hatred or attraction?

«Кристалл» был другим миром. Не тем, что остался позади, с приёмными родителями, которые любили меня, но не знали главного. И не тем миром из смутных воспоминаний — тёплым логовом, запахом родителей-пум и их тихим мурлыканьем. Здесь, в «Кристалле», всё было пронизано звериной сутью насквозь. И я, скрывавший свою природу, чувствовал себя слепцом, который учится видеть заново. Именно поэтому появление Холли стало как луч солнца в пасмурный день. Она ворвалась в мою жизнь буквально — выскочив из-за угла в библиотечном крыле и чуть не столкнувшись со мной нос к носу. — Ой! Прости, я не заметила! — её голос был звонким, как щебет. Два маленьких хвостика соломенного цвета торчали по бокам, как любопытные беличьи ушки. Россыпь веснушек на носу делала её лицо невероятно живым. — Ничего страшного, — я отступил на шаг, машинально проверяя, не вышли ли случайно когти от неожиданности. — Ты же новенький? Пума? — у неё были не по-звериному добрые, любопытные глаза. Она не смотрела на меня как на угрозу или диковинку. Просто как на нового друга. — Меня Холли зовут! А это Брендон. Только теперь я заметил стоявшего чуть поодаль темнокожего парня с невероятно широкими плечами и спокойным лицом. Он молча кивнул. От него исходила такая непоколебимая уверенность, что даже воздух вокруг казался плотнее. — Бизон, — просто представился он, и его низкий голос был похож на отдалённый гром. — Караг, — ответил я, и почувствовал, как впервые за эти дни напряжение в плечах немного ослабло. Здесь не нужно было скрываться. Холли оказалась ураганом. Она таскала нас по всем закоулкам школы показывая небольшой домик на дереве, где раньше сидели старшеки и лучшие места для наблюдения за звёздами. Она без умолку болтала, и её энергия была заразительной. Брэндон же был её полной противоположностью — он был молчаливой, прочной скалой, на которую она могла опереться. Вместе они были идеальным балансом. Сидели мы на подоконнике в Заброшенном крыле, глядя, как закат окрашивает шпили «Кристалла» в багровые тона. Холли, устроившись на плече у Брэндона, как на уступе скалы, щёлкала орешки. С одной стороны — острая, как игла, неприязнь. Джефри встретил меня в штыки с первой же секунды. Его взгляд, полный ненависти и ревности, был мне понятен. Я видел таких в человеческих школах — территориальных, не желающих ни с кем делиться своим пространством. Он считал меня угрозой. И в каком-то смысле он был прав. Я вернулся и нарушил его идиллию с Тикаани. И за это я его презирал. За его узколобость, за его готовность видеть во мне врага, не пытаясь понять. Но была и другая сторона. Та, что заставляла моего внутреннего зверя настораживаться и… интересоваться. Я видел его в бою. Видел ту яростную, необузданную силу, что кипела в нём. Его волк был великолепен в своей дикости. И проиграв, он не сломался. Он горел от злости, да, но это был огонь, а не пепел. В его упрямстве была сила. В его готовности бросить мне вызов — отчаянная, глупая храбрость, которую я не мог не уважать. И был третий слой. Самый раздражающий и непонятный. Иногда, ловя его взгляд на себе, я видел в нём не только ненависть. Я видел смятение. И это смятение странным образом отзывалось во мне. Когда он стоял передо мной в том коридоре, сжав кулаки, весь наполненный гневом и обидой, я видел не просто врага. Я видел… ровню. Кого-то, чья сила и чьи эмоции были того же порядка, что и мои. И это осознание било током. Что я к нему чувствовал? Смесь презрения и уважения. Раздражения и любопытства. Желания доказать своё превосходство и… странного желания увидеть, что скрывается за этой маской ненависти. — Он тебя бесит, да? — перебила мои мысли Холли, словно прочитав их. Она с сочувствием хрустнула орешком. — Джефри всегда так ко всем относится,кто не в его стаи. — Я заметил. — усмехнулся я — Может, его причина не в том, что ты забрал его друга. А в том, что ты ему нравишься, а он сам этого не понимает. От этого злится ещё сильнее. — издав смешок, сказал Брэндон Я замер. Эта мысль была настолько чудовищной и неожиданной, что мой разум на секунду отказался её обрабатывать. Чтобы скрыть замешательство, я фыркнул и отвернулся к окну. — О чём вы только думаете, это точно бред. Но семя было брошено. И теперь, глядя на звёзды, я ловил себя на мысли, что мои чувства к Джефри стали ещё более сложными и неудобными.