Между кризисом и счастьем

–– Нам нужен план. – Нил, поглаживая пушистого кота, развалившегося на диване, промурлыкал: – Ну конечно, ты-то всегда понимаешь меня с полуслова… – Рука замерла на середине кошачьей спины, утопая в мягкой, как парча, шерсти. Он смотрел на зверя с той смесью нежности и раздражения, которую способен испытывать только настоящий кошатник. В этих изумрудных глазах, казалось, заключалась вся мировая мудрость, и в то же время – абсолютное безразличие ко всему, кроме следующего приёма пищи. – Ах да, когда я умоляю не устраивать "ковровые бомбардировки" с полок, тогда-то да, ты меня понимать перестаёшь. – Животное, бросив испепеляющий взгляд, лёгенько царапнуло хозяина по руке, будто говоря: "Да что ты несёшь, смертный? Это всё происки ночных эльфов!". – Ладно-ладно, прощаю. – "Взаимно, раб мой", – безмолвно вторили кошачьи очи, сузившиеся в щёлочки от удовольствия. Казалось, сам воздух в комнате наполнялся этим безмолвным диалогом, сотканным из взглядов, прикосновений и едва уловимых вибраций кошачьего мурлыканья. Нил вздохнул, почёсывая питомца за ухом, и тот, в знак высочайшей милости, перевернулся на спину, подставляя пушистое брюшко. Вообще-то, этот пушистый "террорист" поселился у Нила не так давно – года два назад, если быть точным. Он в то время только начал обживаться в съёмной квартире. Выглядела она, ну, не плохо, да? Терпимо, скажем так. Или, как это называют психологи, пытается самовнушить себе, что его всё устраивает. Стены цвета унылой яичной скорлупы, линолеум с потёртостями, намекающими на путь тысяч прежних жильцов, и единственное окно, выходящее в колодец между домами, где даже днём царил полумрак. Увидел бы эту "роскошь" Кевин или, упаси бог, дядя, его бы и спрашивать не стали. Названный брат в два счёта утащил бы его в квартиру своей матери, а дядя Стюарт захлопал бы в ладоши от счастья и махал бы им платочком, радуясь, что племянник наконец-то покинул это «гнездо затворника», как он это называл. Ну да ладно, пока они не видели, да и потом он её обживёт, сделает уютной. Ну, или хотя бы попробует, хе-хе. Итак, бредёт он с пустым пакетом из продуктового, а на улице такая темень, хоть глаз выколи. Фонари кое-где мигали, будто в предсмертной агонии, и их тусклый свет только подчёркивал густоту ночного мрака. Мороз по коже. Не то чтобы от холода – ноябрь был прохладным, но не морозным, – а от чувства одиночества, которое обволакивало его плотнее, чем этот осенний воздух. Проходит мимо книжного магазина, который совсем недавно перестал работать, разорился – в наше время, ничего удивительного. Витрина, ещё недавно сиявшая разноцветными корешками, теперь была пуста и пыльна, а на двери висел амбарный замок, выглядевший чужеродным и грубым. И тут Нил слышит какой-то стук, ищет источник звука. Тихий, металлический, настойчивый. А там дверь… ну, дверь – одно название, фанерная, честное слово, прикрывающая какой-то лаз. На ней замок, ржавый, хлипкий, такие он выбивал не раз в былые времена. Как он понял, эта "броня" вела в подвальный склад. Да кто вообще додумался ставить такую дверь на склад? Наверное, решили: "Кому нужны книги в XXI веке? Пусть гниют!" – и гаденько смеются, ставя ЭТО вместо нормальной двери. Но вернёмся к шуму. Подходит он, значит, ближе и слышит, как по полу брякает что-то металлическое. Ну вот и они, как там говорил Кевин? Вьетнамские флешбэки, да? Вроде того. Его сердце забилось чаще, адреналин, горький и знакомый, ударил в голову. Память услужливо подсовывала обрывки прошлого: тёмные подъезды, запах сырости и страха, сдавленное дыхание где-то за спиной. – Не-е-ет, туда мы не пойдём. Я и моя паранойя шлём вам пламенный привет! Чтобы я, собственной персоной, полез в подвал? Увольте! И плевать, что это склад. Он же подвальный, а значит, смысл один. И дернуло его чёрта идти гаражами? Чтоб наткнуться на этот склад? Спасибо, судьба, ты – мой личный "кукловод". – Он уже было развернулся, чтобы уйти, предоставив тайну подвала её собственной судьбе, но звук повторился – жалобный, одинокий. Это не было похоже на угрозу. Это было похоже на зов. И вот он спускается вниз, считая ступени, чтобы усмирить дрожь в коленях. Раз – два – три… Двенадцать. Перед этим он одним ударом ноги отправил дверь в полёт – замок оказался трухлявым от времени и сдался почти без боя, с громким, но пустым треском. Идти туда было не очень-то приятно, если честно. Воздух был спёртый и пах пылью, затхлостью и чем-то ещё, сладковатым и неприятным – запахом забвения. Хотя у него была палка, потому что он не дурак совсем — идти безоружным, а вдруг на него что-то выпрыгнет. Он хоть и без инстинкта самосохранения и ходит по таким вот местам, но он не тупой — ходить