чистокровка и отброс

      Джером откидывает голову назад и глухо стонет, позволяя себе наконец отпустить ситуацию и принять ее.              Светлая макушка между ног двигается ритмично, неспешно, словно оказывая Джерому некое… одолжение. Пальцы его путаются в волосах, шелковистых и мягких — все чистокровки такие? — перебирают их, гладят одобрительно.              — Осторожнее, — грубовато велит он, когда чистокровка задевает чувствительную плоть зубами. Джером сжимает светлые пряди в кулаке и оттягивает его от себя, смотрит в шальные, чернильные от возбуждения глаза. — Если будешь халтурить, я тебя…              Он не успевает договорить, замечает, как дёргается член чистокровки — неужели он и правда заводится от грубостей?              Из-за его плеча показывается довольное лицо Скэриэла. Руки его блуждают по обнаженной коже чистокровного: задевают соски, ласкают внутреннюю сторону бедер, одна рука сжимается на горле, откидывая его голову назад. Чистокровка стонет, румянец заливает его щеки, когда он пытается вырваться, но Скэриэл склоняется к его уху и что-то горячо и быстро бормочет, продолжая слегка душить его, не отбирая полностью кислород, но отнимая контроль.              Джерому не нравятся чистокровки, но ещё больше ему не нравится слышать от них, что он «отброс». Сразу хочется затолкать эти слова им в глотку — и Скэриэл дарит ему сегодня такую возможность.              Губы у чистокровки припухли от стараний и блестят от слюны, ресницы склеились от влаги, а руки дрожат — это Джером улавливает сразу. Можно было незатейливо выебать его, он ведь расплавился от нескольких прикосновений, но Скэриэл не был бы Скэриэлом, если бы не устроил перед Джеромом целое представление: раздел чистокровку, заставил его выгнуться, отымел пальцами до дрожи в коленях, а потом велел ему отсосать у Джерома.              Тот скривился так высокомерно, но ни словом не возразил, а когда покорно рухнул перед ним на колени, Джером испытал некоторое удовлетворение, заставив чистокровку подавиться, чувствуя сокращения его горла и слыша беспомощные звуки снизу.              — Ну что, Джером, — весело тянет Скэриэл, — правду пишут, что чистокровные лучше в постели?              У этого вопроса нет правильного ответа: Скэриэл сам притащил чистокровку к ним в дом, сам втянул Джерома в этот разврат, но глаза его блестят пытливо-ревностно, и Джерому остаётся лишь гадать, кого из них двоих он сейчас ревнует.              Джером не успевает найти ответ. Скэриэл, не дождавшись, хихикает, и его пальцы снова смыкаются на горле чистокровки, заставляя того подавить новый стон.              — Ну конечно же нет, — Скэриэл отвечает сам себе, и его голос терпким ядом заполняет комнату. — Посмотри, Джером, что с ним творится.              Его рука скользит вниз, по животу чистокровного к его напряженному члену, и касается его почти невесомо, кончиками ногтей. Чистокровка дергается всем телом, будто от удара током, и из его глотки вырывается сдавленный, унизительный звук.              — Видишь? — Скэриэл бормочет, прижимаясь губами к его виску, но глядя на Джерома. — Он просто жаждет мужского внимания. Любого. Даже от «отброса». Правда, Дарси?              Дарсериан жмурится, его лицо искажает гримаса стыда и ярости.              — Заткнись, — сипит он, но в его голосе нет прежней высокомерной силы, только дрожь. — Я не… Пошел ты к черту, Лоу!              — А куда ещё мне пойти? — Скэриэл прикусывает мочку его уха. — Может, поделишься с нами своими фантазиями?              Джером наблюдает, как по щеке Дарсериана скатывается единственная слезинка — знак поражения, символ сломленности. И странное дело — сейчас, в этот момент, Джером не чувствует торжества, он чувствует… понимание. Остро-жгучую близость с чистокровкой, ведь он знает эту бессильную ярость от потери себя рядом со Скэриэлом.              Джером касается его лица успокаивающее, стирает влажный след со щеки. Дарси замирает, его затуманенные страстью и стыдом глаза с удивлением и подозрением смотрят на Джерома.              — Не обращай на него внимания, — неожиданно для себя тихо говорит Джером. — Он просто дразнит.              Скэриэл заливается довольным смехом, будто только этого и ждал.              — О, боги! — восклицает он. — Вы теперь заодно? Джером, ты что, проникся к чистокровному? Я тебя не узнаю!              Но Джером его не слушает. Он смотрит на чистокровного, который, кажется, не может решить, что его больше унижает — слова Скэриэла или эта нежданная, неуместная жалость от низшего.              — Помолчи, Скэриэл, — бросает Джером, и его голос обретает твёрдость. Он снова направляет голову Дарси к своему члену, движение уже не грубое, но решительное. — Он знает, что делать, так дай ему закончить начатое.              И Дарси подчиняется. Он снова принимается за работу, и на этот раз его движения лишены прежнего высокомерного вызова, в них лишь оголённая покорность.              Скэриэл наблюдает за ними обоими сияющими глазами, его руки продолжают блуждать по коже Дарсериана, и он тихо что-то сладко-пошлое говорит себе под нос, абсолютно довольный ходом своего представления.              Джером чувствует нарастающее напряжение внизу живота, горячее и неумолимое. Его пальцы снова впиваются в светлые волосы, уже не направляя, а просто держась за них.              — Я почти… — его голос звучит хрипло.              Чистокровка пытается отстраниться, чувствуя приближающуюся развязку, но железная хватка Джерома не отпускает, он лишь позволяет ему выпустить член изо рта и в следующий миг с подавленным стоном спускает ему на лицо. Белесые потеки покрывают пылающие щеки и трепещущие ресницы.              Дарси замирает, отшатывается. Он выглядит абсолютно подавленным, но его член, всё ещё твёрдый и болезненно-красный, выдаёт его с головой.              В этот момент Скэриэл, всё это время ласкавший его, ускоряет движения. Его рука скользит по возбуждённой плоти, сжимает, то и дело меняя темп.              — Ну же, Дарси, — шепчет он ему в ухо, впиваясь пальцами другой руки в его бедро. — Кончи. Покажи нам, как тебе это все нравится.              Дарси издаёт сдавленный звук, его спину выгибает дугой, и он откидывает голову на плечо Скэриэла, расслабляется в его руках, беззвучно шевеля губами, пока волны оргазма прокатываются по его телу.              Скэриэл прижимается к нему вплотную, трётся между его ягодиц, и с тихим довольным вздохом достигает своего пика, изливаясь на его поясницу.              Наступает тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием троих. Дарси сидит на коленях, дрожа, покрытый их спермой, его взгляд совершенно бессмысленный и устремлён куда-то в стену.              Джером чувствует странную пустоту, наблюдая, как Скэриэл бережно вытирает салфеткой лицо Дарси. Он видит, как чистокровку едва заметно потряхивает, и это зрелище почему-то заставляет его самого чувствовать себя обнажённым.              Дарси резко отстраняется. Он не отталкивает Скэриэла, но его тело словно наполняется прежней силой, а взгляд — надменностью и льдом.              — Вы совершенно не понимаете границ, — он смотрит на них, будто они — прислуга, допустившая непростительное панибратство. — То, что только что произошло… Это было отвратительно. Принуждение.              Джером замирает с бутылкой воды в руке, которую только успел взять с пола. В его груди что-то вспыхивает — знакомое раздражение, смешанное с разочарованием. Скэриэл же, кажется, нисколько не удивлен.              — Принуждение? — тихо переспрашивает он. В его голосе нет ни гнева, ни насмешки, только лёгкое любопытство. Он не спорит, не доказывает ничего, просто отнимает бутылку у Джерома и подносит ее к губам Дарси. — Пей. У тебя точно глотку дерет, по себе знаю.              Дарси машинально делает глоток, но его глаза горят огнём. Он напивается ещё и продолжает тираду.              — Ты использовал мою… уязвимость! Вы оба, — выдавливает он, и Джером ловит на себе его взгляд, полный оскорблённого высокомерия. — Ни один уважающий себя чистокровный не может хотеть такого. Это противно нашей природе!              