wage war

Мидей возвращается с испытания как никогда прежде уставшим. Весь в крови, но без единой царапины; он на последнем дыхании поднимается в Мраморный дворец, чтобы отмыться, и старается почти ни с кем разговаривать по пути, хотя новости о его возвращении — и о его успехе — и так разлетятся быстро. В купальнях пусто и жарко. Мидей погружается в воду с тяжёлым выдохом, словно умер и тут же воскрес; грудь болит от малейшего напряжения, и он спешит поскорее закрыть глаза. Выдыхает. Вдыхает, повторяет несколько раз. Воздух влажный, приторный, и Мидею приходится заставить себя помыться, прежде чем силы окончательно его покинут. Он остаётся в купальнях долго — пока кожа не размокает, и пока голова не начинает кружиться от духоты, — и только потом вылезает оттуда. Мышцы болят так сильно, как не болели ни разу после тренировок или сражений. Новая божественность внутри ощущается не слабее тысячи смертей одновременно, правда, не оставляет за собой ни единого шрама. Мидей вытирает кожу, одевается и добирается до своих покоев. Прикрыв за собой дверь, он сразу же направляется к постели, не заботясь почистить зубы или расчесать волосы. Простыни прохладные и мягкие, одеяло опутывает коконом, внутри которого безопасно — Мидей был лишён этого ощущения весь прошедший день. Но даже когда он закрывает глаза, сон никак не идёт. Он видит перед собой поле боя так ярко и чётко, что может буквально почувствовать, как легко ломались кости и вспарывалась оружием кожа. Привкус крови становится всё более отчётливым, запах пота бьёт в нос, крики павших доносятся до ушей непереносимым гомоном. Мидей открывает глаза, и в теле кипит энергия даже несмотря на то, что он до ужаса измождён. Сила Раздора ничуть не помогает ему. Ноги болят; Мидей садится и начинает разминать их, стараясь дышать размеренно и спокойно — так, как его учили ещё во времена самых первых сражений. И лишь спустя время, когда мышцы чуть расслабляются, а держать веки открытыми уже становится сложно, он укладывается обратно. Свет льётся на его лицо из щели между занавесками на окне. Мидей перекатывается с боку на бок, и в памяти снова вспыхивают сцены битвы. Он открывает глаза и закрывает их снова. Вдыхает. Считает: один, два, три, четыре, пять. Время течёт, растягивается на час, а то и больше. Спать не получается несмотря на то, что организм буквально требует от него отдыха. Мидей так и остаётся лежать на месте. А потом дверь открывается — и кто-то проскальзывает в комнату, стараясь не будить его от так и не случившегося сна. Светлые волосы, широкие плечи; Фаенон поплотнее занавешивает окно и ставит стакан с чем-то на прикроватный столик, пока Мидей притворяется спящим. Фаенон подходит ближе и с мягким выдохом отводит волосы с лица Мидея, легко касаясь костяшками щеки. Он пахнет хвойной смолой — а ещё знает, что Мидей всегда спит крепко. Фаенон приходит вот так далеко не впервые. Резко поднявшись, Мидей ухватывает его за запястье и тянет на себя, заводит пойманную руку прямо за спину. Фаенон сдавленно ругается. — Ты притворялся? — напрягшись, спрашивает он. — Или я разбудил тебя? — Почему ты здесь, Спаситель? Фаенон пытается оттолкнуть его, стоит Мидею сильнее стиснуть руку за спиной. — Я слышал, что ты вернулся, — голос у того становится выше, если давить на стиснутую руку сильней. — И принёс гранатовый сок. Мидей кидает взгляд на стакан. В нём и правда что-то красное, поэтому он немного разжимает свою хватку. — Я пытался уснуть. — И ничего у тебя, судя по всему, не вышло, — Фаенон выкручивается из захвата и трёт запястье, которому досталось сполна. Он хмурится, становясь похожим на промокшего пса, и уставшее сердце Мидея находит в себе силы на то, чтобы пропустить при виде такой картины пару ударов. Но Мидей игнорирует эти выкрутасы и тянется за стаканом. — Уходи, Спаситель. Можешь подоставать меня с утра. Фаенон рассматривает его, продолжая хмуриться. — Ты не можешь уснуть, — как будто бы с осуждением. — Помолчи. — Не можешь перестать думать об этом. — Помол… — Мидей отходит на шаг назад, стоит Фаенону потянуться к нему рукой и чуть задеть пряди волос на макушке. — Что ты делаешь? — Позволь мне, — мягко говорит тот, подходя ближе. Мидей снова отходит назад, и Фаенон остаётся на месте, в удивлении подняв бровь. Внутри у Мидея всё замирает от странного, тёплого предвкушения. Фаенон делает полшага вперёд. — Сядь, — просит он, жестом указывая на кровать, и Мидей слушается. Руки осторожно собирают с плеч растрепавшиеся волосы, сейчас больше напоминающие гнездо — нужно было всё-таки расчесать. Фаенон распутывает их пальцами, а после снимает заколку с косы и расплетает её тоже. — И как тебе быть Богом? «Раздражает», — думает Мидей. Раздор обжигает его ладони. Люди ждут, когда он поведёт их домой. А Мидей так устал и не хочет ни о чём думать как минимум до утра. Фаенон находит гребень и начинает приводить волосы в порядок уже с его помощью. Он слишком нежен и осторожен, начинает с самых кончиков и постепенно поднимается вверх. Фаенон не первый, кто расчёсывает ему волосы, но из всех он самый бережный. Мидей может ответить разве что довольным мычанием. — Настолько хорошо? — Фаенон смеётся. Пальцы массируют затылок, проходятся по кромке уха. Удивительно, как сильно и ярко его несокрушимое тело чувствует даже невесомые прикосновения. Он может терпеть сильнейшую боль, но когда дело касается чего-то такого… лишь с нечеловеческим усилием ему удаётся не задрожать. Сила внутри него оживает. Ему снова видится резня, устроенная его же руками, и он поспешно выдыхает. Пальцы Фаенона всё ещё в волосах, по коже скользит лёгкая щекотка. Гребень проходится по прядям осторожно и размеренно, и понемногу Мидей наконец начинает расслабляться. — Что ты видел? — тихо спрашивает Фаенон. — Я видел Элизию Эйдес, ты знаешь. Как… как это было для тебя? Кровь, так много крови вокруг. — Это не твоё дело. — Расскажи. — Зубчик путается в волосах; Фаенон придерживает прядку пальцами и осторожно прочёсывает колтун. — Нет. Приходится вздохнуть и выпустить прядь совсем. Фаенон оставляет ладони лежать на плечах Мидея, касаясь костяшками и ладонью со всё ещё зажатым в