hatred or attraction?

С Холли и Брэндоном жизнь в «Кристалле» обрела новые краски. Мы болтали на переменах, вместе ходили на занятия и теперь втроем сидели в столовой, что вызывало новые порции ядовитых взглядов от Джефри и его компании. Именно в такой момент ко мне подошел Брэндон. Холли умчалась куда-то, оставив нас вдвоем. —Пойдем, — сказал он своим негромким басом и, не дожидаясь ответа, направился к выходу. Мы шли молча, пока не оказались на пустынном тренировочном поле. Воздух еще хранил память о нашем спарринге с Джефри — запах взрыхленной земли и напряженной плоти. Брэндон остановился и повернулся ко мне. Его темные глаза были спокойны и неотвратимы, как сама судьба. —Ты держишь боль внутри, — произнес он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. — Она сковывает твои движения. Ты сражаешься с тенью, а не с противником. Я хотел отшутиться, сказать, что все в порядке, но под его тяжелым, понимающим взглядом все слова показались пустыми. Я молчал. — Покажи мне, — попросил он. И в его голосе не было вызова, как у Джефри. Было предложение помощи. Я кивнул. Мы отошли на безопасное расстояние. И в следующий миг на поле стояли не два парня, а пума и бизон. Мой зверь, почувствовав свободу, жаждал движения. Я помнил его слова — «ты сражаешься с тенью». И эта тень имела имя, зеленые глаза и взгляд, полный ненависти. Я бросился вперед, пытаясь повторить маневр, который сработал против Джефри. Это было ошибкой. Брэндон не был быстрым волком. Он был горой. Он не уворачивался. Он принимал удар на себя. Мои когти скользнули по его могучей шкуре, не оставляя и царапины. Он лишь слегка покачнулся, и его огромная голова метнулась вперед, заставляя меня отскочить. Я зашел сбоку, пытаясь найти слабое место. Напряжение, злость, невысказанная обида — все это сковывало мои мышцы. Я был резким, но не плавным. Сильным, но не эффективным. Бизон сделал один шаг. Всего один. Но этот шаг был подобен движению тектонических плит — неотвратимый и подавляющий. Он не атаковал. Он просто... занял пространство. И я отступил. Мой инстинкт кричал, что против этой грубой силы моя скорость и хитрость бесполезны. Мы снова превратились в людей, запыхавшиеся. — Ты дерешься с ним, — констатировал Брэндон, вытирая пот со лба. — Но на поле только я. Пока ты не отделишь одного от другого, ты будешь проигрывать даже самому слабому противнику. Твоя сила... — Он сделал паузу, подбирая слова. — Она в тишине. А в тебе слишком много шума. Его слова попали в самую точку. Вся моя ярость, все смятение, которое я чувствовал каждый раз, сталкиваясь с Джефри, вся боль от лет одиночества — это и был тот самый шум. Шум, который мешал мне быть тем, кем я был на самом деле. В этот момент с другой стороны поля появилась Холли. Она что-то весело кричала, размахивая руками, а за ней, с мрачным видом, шел Джефри. Увидев нас с Брэндоном, он замер, и его лицо исказилось новой гримасой неприязни. Я встретился с ним взглядом. И вместо привычной волны раздражения я попытался найти ту самую тишину, о которой говорил Брендон. Отбросить шум его ненависти и своего собственного смятения. И в этот миг я увидел нечто новое. Мимоходом. Микровыражение, промелькнувшее в его глазах, прежде чем их вновь затянула привычная пелена злости. Это было не просто раздражение. Это было... недоумение. И что-то еще, чего я не мог понять. Брэндон тяжело положил руку мне на плечо, возвращая в реальность. — Не спеши. Бизон не догоняет зайца. Он ждет, когда заяц сам поймет, что убежать невозможно». Я кивнул, все еще глядя вслед удаляющемуся Джефри. Война продолжалась. Но теперь у меня были союзники. И я начинал понимать, что главное сражение разворачивалось не с ним, а внутри меня. И чтобы победить, мне предстояло заглушить шум и найти свою тишину.