Скэриэл нежно проводит пальцем по темнеющим пятнам на шее Дарси — следам от своих же рук.              — А это природа, — он спрашивает задумчиво, — заставляет так ярко краснеть? Так громко стонать? Или ты все же пошел против законов природы, Дарси?              Чистокровный замирает, его щёки заливает предательская краска. Он пытается что-то сказать, но издает лишь сдавленный звук, понимая что собственное тело свидетельствует против него.              — Ты ничего не понимаешь, — это звучит уже слабее, почти жалобно.              Джером наблюдает за этой игрой, и его первоначальное раздражение постепенно сменяется каким-то другим, более сложным чувством. Он видит, как Скэриэл, не применяя силы, разбирает по кирпичикам эту хрупкую крепость высокомерия, и понимает, что это — куда более унизительно, чем любая грубость, потому что от грубости можно защититься гневом, а от этой мягкой безжалостной правды не защититься ничем.              Скэриэл поворачивается к Джерому, и его глаза блестят с тем же пытливым интересом, что и раньше.              — Как думаешь, Джером, он прав? Мы его принудили?              Джером медленно выдыхает. Он смотрит на Дарси — на этот комок подавленного стыда и напускной гордости — и чувствует не триумф, а усталость.              — Никто его не принуждал, — говорит он хрипло. — Он просто не может смириться с тем, что ему это понравилось. Слабак.              Это слово повисает между ними, и Дарси смотрит на него с такой ненавистью, что Джером понимает — попал в цель. В самое уязвимое место — его гордыню.              — Я не позволил бы вам сделать ничего, если бы хотел, — моментально меняет свои показания он, и Скэриэл ухмыляется. Дарсериан понимает, что проиграл, запутался в своих чувствах и обвинениях, и замирает, окончательно пристыженный.              Его взгляд скользит по комнате в поисках какого-то якоря или повода сменить тему. Наконец он тихо спрашивает:              — В этой вашей развалюхе вообще есть вода?              Скэриэл смеётся и, наклонившись, касается губами его обнажённого плеча. Дарси вздрагивает, но не отстраняется больше.              — Не волнуйся, принцесса, — говорит Скэриэл. — Я даже купил для тебя тот твой понтовый гель для душа с ароматом гор и слёз единорога, или что ты там любишь.              Дарси фыркает, стараясь сохранить сердитое выражение лица, но Джером замечает, как уголки его губ непроизвольно дёргаются вверх, а щёки вновь розовеют.              Джером поднимается, поправляет штаны и бросает как бы невзначай, заранее зная ответ:              — Скэр, твой чистокровка останется на ночь?              Скэриэл переводит взгляд с Дарси на Джерома, и обнимает Дарси за талию, прижимая к себе.              — Конечно останется, — усмехается он. — Принеси в свою комнату лишнюю подушку.              Дарси закипает:              — Я не буду спать в этом хламовнике! И уж тем более в постели какого-то низшего!              Джером ухмыляется:              — Ну, можешь попробовать доползти до кровати какого-то полукровки, если пробьёшься через завалы его барахла.              В последние дни ему было действительно не до уборки, и Скэриэл превратил свою комнату в хаос, который Дарсериан наверняка мог заметить до того, как его невинный визит прекратился в произошедшее между ними только что недоразумение.              Дарси яростно дуется, скрестив руки на груди, но уже ясно, что эту битву он проиграл.              — Комната Джерома — самое стерильное место в нашем доме, — хмыкает Скэриэл.              Он уводит Дарси в сторону ванной, и Джером слышит их приглушённые голоса — ворчание чистокровки и насмешливый шепот Скэриэла.              Джером остаётся один, подходит к окну и смотрит на свое отражение.              Он только что переспал с чистокровкой.              И ему понравилось.              Кажется, Кэм был прав: Скэриэл научил его глупостям, заразил ими его несчастный разум, и обратного пути уже нет, остаётся только принять реальность. И принести чертовой чистокровной принцессе подушку помягче, чтобы не слушать полночи его высокомерный недовольный пиздеж.