hatred or attraction?

Я проводил Тикаани до ее палатки. Мы не говорили больше ни слова. Мое признание повисло в воздухе тяжелым, но странно освобождающим грузом. Она обняла меня на прощание — коротко, по-дружески, но с безмолвным пониманием, которое было мне сейчас нужно больше всего. «Держись, Джеф», — только и сказала она, прежде чем исчезнуть внутри. Я остался один. Ночь была тихой, лишь треск умирающего костра и далекие звуки леса нарушали тишину. Мне не хотелось возвращаться. Возвращаться туда, где он. Но деваться было некуда. Медленно подошел к нашей палатке и тихо развязал полог. Внутри пахло свежим брезентом и… им. Терпким, чуть сладковатым запахом пумы, который за неделю успел стать до боли знакомым. Лунный свет, пробивавшийся сквозь ткань, выхватывал из мрака его фигуру. Караг спал. Он лежал на спине, один рукав спальника был сброшен, обнажая руку. Его лицо, обычно собранное и закрытое, сейчас было полностью безмятежным. Темные ресницы отбрасывали тени на скулы, губы были слегка приоткрыты, дыхание — ровным и глубоким. Он выглядел… беззащитным. И от этого каждая моя злая мысль, каждое ядовитое слово, казались вдруг уродливыми и неуместными. Я стоял на коленях у входа, не в силах пошевелиться, и просто смотрел на него. На этого парня, который ворвался в мою жизнь и за несколько недель перевернул все с ног на голову. Ненависть, которую я так лелеял, вдруг показалась хрупкой стеклянной стеной. А за ней бушевало нечто иное — то, в чем я только что признался Тикаани. «Я в него влюбился». Эти слова, произнесенные вслух, теперь жили своей собственной жизнью, наполняя меня странной смесью ужаса и трепета. Он тихо повернулся на бок, лицом ко мне. Его черты смягчились еще больше. В горле у меня встал ком. Как так вышло? Как этот спокойный, уверенный в себе чужеземец, эта «тень», смог пробраться за все мои защиты? Может, именно его невозмутимость и была ключом? Пока я метался и рычал, он оставался незыблемым. И в этой незыблемости была какая-то дьявольская притягательность. Я медленно, стараясь не производить ни звука, забрался в свой спальник, повернувшись к нему спиной. Но даже не видя его, я чувствовал его присутствие в каждом нервном окончании. Каждый вдох, который я делал, был наполнен его запахом. Каждый звук с его стороны — шелест ткани, тихое дыхание — отзывался эхом в моей груди. Сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь лес. Я лежал неподвижно, притворяясь спящим, но каждый мускул был напряжен до дрожи. Мысль, пульсирующая в висках, была безумной, невозможной, запретной. Но чем дольше я лежал спиной к нему, тем невыносимее становилось желание… убедиться. Словно в трансе, я медленно, сантиметр за сантиметром, повернулся на другой бок. Теперь мы лежали лицом к лицу. Расстояние между нами можно было измерить парой вздохов. Лунный свет, пробивавшийся сквозь ткань палатки, серебрил его кожу, очерчивал линию скулы, скользил по расслабленным губам. Он был настоящим. Не моим воображаемым врагом, не символом угрозы. Просто парнем, который крепко спал. И в этом не было никакой его вины. Вся буря была внутри меня. Прежде чем разум успел остановить это безумие, моя рука сама потянулась вперед. Движение было бесконечно медленным, почти неуловимым. Я боялся дышать. Кончики моих пальцев коснулись его кожи. Сначала едва-едва, лишь ощущая исходящее от него тепло. Он не шелохнулся. Его дыхание оставалось ровным и глубоким. Ободренный, я прижал ладонь к его щеке полнее. Кожа оказалась на удивление мягкой и гладкой. Я замер, ожидая, что он проснется, отпрянет, взглянет на меня с тем самым холодным презрением. Но ничего не произошло. И тогда я начал гладить. Легко, почти невесомо, проводя большим пальцем по его скуле. Это было нежно. Так нежно, как я не прикасался ни к кому и никогда. В этом прикосновении не было ни злости, ни борьбы за доминирование. Была лишь тихая, украденная у ночи нежность и горькое осознание всей глубины моих чувств. Он что-то тихо вздохнул во сне, едва уловимо повернув голову в мою ладонь, словно ища тепла. Этот бессознательный жест пронзил меня острой болью и такой щемящей нежностью. Я не мог этого вынести. Я отдернул руку, как от огня, и сжал ее в кулак, прижимая к груди. Сердце бешено стучало, выбивая сумасшедший ритм моего смятения. Отвернувшись, снова уставивился в стенку палатки, но образ его мирного лица с моей ладонью на щеке навсегда врезался в память.