще я буду шить ему свадебный костюм! Фух, надо действительно успокоиться, а то до обморока недалеко... — Вот так новости, Джин-и, отхватил золотую жилу, поздравляю, милый. Мы, кстати, с Чарли скоро придём. Ты же не забыл, что сегодня собираемся в Лилии по случаю именин Чимина? — Бог ты мой! Чуть не забыл! Надо поскорее привести все в порядок. На месте тогда расскажу вам побольше. Всё! Вешаю трубку! И словно пчелка, молодой парень стал порхать в своем магазине, ведь еще нужно подготовить себя к вечеру. А это как всегда требует времени..

***

      К ужину они успели впритык. Мистер Танака встретил их взглядом, в котором читалось ледяное презрение. Аристократы, видите ли, должны быть безупречны даже в мелочах. Но на настроение Тэхена это не повлияло — тот самый задор, что не отпускал его с самой лавки, еще не выветрился. Его было так много, что Тэхену захотелось поделиться впечатлениями с будущим мужем — еще один повод нарушить гнетущее молчание за столом. Взгляд Кима надолго задержался на изысканно сервированном блюде, и он тихо, почти машинально, бросил Иззи: «А помнишь, как у нас готовили паджон?» Это не могло остаться незамеченным. — Дорогуша, я заметил, что после вашего визита в ту... лавчонку с тканями, вы будто обрели второе дыхание. Неужели выбор шерсти так вдохновляет? Или, может быть, там было что-то... или кто-то... интереснее твида и бархата? — Фраза была произнесена с улыбкой, но глаза оставались холодными, как сталь. — Вы не совсем верно меня поняли, Кендзи-сан. Причина моего настроения лишь в том, что я нашел удачную ткань для своего костюма, не более. А еще... обстановка в городе так оживленна... Разговор прервал один из людей Танаки, приблизившийся, чтобы что-то тиро прошептать боссу на ухо. Отложив салфетку, Кендзи поднялся. —Тэхен, мы еще продолжим этот разговор. Но сейчас мне необходимо откланяться. Возникли некоторые проблемы на производстве, требующие моего присутствия. А вы заканчивайте трапезу без меня. Вижу, ваше настроение и так на высоте — не заскучаете. — На этой колкости мистер Танака закончил беседу, отставил стул и вышел из столовой. Тэхена задела такая грубость; казалось, его отчитали, как ребенка. Он даже не понимал, что могло вызвать такое недовольство. Ужин пришлось заканчивать в одиночестве. Позже, направляясь умыть руки, Тэхен услышал в коридоре сдержанный шепот двух горничных, протиравших позолоту рам. —Говорят, сегодня выступление будет особенным. У нашей Пташки сегодня праздник. —Точно, шоу будет горячим, но гости, я слышала, будут еще жарче... Харрис вернулся. — Девушки захихикали, понизив голос. Тэхена заинтересовала новость об «особенном выступлении». Как давно он не бывал в подобных местах! Собрав всю свою смелость, юноша приблизился к горничным. Те всполошились и сделали нечто вроде реверанса. —Прошу прощения, не могли бы вы рассказать подробнее о том выступлении? И где оно будет проходить? Девушки переглянулись, но, видя его искренний интерес, выложили все, что знали. А в голове у Кима тем временем созревала отчаянная, возможно, опасная идея. Сбежать из особняка хотя бы на одну ночь — звучало как чистейшая авантюра. Но ему понравилось действие эндорфинов, и он жаждал испить этой чаши снова. Сейчас был идеальный момент: Танака ушел по делам и вряд ли скоро вернется. А если и вернется, то в его спальню без спроса не войдет. — Иззи, мне нужна твоя помощь, — сказал Тэхен, когда они поднимались в покои. — Тебе придется ненадолго стать моей тенью. Притворись, что это я сплю, на случай, если Кендзи вздумает проверить меня. С улицы я видел лестницу к моему окну... Ляг в постель, накройся с головой, но предварительно оставь окно открытым. — Сэр, вы уверены, что это не опасно? Позвольте мне пойти с вами! —Нельзя. Тогда риск быть пойманными возрастет, а последствия будут хуже. — Тэхен ехидно улыбнулся. — Ну же, Иззи, я ненадолго. Мальчик смотрел на него с недоверием, но идти против воли не решался — он уже и не помнил, когда видел своего хозяина с таким огнем в глазах. —Хорошо, Тэхен-а. Только будьте осторожны. Тэхен обнял Иззи и принялся переодеваться — нужен был наряд попроще, не выдающий его происхождения. Он надел обычные коричневые брюки, свободную светлую рубашку и накинул бежевое пальто. Снял все украшения, оставив только часы на запястье — подарок матери. Еще одно мгновение — и наш герой, минуя прислугу, вышел через черный ход. А Иззи остался нервно ждать в опустевшей спальне. Тень Тэхена, худая и вытянутая, скользила впереди него по брусчатке, то пропадая под светом одинокого газового фонаря, то растворяясь в очередном кармане ночной тьмы. Он шел быстро, почти бежал, не оглядываясь на давящий силуэт особняка Танаки. Каждый шаг по прохладному, влажному камню отдавался в нем эхом освобождения. Воздух ночного Сан-Франциско был густым коктейлем из запахов — соленой морской сырости, вперемешку со сладковатым душком гниющих фруктов из опрокинутой лавки и едкой угольной пыли. Где-то вдали, на набережной, пронзительно кричала чайка, и этот звук был диким и свободным. Из открытых окон доносились обрывки джаза, ссор, смеха — чужой, незнакомой жизни, к которой он сейчас, украдкой, прикасался. Он вдохнул полной грудью, и этот воздух, хоть и не был чистым, пах настоящим. Не воском отполированной мебели, не лавандовым одеколоном Кендзи и не пылью со старинных книг. Он пах жизнью — грубой, неопрятной, но живой. Поворот за угол — и вот она, витрина. Стекло мутное, заляпанное брызгами, но сквозь него пробивался тусклый, желтоватый свет, окрашивающий клубы табачного дыма в золотистые облака. На двери криво висела неоновая вывеска, которая то затухала, то вспыхивала с тихим потрескиванием, выхватывая из тьмы нарисованную лилию неестественного, ядовито-синего цвета. «The Blue Lily». Тэхен на мгновение замер, переводя дух. Его сердце колотилось не только от быстрой ходьбы, но и от предвкушения и страха. Здесь, за этой дверью, кончалась власть Кендзи Танаки. Здесь он был просто молодым человеком в потрепанном пальто, затерявшимся в ночи. Еще один вдох — и он толкнул дверь, с головой окунаясь в шум, дым и обещание временного забвения.

***

      Свет в пабе был приглушенным, а свечи на столах отбрасывали трепещущие тени, наполняя пространство интимной, джазовой романтикой. В дальнем углу, у самой стойки, за столиком собралась компания джентльменов. Один из них, Коди, уже успел опьянеть — не столько от выпивки, сколько от вида омеги, разогревающего публику на крошечной сцене рядом с музыкантами. Чарли с Хосоком обеспечивали компанию выпивкой и закусками, а Джин-и, жестикулируя, с жаром рассказывал Намджуну: —Я его сразу не признал, но черты лица показались знакомыми. И уж точно не ожидал, что столкнусь с персоной такого масштаба! — Джин, о ком ты трещишь без умолку? Уши уже вянут от твоих восторгов, — подошел Чарли, расставляя бокалы. Следом подтянулся Хосок. — Межу прочим, это твой типаж, дорогой Харрис! Если уж я проникся его красотой, то ты бы точно не устоял! —Думаешь, меня волнует внешность, Джин-и? — фыркнул Чарли. — Тем более, ты сказал, что он из знати. А я эту публику на дух не переношу. — Нет, Чарли, дело не только в красоте. В нем нет этой аристократической спеси. Кажется, он с легким сердцем променял бы все свои богатства на спокойную жизнь в нашем квартале. А уж если влюбится — отдаст всю душу. — Ладно, хватит нести романтичный бред. Таких аристократов не бывает — все они гнилые изнутри. — Эй, давайте сменим тему! — встрял Хосок. — У нас же сегодня Пташка, который одним взглядом затмит любого аристократа, и к тому же это его день. —Верно! Выпьем за него! — подхватил подгулявший Коди. Компания подняла бокалы, салютуя артисту на сцене. Тот, в свою очередь, ответил им изящным взмахом бокала с мартини, не прерывая томного, обволакивающего джаза. Внезапно над шумом зала прозвенел заветный колокольчик над дверью. На пороге стоял молодой человек, чьи золотые волосы, казалось, вносили в затененное помещение собственный источник света. Его появление не осталось незамеченным — десятки глаз с любопытством и оценкой уставились на незнакомца. — О, Боже мой, душечка! Какая приятная встреча! — радостно воскликнул Джин-и с своего места. Тэхен услышал знакомое обращение и с облегчением узнал тот самый голос. Стало чуть легче дышать. —Ну же, голубчик, присоединяйся к нам! — настойчиво поманил Джин, пододвигаясь и толкая локтем соседа. Пока Тэхен пробирался к их столу, он успел оценить обстановку. Но больше всего его захватил чарующий голос, доносившийся со сцены, — тот, что помогал выровнять ритм взволнованного сердца. Ему нравилось это чувство. Подойдя ближе, Тэхен замер как вкопанный. На него смотрел мужчина, чей взгляд был ему знаком. В животе приятно и тревожно заныло, словно в самую первую встречу. Только теперь во взгляде незнакомца читалась холодная отстраненность, причина которой была Тэхену совершенно неясна. Ким медленно опустился на предложенный стул, чувствуя, как на него смотрят все присутствующие. Его побег, его миг свободы внезапно обрел новый, куда более острый и непредсказуемый поворот. Игра только начиналась, и ставки в ней, он чувствовал, были гораздо выше, чем он мог предположить. А на сцене, будто ничего не замечая, Пташка выводил последнюю, затяжную ноту, и в его голосе звенела тоска, так созвучная внезапно сжавшемуся от тревоги сердцу Тэхена.