совсем безоружным. У него вообще-то ещё был кастет, но ведь «сильному не нужен, слабому не поможет». Слабым себя Нил не считал, но и шибко сильным не являлся. Да только он лежит в ветровке, а он — в кофте. Гений, что сказать. Палка в его руке казалась жалкой и ненадёжной. Спустившись, на полу он увидел чертову железную миску, и из-за этого, спрашивается, он спускался сюда? Старая, помятая, она лежала в луже бледного света, пробивавшегося с улицы через зарешёченное окошко под потолком. Собираясь выйти, пока его никто не увидел, а проблемы ему не нужны, он развернулся, начиная подниматься, боковым зрением замечая, что эта долбаная плошка начала двигаться. Двигаться на него! Что за повороты, спрашивается? Не сама миска, конечно, а что-то из-под неё. Тихо подойдя, Нил поднял её, и его взору предстал маленький дымчатый котёнок, вроде даже не сильно грязный. Он сидел, поджав под себя хвост, и смотрел на гигантского человека — по его меркам, на нарушившего его уединение — не с испугом, а с величавым любопытством. И вот, сидя на корточках после непродолжительной истерики — ну а что, он тоже человек, — он разглядывает этого нарушителя его и без того расшатанной нервной системы. Котёнок был крошечным, его шёрстка, мягкая и пушистая, отливал серебром в полумраке, а огромные глаза-блюдца казались слишком большими для этой маленькой мордочки. Однако тот даже не растерялся, подполз ближе, рассматривая потенциального хозяина и промурлыкал: «Мяу». А в его глазах читался немой вопрос: «Ну что, по кошачьим делам? Готов к ответственности?». Он тыкался мокрым носом в его пальцы, обнюхивал, а затем, словно решив, что проверка пройдена, устроился на его коленях, свернувшись калачиком, и замурлыкал так громко, что этот звук заполнил собой всё подвальное пространство, вытесняя страх и одиночество. Нил готов не был. Он не сможет забрать его. Нет, а куда? Квартире и так плохо, сам он постоянно в школе, и номинацию «хозяин года» точно не получит. Ну правда, куда ему ещё и кота? А что говорить хозяину квартиры? Так и представляется этот разговор: «Здравствуйте, я тут подобрал пушистого "инопланетянина", чаю не хотите?». Тогда, чует его пятая точка, его самого "подберут"… в психушку. В голове пронеслись картины будущего: разодранная мебель, лужи в неположенных местах, вездесущая шерсть и бесконечные упрёки хозяина. Его жизнь и так была шаткой конструкцией, едва державшейся на плаву, а тут – живое существо, полностью от него зависимое. Тут надежда только на дядю, он, может, и сможет его отмазать. Наверное. Ну, Нил так думал. Хотя это будет новый повод для "пыток" или новый повод давления, а ему это не надо. Дядя Стюарт, при всей своей любви, был мастером создавать чувство вины и манипулировать, пусть даже из лучших побуждений. «Абрам, – сказал бы он, – я же тебе говорил, что тебе нужна помощь. Не справляешься один. Возвращайся домой». Ага домой, где каждый уголок напоминал Нилу о его зависимости, о его «долге». Что ж, котёнку никакие номинации не нужны – это Нил понял по его глазам. В них не было ни просьбы, ни мольбы. Был лишь спокойный, почти царственный, вопрос. Да и не оставлять же его тут одного. Будет прятать, и вообще, может, его даже не заметят. Эта мысль была глупой, отчаянной и единственно возможной. Он уже представлял, как прячет котёнка в шкафу на время прихода хозяина, как шепотом разговаривает с ним по ночам, как этот маленький комочек станет его "единственным" и "самым главным" секретом. Домой Нил возвращался уже с пушистым комком за пазухой. Котёнок, согретый его теплом, сладко посапывал, изредка вздрагивая во сне. А Нил шёл, стараясь ступать бесшумно, его пустой пакет из продуктового теперь шелестел в одной руке, а другой он прижимал к себе это нежданное, пушистое счастье, чувствуя, как сквозь тонкую ткань кофты передаётся ровное, убаюкивающее мурлыканье. Улицы уже не казались такими тёмными и пустыми; в них появилась цель, тайна, тепло. *** – Из раздумий о судьбоносной встрече его вырвал телефонный звонок. – Ах да, план! – опомнился Нил. – Думаю, начать с чего-то небольшого. Как насчёт того, чтобы брать трубки, когда он звонит? И не менять симки – это всё равно уже не спасает. Неплохо для начала, разумеется. И всё же Нил был прав, дядю нужно было подготовить, а то его так и удар хватит. Он посмотрел на экран — «ДЯДЯ СТЮАРТ». Звонок прервался сам собой. Нил не сбросил, но и не ответил. Это был уже прогресс. Переведя взгляд с потолка чуть ниже, до него наконец дошло, что его "кровиночка" уже спал, мягко посапывая. Котёнок устроился на подушке, заняв собой крошечное, но властное пространство. – Да как я бы тебя тут оставил? – Чтобы не разбудить усатого, Нил поднялся, выходя на пробежку — ему