Мечта из картонного значка

Чонгук вернулся в свою маленькую квартиру в тихом районе около 1 ночи, но сон не шёл: он лёг в постель в одних боксерах, уставившись в потолок, где тени от уличного фонаря плясали, как призраки. Феромоны тревоги — лёгкий сладкий мускус ванили — витали в комнате, несмотря на дозу спрея перед сном. "Приманка... Для Шрамыча это будет легко", — подумал он, вспоминая фото главаря на доске: шрам через щеку, глаза.. Телефон пискнул — сообщение от Тэхёна: — Не думай об этом, зайка. Спи Чонгук улыбнулся слабо, но сердце сжалось: в последнее время только так. Да, если честно, немного непривычно, что его кто-то прикрывает, ведь он привык всё сам, а тут Тэхён. Но он соврёт, если скажет, что ему это не нравится. Нравится. И даже очень. Он встал, принял душ — холодная вода смыла усталость, но не страх, — потом нанёс свежий слой ( Спрей-нейтрализатор — это специальный химический состав, разработанный в полицейской лаборатории Осаки для операций в A/B/O-мире, где феромоны могут выдать под прикрытием. Он маскирует ауру омег (или альф/бет), делая их "невидимыми" для обоняния — запах озона (как после грозы) перебивает естественные феромоны, превращая к примеру цитрусовые нотки Чимина в нейтральный, почти бета-подобный аромат) спрея-нейтрализатора на шею, запястья и подмышки, чувствуя, как химический озон заглушает ауру. Оделся заранее: чёрная толстовка с капюшоном, серые джинсы, кроссовки. Рюкзак собрал методично — бинокль, диктофон, телефон для фото, шприц с транком. Будильник на 4:00 — "Не опоздай, разведка". *** В 4:15 Чонгук вышел из дома, коридор был пустым, только эхо шагов. У участка его ждал Чимин у седана — напарник курил электронную сигарету, выдыхая пар в холодный воздух, его каштановые волосы растрепаны, глаза красные от недосыпа. — Готов, кролик? — Специально используя прозвище, которым его назвал Тэхён. Спросил он, туша сигарету. Чонгук кивнул, садясь за руль: Да, хён. Феромоны под контролем? Мои — еле чую. Чимин усмехнулся: — Спрей — наше спасение. В чате 'друг' написал: встреча у фонтана. Имитируем. План решили немного подкорректировать и выставить Чонгука и Чимина не просто приманкой, но и омегами, которые зашли в тот самый чат и будто бы ищут там защиту, как и другие пострадавшие Двигатель заурчал тихо, они выехали без фар сначала, потом включили, разрезая тьму. Улицы пустые: редкие такси, ранние бегуны в капюшонах, неон вывесок мигает тускло. В машине — напряжённая тишина, прерываемая проверкой рации: — Тэхён, слышишь? — прошептал Чонгук. — Мы в пути. Низкий голос альфы отозвался: — Слышу, зайка. На позиции у тропы. Будьте осторожны. "Да, Тэхёну никто не смог запретить — как он и говорил, — поэтому сейчас он являлся частью команды. Все в отряде возмущались не на шутку — