hatred or attraction?

Он видел, как Караг, с таким же потерянным и ошеломленным видом, резко развернулся и вышел из комнаты, даже не взглянув ни на кого. И что-то в Джефри сорвалось с цепи. Инстинкт, сильнее разума, сильнее стыда. «Я... выйду», — пробормотал он в общую тишину, уже не видя и не слыша ничего вокруг, и шагнул в коридор. Дверь в комнату Клиффа и Бо захлопнулась, оставив за спиной гул голосов. Коридор был пуст, но он знал, куда он ушел. Ноги сами понесли его вперед. В комнату Карага. Рука сама потянулась к ручке. Он толкнул дверь. Караг стоял посреди комнаты, спиной к нему, его плечи были напряжены, а руки сжаты в кулаки. Он обернулся на звук, и в его глазах бушевала та же буря. Слов не потребовалось. Джефри захлопнул дверь и в два шага преодолел расстояние между ними. Он вцепился в кофту Карага и с силой прижал его к стене, заглушив ее глухим стуком. И прежде чем успел подумать, его губы снова нашли губы Карага. На этот раз не было ни неловкости, ни правил. Был только голод. Жажда, которую он так долго отрицал, вырвалась наружу сокрушительным потоком. Его поцелуй был грубым, требовательным, почти яростным. Он был полон всех тех слов, которые он не мог произнести — ненависти, злости, смятения и того, что скрывалось под всем этим. И Караг ответил. Не сопротивляясь, не отталкивая. Его руки поднялись и вцепились в волосы Джефри на затылке, притягивая его еще ближе, отвечая ему с той же дикой, отчаянной энергией. Это была битва, но иная — битва за воздух, за близость, за право наконец перестать сопротивляться. Руки Джефри скользнули вниз, охватив его талию, чувствуя под тонкой тканью кофты гибкие, сильные мышцы. Пальцы Карага впились в его шею, в основание черепа, и каждый прикосновение было как удар тока, разливающийся по жилам раскаленным металлом. Они дышали друг другом, как утопающие. Мир сузился до стены за спиной Карага, до жара их тел, до вкуса друг друга — мятной прохлады и чего-то неуловимо дикого, что было сущностью Карага. Никто не произнес ни слова. Все было сказано в этом яростном, голодном молчании, в котором рушились последние стены между ними. Джефри оторвался, чтобы перевести дух, его грудь тяжело вздымалась. Он прижал лоб к стене рядом с головой Карага, пытаясь осмыслить бурю, захлестнувшую его. Но долго думать ему не дали. Караг, словно не в силах вынести даже секунды разлуки, сам потянулся к нему. Его губы нашли Джефри с новой силой, но теперь в его поцелуе была не только ярость, но и щемящая, невыносимая нежность, от которой у Джефри подкосились ноги. Он издал сдавленный стон, сдаваясь, его руки сжали талию Карага так, что кости затрещали. Он оттолкнул его от стены, ведя к своей кровати, не разрывая поцелуя. Они рухнули на кровать в спутанной, задыхающейся куче. Джефри оказался сверху, его колени сжали бедра Карага по бокам. Он оторвался, чтобы смотреть на него — на запрокинутое лицо с полуприкрытыми глазами, на губы, покрасневшие и слегка припухшие от его поцелуев, на быстрый пульс, бьющийся в основании горла. «Я...» — попытался он что-то сказать, но слова застряли. Изумрудный взгляд Карага был затуманенным, темным от желания. Он медленно провел рукой по шее Джефри, по линии челюсти, и этот простой, почти робкий жест заставил Джефри содрогнуться сильнее любого прикосновения прежде. «Заткнись, Волк», — прошептал Караг хрипло, его пальцы впились в затылок Джефри. Джефри снова наклонился, но на этот порыв был другим — медленным, исследующим. Он целовал его губы, его уголки рта, линию скулы, спускаясь к тому бешено стучащему пульсу на шее. Каждое прикосновение губ было клятвой, каждое дыхание — признанием. Его руки скользнули под кофту Карага, ладони прижались к горячей коже на спине, чувствуя, как тот выгибается под его прикосновением. Караг ответил тем же, его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на чёрной рубашке Джефри, чтобы прикоснуться к его груди, к упругим мышцам живота. Жар, исходивший от их тел, был почти невыносимым. Он пожирал остатки стыда, остатки страха, остатки той глупой, бессмысленной вражды. Оставалась только эта оголенная, первозданная правда, жгучая и пугающая в своей интенсивности. Они были двумя половинками одного целого, которые слишком долго разрывали друг друга на части, и теперь, соединившись, не могли насытиться. Одежда стала невыносимым барьером. Джефри оторвался, его дыхание было прерывистым, и дрожащими руками потянулся к своей собственной рубашки, срывая ее через голову и бросая на пол. Взгляд его был прикован к Карагу, который смотрел на него снизу вверх с таким голодом, что у Джефри перехватило дыхание. Он видел, как кадык Карага качнулся в нервном глотке. «Твоя очередь», — прохрипел Джефри, и его голос звучал чужим, низким и хриплым от желания. Караг не заставил себя ждать. Он приподнялся, и в один миг его темная кофта полетела в угол комнаты. И тогда они оказались кожей к коже. Джефри замер на мгновение, пораженный. Горячий пресс, гладкая кожа под его ладонями, биение сердца, совпадающее с ритмом его собственного. Он снова накрыл его собой, и их тела слились в жарком, влажном поцелуе, в котором уже не было места злости, только отчаянная, всепоглощающая потребность. Его губы спустились ниже, оставляя влажный след по линии ключицы Карага. Он чувствовал, как тот вздрагивает, слышал его сдавленный стон, когда его зубы слегка коснулись чувствительной кожи на шее. Руки Карага блуждали по его спине, ногти оставляли легкие, горящие полосы, которые сводили Джефри с ума. Он никогда не чувствовал себя таким живым, таким... цельным. Весь мир сузился до этой кровати, до этого человека под ним, до этого жара, который пожирал их обоих, стирая все границы и сомнения. Впервые за долгое время в его душе воцарился не хаос, а ясное, огненное спокойствие. Здесь, в пылающих объятиях того, кого он считал врагом, он нашел то, чего так отчаянно искал, даже не осознавая этого.