ней гребнем. — Ладно, — говорит он, легонько сжимая пальцы у шеи, прежде чем тоже сесть на кровать — лицом к лицу. Фаенон откладывает гребень на одеяло и выверенным движением тянется к волосам за ухом, делит их на три прядки, кидая на Мидея быстрый взгляд. — Я могу помочь тебе забыть об этом? — спрашивает он, замолкая. — Почему ты не можешь просто оставить всё как есть? — выдыхает Мидей. Напряжение сводит руки. Тело всё ещё прошибает болью — старой и новой. Он не может спать. Не может перестать видеть кровавое месиво и ощущать его на своих же ладонях. Фаенон хмыкает. — Потому что я забочусь, — отвечает он, едва заметно улыбаясь. Прядки в пальцах постепенно превращаются в тонкую и аккуратную косичку; он далеко не первый, кто расчёсывает Мидею волосы, но зато единственный, кто заплетает после. Попробуй это сделать кто-то другой, и Мидей бы тут же откусил руки прямо по локоть. Но Фаенон… Думать об этом не нравится, и ещё сильнее не нравится в этом себе признаваться, но Фаенон всегда был другим. — Мне не нужно, чтобы ты это делал. — Не ври сам себе. — Спаситель. — Фаенон, — до внезапного пылко поправляет он. В горле у Мидея застревает ком. Фаенон закрепляет конец косы, ведёт по ней пальцами и отпускает, позволяя мягко опуститься над ключицей. — Так и будешь продолжать упираться? Голос у него жёстче, чем обычно. Мидею не нравятся все те ниточки, за которые Фаенон пытается тянуть, он вообще не хочет, чтобы тот это делал. И всё же… — Да, — отвечает Мидей. Фаенон задумчиво хмыкает и вздыхает снова. Постукивает пальцами по низу стакана в руках Мидея, и тот немного отпивает. Сладость расползается по языку, окатывает зубы, стоит сглотнуть. Поднявшись на ноги, Фаенон отыскивает гребень на кровати и откладывает прочь. Мидей пьёт ещё, рассматривает спину Фаенона, пока тот снимает свой плащ и закатывает до локтей рукава на чёрной рубашке. Этот внимательный взгляд вряд ли останется незамеченным. — Ложись спать, — говорит Фаенон. — Разве ты не этого хотел? Уголки губ Мидея опускаются вниз. Он отводит взгляд, точно зная, что Фаенон на самом деле не злится. Он играет в игру, уверенный, что первым поддастся именно Мидей, но Мидей не станет этого делать. — Можешь идти, Спаситель. — Что я тебе говорил? — спрашивает Фаенон. Мидей стискивает зубы. — Можешь идти, Фаенон. — Намного лучше, — тот смеётся, привалившись к стене плечом и скрестив на груди руки. Он пытается звучать самодовольным, но на самом деле выходит довольно мягко: — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? Игра должна была пойти совсем не так. Его не должны были подводить к этой фразе. Зубы начинает сводить от того, как сильно Мидей их стискивает. Но Фаенон правда может в любой момент выйти, и остаётся только раздосадованно вздохнуть. — Я хоть когда-нибудь этого хотел? Фаенон выпрямляется, чуть улыбаясь. — Уверен, порой так и есть, — говорит он, подходя снова и забирая стакан из пальцев Мидея. — Только не сегодня. — Я не допил, — ворчит Мидей. Фаенон смотрит внутрь, отмечая, что сока ещё достаточно. Немного поболтав его, он делает большой глоток и отставляет стакан на прикроватный столик. Мидей смотрит, как тот глотает, как облизывает губы и подходит ближе, вклинивается между коленей, прежде чем ухватить за подбородок и наклониться для поцелуя. Он на вкус как гранатовый сок, его язык влажный, во рту сладко. Губы соединяются снова и снова, палец давит на подбородок, не позволяя закрыть рот; Фаенон чуть склоняет голову вбок, дышит тяжело и шумно, пока язык проскальзывает по ряду зубов. Он до ужаса предсказуем — все его действия всегда предсказуемы. Даже то, как он стоит между бедёр Мидея, раздвигая их шире, ожидая, что его пустят ближе. Руки Мидея, уложенные на колени, подрагивают, и он тут же кусается в ответ. — Титан тебя раздери, — ругается Фаенон, отстраняясь. Он смыкает губы, тянет пораненную в рот, хмуро сводит брови. Так и удерживая за подбородок, Фаенон поворачивает голову Мидея из стороны в сторону, изучая его. А после выпускает губу, влажную от слюны и покрасневшую от укуса. — Ты цапнул меня. — Извини, — говорит Мидей без малейшего намёка на искренность в голосе. Внутри лишь неуёмная энергия, постепенно заполняющая и сводящая с ума — совершенно новая для него, неистовая сила. — Вот, значит, как, — шепчет Фаенон, ухватывая подбородок Мидея сильнее и вынуждая смотреть прямо в глаза. Он редко выглядит так — выбитым из колеи и будто взятым на слабо. Так обычно бывает только в моменты, когда Мидей валит его на землю во время сражения, стискивая ладонью шею. Оттянув подушечкой большого пальца нижнюю губу и толкнув его дальше, между зубов Мидея, Фаенон добавляет: — И ладно. Я ведь не обязан быть хорошим, если тебе это не нужно. «Ненавижу тебя», — думает Мидей, стискивая зубами костяшку и стараясь изо всех сил отговорить себя давить, пока не сломается кость. Он смотрит Фаенону прямо в глаза, чуть прищуриваясь. — «Ненавижу то, что на самом деле не ненавижу тебя». — Смелее, — говорит ему Фаенон, продолжая выжидающе смотреть. Он проталкивает палец глубже в рот, давит подушечкой на язык. — Давай, кусай снова. Там, где бёдра Фаенона касаются его ног, разводя их в стороны, начинает жечь. Всё сливается воедино: палец во рту, вызов во взгляде, обещание всего того, что случится, если он этот вызов примет, укусив сильней. Мидей хочет это сделать. Порази всех Раздором, как же он этого хочет. И делает: стискивает челюсти ещё и ещё, чтобы отпечатки зубов проявились потом на коже Фаенона синяками, но так и не решается пустить кровь. Фаенон позволяет ему кусать, но в какой-то момент всё же выдёргивает палец из хватки и опускает ладонь хлёстким ударом прямо ему на лицо. Силы хватает, чтобы шлепок заставил голову отклониться, оставляя его с влажным следом от своей же слюны на щеке. Мидей хрипло смеётся; боль мешается с наслаждением, заставляет его кровь бурлить, а напряжение спускаться прямиком вниз по телу. Он стирает слюну тыльной стороной ладони и поднимает на Фаенона пристальный взгляд. — Сильнее, — повторяет он, требуя больше. — Ты вообще не стараешься. Но Фаенон только гладит его по щеке, прогоняя боль. И, тихо засмеявшись, говорит: — Как знал, что не нужно так сразу давать тебе то, что ты хочешь. Мидей отбрасывает его руку в сторону и сгребает за воротник, притягивая к себе вниз. — И что теперь? — спрашивает он, облизывая губы и убеждаясь, что Фаенон неотрывно за этим смотрит. — Заставишь меня стараться, чтобы получить желаемое? Фаенон не спешит смотреть ему в глаза. — Не думаю, что ты будешь меня слушаться. Или я не прав? — Только если ты хорошо попросишь. — Не попрошу, — отвечает Фаенон и целует его глубоко и жадно с первого же касания губ. На этот раз Мидей позволяет ему делать так, как хочется. Губы накрывают его, влажные и раскрытые; Мидей тянет Фаенона ещё ниже, чтобы было удобнее, наклоняет сильнее, так и удерживая воротник в хватке пальцев. Он всё ещё на вкус как гранатовый сок. Дыхание горячее, а чуть сдавленные выдохи, пока не превращающиеся в стоны, сводят Мидея с ума. Усталость пропадает — остаётся только нетерпение и бесконтрольная жажда. Пальцы Фаенона проскальзывают через распутанные пряди, прихватывают у корней и тянут до лёгкой боли — слишком приятной, чтобы жаловаться. Мидей стискивает его бёдрами, заключает в ловушку, укладывает руку на талию. Фаенон тянется за поцелуем снова, стоит им чуть отстраниться друг от друга, и в следующий раз, вдохнув, Мидей подаётся навстречу уже сам. — Ненавижу тебя, — шепчет он прямо в губы, после прихватывая нижнюю, посасывая и проходясь по ней языком. Соскользнув рукой с талии и забравшись под ткань, трогает кожу, проминает мышцы, давит на ямочки на пояснице. Костяшки другой руки, стиснувшей воротник Фаенона будто ошейник, уже давно белые от напряжения. Фаенон разрывает поцелуй, касается губами уголка губ, трогает щёку и самый край челюсти. — Врёшь, — говорит он с уверенностью в голосе — этот разговор повторялся десятки раз. — Иначе бы ты не позволил сделать и половины того, что я с тобой делал. Его губы добираются до уха, касаются под ним, пальцы стискивают волосы сильнее и тянут голову Мидея немного вбок. — Заткнись, — шепчет Мидей, ненавидя себя за то, как хрипло и отчаянно звучит его голос всего лишь после нескольких поцелуев и шлепка по лицу. У него стоит отвратительно крепко — а ведь Фаенон даже пока не трогал его руками. — И пропустить всё веселье? — Фаенон тянет кожу в рот, оставляя на ней яркий след. Он задержится там всего на несколько секунд, прежде чем пропадёт, поэтому Фаенон метит ещё и ещё, пока Мидей подставляет шею и дышит так загнанно, словно бежал марафон. Измождённые испытанием ноги, которыми он обхватывает Фаенона, начинают дрожать. «Ненавижу тебя», — думает снова он, но всё равно не отстраняется. Фаенон выдыхает ему прямо в губы и проскальзывает свободной рукой по груди, обхватывает её, потирает большим пальцем сосок. — Вот же чёртов шакал, — шипит Мидей уже вслух, и Фаенон мягко смеётся в ответ. — Однажды, — говорит он, когда Мидей поддевает его рубашку на спине и тянет вверх, — ты сможешь признаться себе, что это любовь, и что ты тоже её чувствуешь. — Заткнись, — отмахивается Мидей и дёргает достаточно сильно, чтобы порвать ткань, но Фаенон решает снять всё самостоятельно. Выше пояса на нём не остаётся ничего, кроме чокера, этого грёбанного, титаны его тоже раздерите, чокера, тёмной полоской плотно обхватывающего шею, и Мидей хочет протиснуть под него палец и тянуть, пока у Фаенона не останется другого выбора, кроме как замолчать. Он почти уговаривает себя всё-таки это сделать, пока божественная кровь, горячая настолько, чтобы сжечь человека живьём, кипит в венах, но… — Я буду ждать столько, сколько потребуется, — вдруг говорит Фаенон. Он не так часто бывает на чём-то настолько зациклен. Его легко раззадорить, заставить вспыхнуть, как спичку, но он крайне редко вцепляется во что-то так крепко, чтобы снова и снова возвращаться к этому в разговорах, вытаскивать обратно на поверхность и драться с хищной жаждой отмщения. И каким-то непостижимым образом, запнувшись где-то на своём жизненном пути он решил, что то, что ему важно и в отношении чего он непреклонен, то, за что станет биться до кровоточащих ран, ссадин и синяков, — это Мидей. — Ты бы не позволил заплетать тебя, если бы правда меня ненавидел, — продолжает Фаенон, глядя прямо и уверенно. — Ты бы не сражался со мной плечом к плечу, не доверял бы прикрывать твою спину, не помнил бы те мелочи, которые мне нравятся или заставляют улыбаться вот так, как сейчас, пока я говорю это всё. Ты сражаешься со мной, Мидеймос, но если бы ты меня не любил, то разве бы оставался рядом? Что-то в груди Мидея оживает. Что-то, напротив, вмиг начинает чахнуть и отмирать. — Это называется не… — Любовь, — вклинивается Фаенон. — Знаю, ты любишь и страшишься этого. И не хочешь называть вещи своими именами. Комната погружается в тишину, пока они рассматривают друг друга, так и не находя в итоге чего-то конкретного. Фаенон вздыхает. — Может, я просто теряю здесь время. — Он делает шаг назад. Мидей крепче обхватывает его ногами, не давая отойти. — Что же тогда любовь, — спрашивает он, — если ты так сильно в ней уверен? Фаенон не сводит с него взгляда, чуть приоткрывает губы, но ничего не говорит и сжимает их снова. Он приподнимает руку — пальцы заметно дрожат, — и заправляет прядь волос Мидею за ухо. — Всё это, — отвечает он. — Как ты пытаешься выглядеть, словно тебе не нравится, но это не так. Как я подыгрываю при этом. Твоя улыбка, которая, я знаю, не предназначается для кого-то кроме. Доверие и готовность покориться — исключительно мне. Я сам делаю для тебя то, что никогда бы и не подумал делать кому-то ещё, Мидей. Я… — Я — Бог Раздора, — говорит Мидей. — Какая мне польза от любви? Фаенон качает головой. — Прежде всего, ты Мидей, — говорит он. — Ты будешь жалеть, если я прямо сейчас уйду? Если мы остановимся, и я больше не буду заплетать тебе косу, делить с тобой купальню и кровать, если перестану приносить тебе то, что нравится, и больше не задержусь, чтобы просто послушать тебя чуть подольше? Тебе будет этого не хватать? Мидей молчит. — Как бы ты тогда это назвал? — спрашивает Фаенон. — Мы больше, чем просто товарищи. Он тянет за косичку Мидея, и, чуть взмахнув кончиком, выпускает её из