нужно было привести мысли в порядок. С завтрашнего дня он перестанет игнорировать дядю, а для этого нужно набраться сил, хотя бы морально. Ночь встретила его прохладой и тишиной. Бегущие ноги отбивали ритм, в такт которому в голове выстраивались будущие диалоги, оправдания, недомолвки. Он бежал от страха и навстречу ему одновременно. --- – Здравствуй, дядя... – да-да, все эти формальности, ну, он же не скинул, значит Стюарт будет рад и этому, зная его. Хотя он будет думать, что неугомонного племянника нужно от чего-то "отмазать". Нил сделал глубокий вдох, представляя себе лицо дяди — доброе, умное, вечно озабоченное, с морщинками у глаз, которые становились глубже, когда он волновался. — Абрам?! Ты кого-то убил? Ограбил? Ты давай не молчи, если что-то случилось, скажи сразу. – Голос дяди в воображении звучал именно так – напряжённо-любящим, готовым в любой момент ринуться на выручку, и от этого становилось одновременно и тепло, и невыносимо стыдно. Что он там говорил? Ну да… Что он не готов к такому уровню заботы. Что хочет сам нести ответственность за свои поступки, даже если это будут ошибки. Но как это объяснить человеку, который видел его ещё несмышлёным мальчишкой, которого нужно было защищать от всего мира? Минула неделя с тех пор, как Нил не отвечал на звонки дяди, и это оказалось не так плохо, как он думал. Во всяком случае, он отчаянно хотел в это верить. Видимо, до Стюарта дошло, что давить на племенника нет смысла, что неприступная крепость Абрам, как он привык его называть, может дать заднюю в общении. А Стюарту меньше всего хотелось упустить эту хрупкую нить, связывающую их. Он любил Нила, как сына, может, даже сильнее, и поэтому очень тяжело переживал решение племянника после их ссоры. Каждый пропущенный звонок отзывался в его сердце тупой болью, но он сдерживался, вспоминая слова Ичиро о том, что любовь – это иногда умение отпустить. Всё началось с той злополучной встречи Нила с "возлюбленным" Стюарта. Эта встреча изначально не была запланирована. Да, Нил застал их за не совсем приличными делами, но это была личная жизнь Стюарта, его выбор, а он взрослый человек. Но его племянник так не считал, он не хотел признавать влюблённость своего дяди. А после продолжительных приездов Ичиро попросился съехать, возможно, он боялся. Боялся не человека, а перемен, которые тот принёс в их с дядей устоявшуюся, пусть и местами удушливую, жизнь. Боялся, что его место в сердце дяди займёт кто-то другой, более важный. Страх перед навязчивым вниманием Нила, перед его приездами, его влиянием, просьбами и разговорами. Стюарт отпустил его, понимая, что воспитание сестры, предавшей их семейную ценность – «нет ничего важнее семьи», – и два года заточения с ней превратили Нила в дикого зверька, не доверяющего никому. Он отвергал любую помощь, твердя, что не хочет быть в долгу, не верил в бескорыстную любовь Стюарта, который готов был отдать последнюю рубашку ради него. Не мог поверить, что он кому-то нужен, что кто-то любил его просто потому, что он есть. Его гребаный папаша, чтоб горел он в аду, и упрямство сестры лишили мальчишку шанса на нормальную жизнь. Благо, он успел позвонить Стюарту до Балтимора, и тот успел вырвать его из лап надвигающегося хаоса. И ещё этот мальчик помог в восстановлении племянника, Кевин вроде? Спасибо ему, одним словом. – Успокойся, вам обоим нужно остыть. Ты же сам позволил ему уйти, – проговорил мужчина, сжимая бокал с виски, на дне которого плескалось янтарное море, с волнением глядя на любимого. Ичиро был якорем Стюарта, его тихой гаванью. Его спокойная, неяркая сила уравновешивала бурный темперамент Стюарта. – Да откуда же я знал, что он разорвёт со мной все связи?! Чёртово влияние Мэри… – не успел он договорить, как его прервали, взяв за руку и мягко попросив заткнуться. Тепло ладони Ичиро было лучше любых успокоительных. – Сейчас ты скажешь сгоряча, а после будешь жалеть. Будем следить за ситуацией, чтобы он никуда не вляпался, – Ичиро говорил тихо, но его слова имели вес гранита. Он не обещал пустого утешения, он предлагал стратегию и поддержку. – Спасибо тебе, Ичи, я просто за него переживаю, – выдохнул Стюарт, словно сбрасывая с плеч непосильный груз. Он посмотрел в окно, где огни города мерцали, как далекие звезды, каждая из которых могла быть огоньком в окне его племянника. И в этой тишине, наполненной невысказанными страхами и надеждой, они сидели вдвоем, двое взрослых мужчин, пытающихся спасти хрупкое создание, которое даже не подозревало, что нуждается в спасении. А в это время в своей скромной квартирке Нил, гладя спящего кота, впервые за долгое время чувствовал, что он не совсем один, и что, возможно, стоит дать этому миру еще один шанс.