hatred or attraction?

Атмосфера у костра наконец начала разряжаться. Даже Зорки, сидевший на своем пне с видом неприступной скалы, казалось, немного расслабился. Его желтые глаза медленно закрывались, голова клонилась все ниже, пока наконец он не издал низкий, протяжный храп. Его могучая грудь медленно вздымалась. Он заснул. Все замерли в изумлении. Неужели грозный Билл Зорки, способный одним взглядом остановить драку, уснул, как обычный смертный? Первым нарушил тишину Бо. Он фыркнул, потом рассмеялся коротким, глухим смешком. «Кто?» Все взгляды поползли по кругу. Дориан, небрежно развалившийся на бревне, лениво поднял руку. В его пальцах болталась маленькая темная баночка. «Я, а то тут будет слишком скучно», — произнес он с кошачьей самодовольной ухмылкой. На секунду воцарилась тишина, а потом поляну взорвал общий смех. Напряжение испарилось. Зорки был обезврежен, и мы, наконец, могли быть просто учениками, а не солдатами на учениях. Именно тогда Клифф, один из братьев-волков, выдвинул предложение: «А давайте страшные истории рассказывать». Идею подхватили с энтузиазмом. Первым вызвался Клифф. Он понизил голос до зловещего шепота, и его рассказ о Безликом Страннике, который бродит по Лесу и крадет тени у неосторожных путников, заставил всех замереть. Он мастерски выдерживал паузы, его голос то затихал, то нарастал, как ветер в кронах. Нимбл, уже вовсю дрожал, а Холли притихла, уставившись на огонь широкими глазами. И вот настала кульминация. Клифф склонился вперед, его голос стал резким и металлическим. «...и тогда он подошел вплотную и прошептал ему на ухо...»— он сделал театральную паузу, вжимаясь в полную, звенящую тишину, а потом рявкнул что есть мочи: «ТВОЯ ТЕНЬ ТЕПЕРЬ МОЯ!» Эффект был мгновенным. Половина компании вздрогнула и вскрикнула от неожиданности. Холли визгнула и вцепилась в руку Тикаани. Но мое внимание привлекло другое. Лу, сидевшая рядом с Карагом, от неожиданного крика ахнула и инстинктивно, резко рванулась в сторону, прижимаясь к нему вплотную, всем телом. Она схватилась за его руку, пряча лицо у его плеча. И он... он не оттолкнул ее. Повернул к ней голову, и что-то тихо сказал, вероятно, «все в порядке» или «это просто история». Его рука оставалась на месте, принимая ее испуг. Что-то холодное и тяжелое сжало мне горло, а потом вспыхнуло ослепительным белым огнем в груди. Я видел, как ее пальцы впиваются в его куртку, как ее тонкие плечи вздрагивают. И видел его спокойный, почти защищающий профиль в свете костра. Ревность, которую я пытался задавить в себе, вырвалась наружу с новой, удвоенной силой. Она была острее и ядовитее, чем любая злость, которую я к нему испытывал. Потому что это была не просто ревность к вниманию. Это была ревность к этому прикосновению. К этому праву — прижаться к нему в поисках безопасности. Я отвернулся, уставившись в огонь, но образ — Лу, прижимающейся к Карагу, — выжигался на сетчатке моих глаз. Лагерь потихоньку затихал. Смех и шум у костра сменились приглушенными голосами и шелестом расходящихся по палаткам спальников. Дориан с самодовольным видом наблюдал, как Зорки похрапывает на своем пне. Я стоял в стороне, все еще чувствуя ожог от той сцены с Лу и Карагом. Ко мне тихо подошла Тикаани. —Прогуляемся? — предложила она, и в ее голосе я услышал не просто предложение, а понимание. Молча кивнул, и мы отошли от света костра в лунную синеву леса. Лунный свет пробивался сквозь ветви, рисуя на земле причудливые узоры. Было тихо и прохладно. Мы шли молча несколько минут, и это молчание было громче любых слов. — Джеф, — наконец нарушила тишину Тикаани, останавливаясь. — Что происходит? Это уже не просто злость. Ты выглядишь... потерянным. Я замер, глядя куда-то в темноту между деревьями. Сердце заколотилось, отдаваясь в висках. Сказать это вслух... значит, признать, что это реально. Признать свое поражение. Свою слабость. — Я... — голос сорвался, став хриплым шепотом. — Я не знаю, что со мной творится, Тик. Она мягко положила руку мне на локоть, поощряя. —Говори. Мы же друзья. Я глубоко вздохнул, сжимая и разжимая кулаки. Слова давались с невероятным трудом, каждое — будто раскаленный уголь. —Я ненавижу его. Правда, ненавижу. Он все испортил. Он появился и... все пошло наперекосяк. Замолчал, подбирая слова, чтобы выразить тот хаос, что бушевал у меня внутри. —Но иногда... иногда я смотрю на него, и... — я сглотнул ком в горле. — И я думаю, что он..чёрт.. Зажмурившись, пытался собраться с мыслями. Образ Карага в свете костра, спокойного, уверенного, с Лу, прижавшейся к его плечу, снова встал перед глазами. И вместе с ним пришла та самая, обжигающая и невыносимая правда. — Я в него влюбился, — выдохнул я, и эти слова прозвучали как приговор. — Кажется, я влюбился в Карага. Тишина, повисшая после моих слов, была оглушительной. Я боялся посмотреть на нее. Боялся увидеть шок, отвращение, непонимание. Но вместо этого я услышал ее тихий, почти невесомый вздох. —О, Джефри... — в ее голосе не было осуждения. Только грусть и... облегчение? — Я догадывалась. Не до конца, но что-то подобное. Я наконец посмотрел на нее. Ее лицо в лунном свете было печальным, но добрым. —Это же... ненормально, да? — прошептал я, чувствуя, как горит лицо. — Ненавидеть и... хотеть быть рядом одновременно. Это ужасно. — Это не ужасно, — тихо сказала она. — Это сложно. Очень сложно. Особенно с твоим характером. — Она попыталась улыбнуться. — Ты привык все решать силой. А здесь сила не поможет. Я опустил голову. Она была права. Как волк, я понимал язык доминирования, территории, силы. Я не понимал этого — этой боли, этого смятения, этого желания, которое смешало все в кучу. — Что мне делать? — спросил я, и в моем голосе прозвучала несвойственная мне беспомощность. — Я не знаю, — честно ответила Тикаани. — Но продолжать злиться и делать ему назло — точно не выход. Ты только сам от этого страдаешь. Мы стояли в лунной тишине, и мое признание висело между нами, огромное и неоспоримое. Война была проиграна. Не ему. Самому себе. И теперь мне предстояло найти в себе силы не на новую атаку, а на что-то гораздо более страшное — на капитуляцию перед собственным сердцем.