пальцев. — Я правда теряю время, да? — повторяет он. Мидею кажется, что его сейчас стошнит. Фаенон никогда не пытался зайти в подобных разговорах так далеко. Он поднимал эту тему только чтобы после оставить Мидея барахтаться в болоте из собственных мыслей. Сегодня, кажется, у Фаенона совсем другие планы. «Любовь» — такое некрасивое слово. — Я тебе доверяю, — сообщает ему Мидей. — Я вижу тебя равным мне. Но я бы не стал принижать себя твоими глупыми детскими фразочками. — Глупыми? — повторяет Фаенон. — Так ты об этом думаешь? — он хмурится, и понимание наконец появляется в его взгляде. — Значит, любви недостаточно? Кожу Мидея покалывает — почти похоже на дрожь. Он сглатывает и хочет уже скорее покончить с этим всем, хочет скорее снова почувствовать жар, бегущий по венам в обещании скорого удовольствия. Дёрнув Фаенона за чокер, Мидей тянет его ближе к себе, чтобы посмотреть в глаза. — Любовь — просто слабость, — говорит он. — Всё, что ты перечислил, это уже сила. И пока удивление загорается на лице напротив, что-то внутри Мидея гаснет вовсе. — Значит, вот как ты это чувствуешь?.. — Замолчи, — выдыхает Мидей и коротко целует его. — Просто замолчи. Фаенон почти беззвучно смеётся. Он целует Мидея сам, отцепляет руку от чокера и укладывает себе на грудь. Там, под ладонью, быстро колотится сердце. — Ладно, ладно, — соглашается он, оставляя разговор в стороне и расстёгивая пояс Мидея, чтобы освободить его от одежд и оставить только в штанах. И проводит ладонями по бокам и груди, в конце концов задевая сосок кончиком пальца. — Поговорим позже, — шепчет он. — Тогда, когда не будет никаких неотложных дел. — Нет, не поговорим, — сопротивляется Мидей, но Фаенон снова крадёт слова и выдохи с его губ, проскальзывая ногтём по соску и проводя подушечкой после так, что Мидей может только дрожать. — Тогда мне стоит уйти? — спрашивает Фаенон и победно улыбается, выпрямляясь. Он вжимается коленом в пах Мидея, туда, где уже давно твёрдо и горячо, и коротко толкается один раз. Мидей шипит. — Как же я тебя ненавижу, — говорит он. Фаенон отводит бедро в сторону, больше не касаясь, и Мидей сгребает его крепкой хваткой, пытаясь вернуть обратно. — Нет, не ненавидишь, — возражает Фаенон. В другой день Мидей мог бы его переспорить, если бы хорошо постарался — с силой Раздора это и вовсе может оказаться просто, — но сейчас он всё ещё слишком измотан, настолько, что может только шипеть и выпускать когти, как растревоженный надоедливыми людьми кот. — Тогда скажи это вслух, — напирает Фаенон, лишая Мидея удовольствия тем, что давит на сосок недостаточно сильно. — Ш-шакал!.. — Не это. — Фаенон не улыбается больше, только смотрит Мидею в глаза с напряжением ничуть не меньшим, чем на поле боя. — Или мне снова тебя ударить? — Ударь, — хрипло произносит Мидей, чуть вскидывая затянутые в тесные штаны бёдра. Он не опускает голову, когда Фаенон обрушивает шлепок на его щёку, только зажмуривается, принимая его. Фаенон мягко касается большим пальцем под глазом Мидея. А после отводит руку и бьёт снова так, что голова поворачивается в сторону, и звук удара оглушает, а боль — ровно такая, на какую Мидей и рассчитывал. Выругавшись себе под нос, он толкается бёдрами к пустоте перед ними, пока жар на коже стихает до болезненно-приятного покалывания. — Поразительно, — начинает Фаенон, поглаживая щёку Мидея, чтобы унять боль, и наклоняется поцеловать ему лоб, а после — красноту на коже, которая пропадёт так же быстро, как и расцвела, — что царь Кремноса заводится от таких вещей. Царь. Титул оседает на плечах неподъёмной ношей, заставляя морщиться. — Не называй меня так, — говорит Мидей. — Как, царём?— повторяет Фаенон. — Тебе не нравится? — Ты знаешь, что я не хочу им быть. — Нет? — Фаенон выгибает бровь. В неумении оставаться серьёзным во время острых и грязных разговоров, он поджимает губы, на которых так и пляшет улыбка. — Может, ты предпочитаешь быть тем, кому отдают приказы? Какой же он… — Хватит болтать, — выдыхает Мидей, ухватывая Фаенона за пояс штанов и пытаясь подтащить ближе. Тот не сопротивляется, только упирается руками в бёдра Мидея, и это логично — с таким-то стояком, скрытым тканью. Фаенон каменно твёрдый, но отчего-то не выглядит таким отчаянным и жаждущим, как Мидей, и это ужасно раздражает. — Давай, скажи, — просит Фаенон. — Ты сам лишаешь себя того, чего на самом деле хочешь. Мидей стискивает зубы. — Ненавижу тебя. Очередной удар по лицу, теперь уже сильнее. Звёзды вспыхивают перед глазами, воздух вылетает из лёгких. Мидей чувствует, как дёргается в штанах член. С губ срывается очередное ругательство; гнев и жажда крови, вызванные ядром пламени, чуть утихают. — Скажи, — звенит голос у него в ушах. Мидей выдавливает из себя слово — на кремносском. — Равные, — переводит он сразу же. — У нас нет подходящего слова для любви или любовника, поэтому мы используем это. Фаенон, определённо довольный, задумчиво хмыкает. Он снова давит коленом в пах Мидея, толкается раз, другой, и замирает. — Повтори. — Равные, — говорит Мидей, прекрасно видя, что это слово делает с Фаеноном: дыхание сбивается, губы приоткрываются; он опускается на колени между ног Мидея и заставляет развести бёдра в стороны. — Чёрт бы тебя побрал. — Ты не трогаешь, пока я не скажу, — отрывисто инструктирует Фаенон. — Ты не двигаешься. Ты не кончаешь. Понял? — Да, — хрипло отвечает Мидей и проталкивает ладони себе под задницу, чтобы не было никакого соблазна куда-нибудь потянуться. Фаенон замечает это, проводя руками туда и обратно по бёдрам, прежде чем ухватиться за пояс и расстегнуть, стягивая ниже. — Хорошо, — выдыхает он. Член Мидея плотно обтянут бельём, и ткань липнет к головке, оставившей мокрое пятно. Фаенон высвобождает его, уводя резинку вниз, прямо под яйца, обхватывает ладонью и несколько раз проводит по всей длине. Мидей течёт, запрокидывает голову, чтобы не смотреть на Фаенона между своих ног, на его светлые волосы и довольные усмешки. Фаенон смеётся, но Мидей знает, что точно захочет потрогать, если будет смотреть — а он дал обещание так не делать. — Кажется, слушать ты умеешь только тогда, когда тебе что-нибудь нужно, — говорит Фаенон, проходясь ладонью от основания до головки члена и обратно, слишком медленно, слишком слабо обхватывая его. — Больше не будешь мне сопротивляться? — Давай уже, — выстанывает Мидей, чуть приподнимая бёдра. Фаенон отводит руку в сторону и поднимает обе ладони, демонстрируя их Мидею. — Твое первое предупреждение, — говорит он, и всё-таки снова осторожно и мягко оглаживает член. — Снова нарушишь правила, и я остановлюсь. Мидей прикусывает кончик языка и затихает, сильнее вжимая ладони в кровать, чтобы не испытывать соблазна куда-нибудь дёрнуться. — Так-то лучше, — шепчет Фаенон и тянется обхватить второй рукой тоже. Одной ведёт к основанию, другой вверх, то и дело проскальзывает пальцами по головке. Мидей судорожно выдыхает. — Будь послушным, и я преклонюсь перед новым Богом Раздора. — Не говори это так, — рычит Мидей, и Фаенон снова смеётся, убирая одну руку и освобождая место своему рту. Губы скользят вдоль члена, и Фаенон улыбается, когда замечает, что на него смотрят — даже несмотря на то, что таким взглядом можно убить. Разомкнув губы, он трогает языком у основания, проскальзывает пальцами по головке и чуть надавливает под ней. Он вбирает в рот яйца, едва ощутимо задевает зубами, и Мидею остаётся только напрячь бёдра и до скрипа ткани сжимать пальцами матрас. — Не смущайся так, — воркует Фаенон, отстраняясь с влажным звуком и вытирая губы тыльной стороной ладони. Они у него красные, припухшие, и член Мидея ожидаемо дёргается. Фаенон переводит на него взгляд и наклоняется, чтобы коснуться головки теперь уже языком. — Мне нравится слышать то, что я с тобой делаю. Мидей сглатывает, не в силах отвести взгляда. Пальцы начинают затекать от такого долгого давления бёдер на них. — Не зазнавайся. — Не зазнаваться? — повторяет Фаенон, вскидывая бровь. Свободной рукой он сгребает мошонку Мидея, пока размыкает губы и проскальзывает языком по головке снова. Он толкается в щель, оглаживает пальцами венки сбоку, а после прослеживает их и губами, опускаясь ниже, пока Мидей не выдыхает хрипло и пока не зажмуривается, чтобы больше ничего перед собой не видеть. — Всё ещё ничего не чувствуешь? Он проходится пальцами по слюне, оставленной на члене, до самого его основания. — Закрой рот. — Голос у Мидея дрожит. — Кажется, мне удалось сократить словарный запас царя Кремноса всего до двух слов, — посмеивается Фаенон и снова насаживается на Мидея ртом, смещаясь на коленях и выпуская его яйца, чтобы развести ему ноги ещё чуть шире и втиснуться между ними плечами. А после он вбирает его наполовину, прижимается языком, и Мидей снова запрокидывает голову. — Лучше и дальше занимай свой рот вот так, а не неси всякую чушь, — сдавленно выдыхает он. Фаенон втягивает щёки, посасывая, и приподнимается, что-то неразборчиво мыча прямо с головкой во рту. Мидей смотрит в потолок и крепко стискивает челюсти, чтобы не толкнуться бёдрами снова. Но во рту горячо и влажно — так, что ноги предательски дрожат. Фаенон отстраняется. Мидей слышит его сбивчивые выдохи, слышит, как сжимается его горло, стоит сглотнуть. Ненадолго он затихает, а затем сплёвывает на головку члена, задевая и свои костяшки чуть ниже тоже. Смотреть на него сейчас — самая настоящая ошибка; у Фаенона прикрыты глаза, он отклоняет член Мидея чуть в сторону и ловит языком слюну, растягивает её по всей длине, совершенно не боясь при этом испачкаться. Мидей стонет, больше всего на свете желая ухватить Фаенона за волосы на затылке и втолкнуться в его глотку по самые яйца. — Глубже, Спаситель. Фаенон улыбается и коротко вдавливается в нежную кожу на члене зубами. — Попробуй ещё разок. — Фаенон. — Отлично. — Он насаживается снова, шумно втягивая носом воздух и опускаясь до самого основания. Мидей знает, что Фаенону это даётся с трудом. Он чувствует, как сжимается глотка, ощущает, как тот старается взять больше и сглотнуть, видит, как в уголках увлажняются глаза. Но он всё равно продолжает, и Мидей сдаётся, вытаскивает одну ладонь из-под бедра и зарывается пальцами в светлые волосы, не смея давить или тянуть, но больше не перебарывая непередаваемой силы желание касаться. Он хрипло выстанывает, стоит удовольствию снова растечься волнами по всему телу. Мягкие прядки проскальзывают между пальцами, и… Фаенон отстраняется, покашливает, утирает запястьем выступившие слёзы. — Что я говорил? — хрипит он. — Я не разрешал тебе трогать. — Да пошёл ты, — выдыхает Мидей, резко возвращаясь обратно с вершин наслаждения. — Чтоб тебя, Спаситель. Фаенон приподнимает бровь, а потом поднимается сам, поправляет штаны — такой же твёрдый, такой же жаждущий, как и Мидей. — Ты сам нарушил правила. Может, я бы позволил тебе кончить прямо так. — Ты бы этого не сделал, — возражает Мидей, окончательно стаскивая бельё с ног. — А я бы этого и не захотел. Фаенон не отвечает. Мидей смотрит, как тот расстёгивает ремень, оставляет его на полу и снимает штаны. На нём остаются боксеры с принтом геозавров; Фаенон тянется к прикроватному столику, чтобы найти там смазку, и выглядит при этом настолько несексуально, что Мидей не может сдержать смешок. — Веселишься? — Бельё у тебя, — отвечает Мидей и кивает на его бёдра, — смешное. — Ты эти ещё не видел? — Фаенон смотрит вниз, крепче сжимая бутылочку масла в руке. — Они удобные. — Не сомневаюсь, — хмыкает Мидей. — Поэтому, пожалуй, останусь пока в них. — Фаенон подходит ближе, заправляет выбившуюся прядку Мидею за ухо. — А ты ложись, будь так добр, — добавляет он и наблюдает, как Мидей устраивается на кровати, вытягивается во весь рост и разводит ноги. Фаенон изучает его, разглядывает лицо, грудь, пресс, окидывает взглядом его член. Сев на кровать, он ведёт рукой по бедру Мидея вверх, отводит его в сторону сильнее и просит: — Перевернись на живот. Мидей чуть хмурит брови. — Ты сделаешь так, чтобы было, — он запинается, — приятно? — Нарушаешь правила, ещё и оскорбляешь меня, — отвечает Фаенон, выгибая уголки раскрасневшихся и припухших губ в хитрой улыбке. Мидей и так знает, каким будет на вкус Фаенон, если его поцеловать, но всё равно хочет этого. — На самом деле у меня нет ни единой причины делать тебе хорошо. Если ты, конечно, не