hatred or attraction?

Слова Брэндона не выходили у меня из головы. «Тишина». Как ее найти, когда внутри постоянно звучит эхо прошлого, голоса настоящего и назойливый, колючий шум, который издавал Джефри одним своим присутствием? Мы с Тикаани шли по старой, заросшей тропинке на окраине территории «Кристалла». Здесь было тихо, лишь шелест листвы под ногами и далекие крики птиц. После шумных коридоров и переполненных залов это уединение было благословением. «Спасибо, что согласился прогуляться», — сказала Тикаани, срывая травинку. «После всего этого... напряжения... я просто хотела побыть наедине с другом». Ее слова согрели что-то внутри. Старое, почти забытое чувство — быть понятым. Я рассказал ей о Холли и Брэндоне опустив, конечно, подробности нашего разговора и тренировки. Она слушала, улыбаясь, и в ее глазах читалось облегчение. «Я рада, что ты нашел своих людей, Караг», — сказала она с улыбкой «Просто... Джефри...» Она вздохнула. «Он не плохой. Он просто...» «Он защищает то, что считает своим», — закончил я за нее, глядя на узор из света и тени под ногами. «Да. И он не понимает, что ты — не угроза. Что ты — часть меня. Часть моей жизни, которая вернулась». Мы вышли на небольшую солнечную поляну, и она повернулась ко мне, ее лицо было серьезным. «Я скучала по тебе все эти годы». Это была простая фраза, но она означала все. Она была мостом через шесть лет молчания. Я улыбнулся, настоящей, невынужденной улыбкой, возможно, первой с тех пор, как приехал. И в этот самый момент из-за деревьев вышел он. Джефри замер на краю поляны, его лицо было бледным от ярости. Он, должно быть, искал Тикаани и нашел нас здесь, в этом уединенном месте, в тот самый миг, когда мы улыбались друг другу. Его взгляд, раскаленный докрасна, перешел с ее лица на мое, и в нем было столько ненависти, что воздух, казалось, затрещал. «Вот где ты прячешься», — его голос был низким и опасным. Он не смотрел на Тикаани. Только на меня. «Джефри, мы просто...» — начала она, но он проигнорировал ее, сделав шаг ко мне. «Я тебя предупреждал», — прошипел он. «Я говорил, чтобы ты держался от нее подальше». Я почувствовал, как мой собственный зверь поднимается в ответ на его вызов, отбрасывая всю «тишину» к чертям. «Она не твоя собственность, чтобы отдавать приказы, Волк». «Я ее лучший друг!» — он выкрикнул это, и в его голосе прозвучала неподдельная боль, но тут же она была поглощена гневом. «А ты кто? Призрак из прошлого, который явился все рушить!» «Может, тебе стоит спросить, чего хочет она, а не рычать, защищая воображаемую территорию?» — я сам удивился собственной ярости. Он задел самое больное — мое право быть здесь, быть частью жизни Тикаани. «Я знаю ее лучше, чем ты! Шесть лет, Караг! Я был рядом, когда тебя и след простыл!» Это было ниже пояса, и он это знал. Я видел, как Тикаани вздрогнула. Но прежде чем я что-то сказал, Джефри снова бросил мне в лицо: «Ты думаешь,ты такой особенный? Загадочный мальчик с трагическим прошлым? Она тебя жалеет, вот и все!» Это прозвучало так оскорбительно и так несправедливо по отношению к ней, что я не выдержал. Я шагнул вперед, сократив дистанцию до нуля. Мы стояли нос к носу, грудь к груди, два хищника, готовые разорвать друг друга. «Извинись», — мои слова прозвучали тихо, но в них был лед и сталь. «Или что?» — он оскалился, и его клыки уже чуть удлинились. «Прижмешь меня к земле, как в прошлый раз? Покажешь, какой ты сильный? Докажешь, что ты здесь хозяин?» Его дыхание было горячим на моем лице. Я видел каждую черточку его гнева, каждую прожилку ярости. И снова, сквозь этот шум, я поймал что-то еще — отчаянный, искаженный страх. Страх потерять. И в этом мы были так похожи. «Хватит!» — Тикаани вклинилась между нами, отталкивая нас обоих. Ее глаза блестели от злости и обиды. «Вы оба — мои друзья! И я сама решаю, с кем мне гулять и о чем говорить! Джефри, уйди. Сейчас же». Он смотрел на нее с таким потрясением и болью, что мне стало почти жаль его. Почти. Он что-то хотел сказать, но лишь сжал челюсти, бросил на меня последний убийственный взгляд и, развернувшись, скрылся в чаще. Тикаани выдохнула, дрожа. «Прости, Караг..» «Не извиняйся за него», — сказал я, все еще чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. Я смотрел туда, где он исчез. Конфликт был неизбежен. Но сегодня я понял одну вещь. Эта ненависть... она не была чистой. В ней была та же боль, что и во мне. И это делало ее в тысячу раз опаснее.