hatred or attraction?

Автобус остановился на опушке Диких Лесов. Воздух был густым, влажным и пахлом хвоей, влажной землей и чем-то диким, незнакомым. На небольшой поляне началась суета по обустройству лагеря. Зорки заранее обозначил места для палаток каждой пары. Нам с Карагом достался участок на отшибе, под сенью огромной ели. Ирония судьбы — даже здесь нас отселили от всех. Мы молча, не глядя друг на друга, принялись за работу. Я вбивал колышки с таким остервенением, будто хотел пробить ими земную кору. Он же разбирал палатку. В каждом его движение не было ничего лишнего. Это бесило. Я ждал, что он хоть в чем-то окажется некомпетентным, хоть что-то даст мне повод для критики. Но нет. Он был чертовски хорош в этом. Лагерь постепенно оживал. Холли и Тикаани, смеясь, пытались распутать стойки своей палатки. Братья-волки уже почти закончили и с невозмутимым видом наблюдали за остальными. Брэндон одним движением плеча вправил последнюю распорку в своей палатке, похожей на прочный бункер, Лу аккуратно раскладывала внутри спальники. И вот тогда это случилось. Лу, закончив со своими делами, огляделась, увидела Карага, который закреплял оттяжку на нашей палатке, и, сделав небольшую паузу, направилась к нему. На её лице играла стеснительная, неуверенная улыбка. «Караг, извини...» — начала она, переминаясь с ноги на ногу. — «Не хочешь немного прогуляться до реки? Я слышала, там красиво... и я бы хотела лучше узнать тебя». Мои пальцы сами собой сжались вокруг молотка. «Чё она пристала к нему?» — пронеслось в голове раскаленным шаром. «У тебя же Брэндон в напарниках, с ним и гуляй» Мысленно я тут же дал себе по голове. «Что со мной, черт возьми? Какое мне дело до того, с кем он гуляет? Пусть хоть со всей лесной живностью знакомится!» Караг выпрямился, вытер ладони о штаны и улыбнулся ей. Легкой, вежливой улыбкой, которая, однако, заставила что-то едко кольнуть меня внутри. «Конечно, Лу, — ответил он спокойно. — Давай прогуляемся». И они ушли. Он шел рядом с ней, слегка наклонив голову, чтобы слушать ее тихий голос. А я остался стоять с молотком в руке, провожая их взглядом, пока они не скрылись за деревьями. И тут она накрыла меня. Глупая, дикая, неконтролируемая ревность. Она впилась когтями в самое нутро, заставляя кровь стучать в висках. Почему он с ней так мягок? Почему на мою ярость он отвечает холодом, а на ее робкую улыбку — согласием? Я с силой швырнул молоток в сторону рюкзака. Звук был громким и нелепым. Холли и Тикаани обернулись на меня с удивлением. Я отвернулся, делая вид, что проверяю натяжение троса. «Успокойся, Джефри, — прошипел я сам себе. — Он тебя ненавидит. Ты его ненавидишь. Все так и должно быть». Но эти слова уже не работали. Потому что сейчас, глядя на него с этой оленихой я ревновал. И это осознание было страшнее любой драки. Оно означало, что в этой войне я начинаю проигрывать самому себе. И враг, против которого не было ни когтей, ни клыков, оказывался сильнее.