исправишься прямо сейчас и не начнёшь слушаться. Уверен, для царя Кремноса не станет такой уж непосильной задачей перевернуться и встать на колени и локти? — Тебе лучше перестать звать меня так. — А то что? — спрашивает Фаенон и выглядит при этом искренне любопытствующим. В том-то и дело. А то что? Мидей может меняться ролями, если захочется, может быть тем, кто отдаёт приказы и заставляет Фаенона умолять — ему даже давали такую возможность, — но каждый раз он выбирает что угодно, кроме этого. Он ругается, угрожает и снова и снова говорит Фаенону, что ненавидит его, но как только доходит до дела… Ему нравится. Ему нравится жаловаться и отказываться подчиняться — и то, что Фаенон, различая за этим его настоящие желания, остаётся и никуда не уходит. — Так я и думал, — улыбается Фаенон, когда Мидей раздражённо выдыхает и переворачивается. — Ходишь вокруг да около, но как только всё доходит до сути, становишься поразительно сговорчивым. — Замолчи, — просит его Мидей, упираясь ладонями в кровать и позволяя волосам упасть на лицо. Он по-прежнему болезненно заведён, и точно знает, что до оргазма — всего ничего. — И не подумаю, — рассмеявшись в ответ, Фаенон ухватывает Мидея за ноги и расталкивает их шире, заставляя проехаться по простыни. Ладони поднимаются вверх по бёдрам, большими пальцами он разводит ягодицы в стороны. Мидей стискивает простынь обеими руками до скрипа ткани, на себе ощущая все подводные камни такого положения. Матрас позади чуть проминается. Мидей слышит, как Фаенон вдыхает, отводя одну руку, а после мягко звякает стекло бутылочки от масла. Оно льётся прямо сверху, так много, что капли стекают вниз на мошонку, заставляя шумно выдохнуть и выругаться. — Переборщил, — невинно выдаёт Фаенон и обхватывает член ладонью, чтобы собрать лишнее масло и растереть его по всей длине, совершенно игнорируя шипение и то, как напрягаются бёдра. Пальцы другой руки проходятся по ложбинке между ягодицами, массируют у входа, но даже не пытаются пока протолкнуться внутрь. — Сделай это уже, — рычит Мидей, замечая, что c самого кончика течёт прямо на простынь, а в голове становится одурительно пусто и легко. — А я не делаю? — спрашивает Фаенон, надавливая подушечками двух пальцев, и Мидей пытается расслабиться, чтобы принять его — но пальцы почти сразу перестают касаться. Вместо этого Фаенон оттягивает с члена крайнюю плоть, стискивая едва ли не до боли, и потирает указательным пальцем, вдавливаясь под уздечкой. — Или ты хотел чего-то другого? — Делаешь, — шумно выдыхает Мидей, и член дёргается в умелых пальцах, — только лишь хуже. Смех разносится по комнате; Фаенон проскальзывает по всей длине ещё раз, уже мягче, и сжалившись, проталкивая два пальца внутрь — сначала один, а затем и второй, когда ему кажется, что становится достаточно свободно. Мидей стискивает его, расслабляется, сжимает снова. — Так лучше? — спрашивает Фаенон. Мидей оборачивается через плечо и замирает, когда видит, как крайне увлечённый Фаенон рассматривает пальцы, погружающиеся глубже. — Не нежничай. Фаенон сгибает пальцы, давит на нужную точку, вталкивается в неё снова и снова. Мидей стонет, наклоняя голову вниз, и дрожь бежит по его телу от самых ладоней и вверх. — Чувствительный, — сообщает ему Фаенон. — Обычно ты так не дрожишь. — Я только что закончил испытание Раздора, — ворчит Мидей. — Я выбился из сил и получил сотни ран, а теперь ты… Фаенон выскальзывает наружу и вталкивается снова, прерывая Мидея на полуслове, и не останавливается, пока тот не опускается на локти, стискивая простыни так, будто от этой хватки напрямую что-то зависит. Другой ладонью, всё ещё скользкой от масла, он поглаживает Мидея по бедру, добирается до ягодицы и снова оттягивает её в сторону. — Устал, да? — спрашивает он. — Может, сделать тебе потом массаж? — Не валяй дурака. Голос дрожит, стоит Фаенону развести пальцы внутри, растягивая ещё сильнее, и приставить третий ко входу, раздразнивая. Чуть протолкнув его внутрь, Фаенон вынимает все три снова, выливает ещё немного масла на и без того скользкую ложбинку, и входит почти по самые костяшки. Мидей чувствует, как масло течёт по мошонке вниз и капает на кровать. — Простынь будешь менять сам, — выдыхает он. Фаенон возвращается к напряжённому члену, собирает с головки предъэякулят. — Не я их пачкаю, — возражает он, проталкивая пальцы так, чтобы найти снова простату и задеть её на следующем толчке. Это сводит с ума, Фаенон сводит его с ума — особенно то, как он задевает самое чувствительное и не сталкивается ни с какими за это последствиями. — Я кончу, если ты продолжишь вот так же, — хрипит Мидей. И, после очередного резкого толчка — и такого же сильного нажима, — Фаенон отстраняется. — К сожалению, — возражает он, — ты можешь кончить только на моём члене. — Закрой свой рот. И снова пальцы расходятся в стороны, освобождая место для кончика четвёртого. Фаенон вталкивает их все внутрь, и Мидей тщетно пытается расслабиться, глубоко вдыхая от растяжения. А после пальцы сгибаются, и Фаенон проталкивает их ещё дальше, проезжаясь костяшками по чувствительным местам, пока другая рука поднимается по бедру вверх и до поясницы. Фаенон давит на местечко, где сходятся татуировки, и смотрит на то, как крупно Мидей от этого содрогается. И резко толкает его, вжимает в матрас, заставляя прогнуться, а руки проскользить по кровати дальше. — Красивый, — шепчет Фаенон, вталкивая пальцы снова. Член Мидея дёргается. Стенки сжимаются сильнее, крепче обхватывают пальцы, масло стекает вниз; он мокрый и раскрытый настолько, что это одуряет. Получается только ругаться, пока бёдра дрожат, а плечи напрягаются, и Мидею кажется, что никогда в жизни он не был настолько твёрдым — и настолько отчаянно жаждущим разрядки. — Хватит тратить время на что зря, — шепчет Мидей, звуча слишком отчаянно даже по его собственным меркам. Фаенон всё ещё прижимает его ладонью к кровати; Царь Кремноса пал, новый Бог повержен. Он напряжён, как пружина, которая разожмётся и выпрыгнет из рук от любого прикосновения. Позади него Фаенон хмыкает, что-то решая, и когда он говорит, в его голосе столько жёсткости, сколько обычно бывает только здесь — с Мидеем, распластанным под ним, готовым на всё, но слишком гордым, чтобы это признать. — Умоляй. — Всё, что он произносит, и Мидею хочется в отчаянии закусить щёку изнутри прямо до крови. — Разве я когда-нибудь умолял тебя? — рычит Мидей, стискивая простынь так, что ткань вот-вот порвётся. — О, множество раз, — отвечает Фаенон, и голос такой скучающий, будто он прямо сейчас никого и не трахает пальцами почти до слёз на глазах, вдавливаясь так сильно, будто хочет протолкнуть внутрь и костяшки тоже. — Пожалуйста, — выдыхает Мидей. — М-м, что-что? — уточняет Фаенон. — Пожалуйста, — повторяет раскрасневшийся Мидей, подрагивая от необходимости держаться ещё и ещё. — Трахни меня. — Вот так? — спрашивает Фаенон, переставая давить на спину; он прихватывает бедро, вталкивает пальцы снова, имитируя движения членом. — Или мне трахнуть тебя на спине, закинув твои ноги себе на плечи? Ты достаточно для этого гибкий? — Мне плевать, — выстанывает Мидей, так отчаянно ненавидя себя за эту слабость и так же отчаянно желая получить наконец то, что ему хочется — так сильно, как не хотелось вообще никогда. — Просто… Сделай что-нибудь. Хоть как-нибудь. — Так-то лучше, — шепчет в ответ Фаенон, целует поясницу и вынимает пальцы. — Спасибо. Ты отлично постарался. Мидею приходится сжаться вокруг пустоты. — Ненавижу тебя. — Нет, не ненавидишь, — парирует Фаенон. Заслышав шорох позади, Мидей оборачивается, смотрит, как Фаенон снимает свои цветастые боксеры и подходит ближе, чтобы вымазать руку в стекающей по ложбинке смазке и провести несколько раз по члену. А после приставляет головку ко входу и толкается почти на всю длину, но несколько раз выскальзывает обратно, убеждаясь, что Мидей отлично для него готов — и чтобы посмотреть, как он трепещет и извивается. — Красивый, — повторяет Фаенон, проходясь подушечками пальцев по нежной коже на внутренней стороне бедра. — Ты правда очень красив. — Фаенон. Головка упирается во вход снова. — Да, да, хорошо, — шепчет он и вталкивается внутрь. Мидею приходится постараться, чтобы не забывать дышать, пока он вжимается лбом в сложенные на кровати руки. Фаенон входит по самое основание, шумно выдыхая, когда вжимается в ягодицы, и он, на самом деле, не настолько большой, но Мидею кажется, что его распирает до самой глотки. — Ох… — шумно выдыхает Фаенон, придерживая Мидея за бёдра. Какой же он всё-таки дурак. Мидей же ненавидит его, он… — Если ты вдруг думал, что я уже привык к этому, то нет. — Почему ты портишь всё каждый раз, как открываешь свой рот? — Мидей возмущён. Фаенон может только посмеяться в ответ. — Тебе нравится, — отвечает он, вдыхает, шумно выдыхает снова. — Кефал всемогущий, как же ты хорош. Мидей сжимается вокруг него, просит: — Двигайся. И Фаенон слушается, выскальзывая почти до самого конца и погружаясь обратно. Поначалу осторожно, будто примеряясь, но когда Мидей расслабляется, то наконец наращивает ритм, крепче стискивая бока и каждый раз вбиваясь до шлепка кожи о кожу. Дыхание срывается, Мидей снова и снова вслушивается в него, опуская голову и не решаясь обернуться и посмотреть. Он знает, что там увидит. Фаенон, смотрящий на него неотрывно и жадно потемневшим, немного напряжённым взглядом. И если Мидей обернётся, Фаенон это заметит. Наверняка скажет что-то о том, как хорошо внутри и как он идеален, и Мидей снова и снова будет ненавидеть тот факт, что ему нравится всё, что он услышит, поэтому и продолжает смотреть вниз, на свои пальцы, сминающие простынь в крупные складки. — Сильнее, — требует он, и Фаенон слушается, чуть меняет угол, наконец находя правильный, заставляющий Мидея на каждом глубоком толчке слабо стонать, едва слышно и так просяще. Наверняка все эти звуки превращаются в музыку для Фаенона и его дурацкого самолюбия, раз он продолжает снова и снова выдавливать из Мидея стоны с каждым движением бёдер. Сознание начинает потихоньку уплывать, колени разъезжаются, руки чуть ползут по простыни вперёд. Фаенон обхватывает его одной рукой за талию, тянет назад, переставая толкаться и замирая глубоко внутри, вжимаясь в простату и доводя до исступления. И, наконец, начинает двигаться снова. — Замечательно, Мидей. Влага с головки пачкает простынь. Член, налитой и тяжёлый, требует прикосновений, но Мидей не может высвободить руку, чтобы потянуться к нему, а просить он не станет. Поэтому приходится терпеть молча, подаваться бёдрами к Фаенону, чтобы вжиматься на каждом толчке изо всех оставшихся сил. А потом Фаенон накрывает его собой, целует плечо, шею, все проступающие позвонки, до которых может дотянуться. Ладони гладят от боков до груди, пальцы задевают соски и потирают подушечками. — Равные, — едва слышно шепчет он. — Как вы это произносите? Дрожь пробегает по телу Мидея. Рука Фаенона добирается к его члену, пальцы обводят головку, размазывая влагу по коже. Этого касания хватает, чтобы Мидей начал говорить, прокатывая слоги на кремносском по своему языку. Фаенон повторяет за ним не идеально, но довольно близко — слово звучит красиво в его исполнении даже так. Мидей издаёт абсолютно бесстыдный стон, стоит Фаенону втолкнуться по самые яйца и произнести ещё раз. — Равные, — говорит он. — Спасибо, что покорился мне. — Ты слишком много болтаешь, — рвано выдыхает Мидей. Фаенон сжимает пальцы на основании его члена. — Но зато, — отвечает он, собирая капельки смазки себе на ладонь. Обхватив головку, проходится по крайней плоти, толкается ногтём в щель, заставляя Мидея снова проехаться по кровати от силы следующего толчка. — Посмотри, как тебе нравится. — Не могу, — выстанывает Мидей. Всё вокруг снова начинает плыть. Крепкие руки ухватывают его за бёдра, удерживая в одном положении. — Даже стоять уже не можешь, — тихо проговаривает Фаенон. — Ты только посмотри на себя. — Его рука возвращается к члену, снова слишком влажному сверху. Ощущений почти перебор — так много, что внутри растекается что-то горячее, слишком похожее то ли на панику, то ли на подступающий оргазм. — Я кончу, — сообщает ему Мидей, то ли предупреждая, то ли выпрашивая. Он ненавидит себя в таком отчаянном состоянии, но в то же время обожает, как ощущается этот надлом. Фаенон тут же убирает руку. — Не кончишь, — заверяет он, чуть замедляя толчки, а после и вовсе останавливаясь. Он выскальзывает целиком, и внутри так пусто, что Мидея снова скидывает с самого пика прямо вниз. Он глухо стонет, вдавливается лбом в кровать, пытаясь кое-как вдохнуть, вздрагивая и опять сжимаясь вокруг пустоты внутри. — Ненавижу, — снова бросает он. В него снова проскальзывает палец, другой рукой Фаенон давит на поясницу, пока снова приставляет ко входу член. — Фа-аенон… С пальцем тесно, и протолкнуться сразу не получается. Фаенон пробует снова, пытаясь раздвинуть стенки на каждом крошечном движении вперёд, но ничего не выходит. Мидей подаётся назад сам, оборачивается и видит перед собой то, что и ожидал увидеть. Фаенон склоняется над ним, выскальзывая пальцем наружу и проталкивая член внутрь. — Ты ведь сможешь принять и так, разве нет? — спрашивает он с вызовом в голосе. — Для тебя это не должно быть сложно. — Какого чёрта ты… — Он запинается, стоит члену втолкнуться по самое основание, наполняя его снова. Фаенон не двигается, просто смотрит, как соединяются их тела. На то, как растягивается вход вокруг основания члена. И проводит кончиком пальца вокруг, не толкаясь, а просто трогая. — Могу я попробовать? — спрашивает он, поднимая взгляд. — Ты не можешь быть настолько уверен, что получится, — говорит Мидей, пока дрожь снова накатывает на него. Но Фаенон толкается, высвобождая себе место, пока палец не погружается внутрь до первой фаланги. Мидей снова прожигает взглядом простынь, ругается на короткую, колкую боль, мелькнувшую от растяжения внизу. Он снова чувствительный и раскрасневшийся. Насколько пошло он вообще сейчас выглядит? Фаенон двигает бёдрами снова, глубже, и Мидей давится воздухом. — Больно? — спрашивает Фаенон. Мидей молчит, только стискивает зубы. Палец выскальзывает наружу, и Мидею хочется ещё — несмотря на всю пошлость и грязь. Масло капает на ложбинку. Фаенон приставляет палец ещё раз, проталкивается уже куда легче. Сначала на первую фалангу, потом уже до конца. Мидей шипит, стискивает его внутри себя, почти сдаваясь окончательно под натиском нестерпимого желания. Фаенон осторожно тянет палец наружу и вталкивает снова как только может глубоко, пока их бёдра соприкасаются. У Мидея дрожат руки, и ему приходится податься назад, ещё сильнее пачкая простынь влагой с головки члена. — Тебе нравится, — говорит Фаенон, восторженно выдыхая. Он смелеет, вталкивается сильнее, пускай всё так и осторожничает на каждом движении, словно может разломать Мидея напополам. Свободная рука оглаживает бедро, чуть придерживая на месте. — Это тебе нравится, — цедит Мидей сквозь стиснутые зубы. Он опускается на предплечья, весь горячий и слабый, бессмертный, но неспособный вынести это всё. Фаенон сгибает палец, тянет назад, чтобы растянуть ещё сильнее — и толкает обратно жестоко, распутно, просто кошмарно хорошо. Мидею кажется, что он может кончить только от этого. — Да, — соглашается Фаенон. — Мне надо чувствовать себя за это виноватым? Волосы Мидея липнут прямо ко лбу. Он сглатывает, пытаясь заговорить, но в горле отвратительно сухо. — Пошёл ты. — Поздновато уже меня спроваживать, — шепчет Фаенон. Он наклоняется, чтобы поцеловать выступающую лопатку, и толкается быстрее. — Я сейчас кончу. — Вытащи, — Мидей вздрагивает и глухо шипит. Фаенон обхватывает его член, начиная скользить по нему в такт толчкам. — Чёртов шакал. — Сначала ты, — совсем тихо. Фаенон проскальзывает подушечкой большого пальца по головке и чуть на неё давит. — Раз уж я так долго над тобой измывался. — Я в порядке, — выдыхает Мидей, но его тело содрогается так, как никогда раньше. Он ни разу не был настолько наполнен и заведён. — Не сомневаюсь, — хрипло соглашается Фаенон. — Ты такой сильный. Идеальный, Мидеймос. Ты… Он чертыхается. Входит грубо и глубоко, сжимает под головкой так, что этого оказывается достаточно. Мидей изливается, пока Фаенон что-то шепчет ему, не переставая вталкиваться внутрь снова и снова. Он не замедляется, пока простыни не оказываются расчерчены полосами спермы, и пока Мидей не начинает извиваться под ним — только тогда выскальзывает из него и в несколько движений доводит себя, кончая прямо на подставленную спину, тихо ругаясь на последних каплях, срывающихся с головки. Руки проскальзывают по бёдрам Мидея, а потом Фаенон тянет край простыни на себя, чтобы стереть с него всю сперму. — Прекрати, — ворчит Мидей, когда Фаенон заводит руку ему между ног, проходится по раскрасневшемуся входу и слишком чувствительному члену тоже. Он отталкивает Фаенона от себя прочь и укладывается, раз теперь уже нет смысла удерживаться на локтях. Тело измождённое, слабое, ужасно тяжёлое. Задевая мокрые места на кровати, он старается сдвинуться в сторону и недовольно при этом ворчит. Фаенон усмехается, но получается у него как-то тихо и даже нежно. — Нужно прибраться здесь, — говорит он, но укладывается рядом с Мидеем, касается пальцами талии и прижимается губами к плечу, устраиваясь позади. Он тёплый, и делится этим теплом с Мидеем тоже, но не сопротивляется, когда тот снова пытается его оттолкнуть, только спрашивает: — Устал? — Уходи. — Как грубо, — улыбается Фаенон прямо в плечо. — Равные, — шепчет он тихо, снова чуть ошибаясь в кремносском произношении. Мурашки бегут по позвоночнику Мидея вниз. — Ты не должен разбрасываться этим словом направо и налево, — говорит он, уставившись в стену, пока рука Фаенона обхватывает его за талию, и пока губы исследуют кожу на шее легчайшими из поцелуев. — Я и не разбрасываюсь, — шепчет Фаенон, и кончики его волос щекочут Мидею шею. — Что нужно, чтобы ты наконец это понял? — Ты не можешь поставить меня на колени и трахнуть, а после говорить такое. Горячее дыхание задевает его плечо, светлые прядки маячат где-то сбоку, на периферии. Мидей не сразу понимает, что выводит какие-то узоры на предплечье Фаенона. — Тогда я скажу это попозже снова, — сообщает ему Фаенон. — А потом ещё и ещё, пока ты наконец не поверишь мне. Сердце Мидея пытается вырваться из груди на свободу. — Почему? — хрипло спрашивает он. — Потому что, — отвечает Фаенон, — просто слова «любовь» недостаточно.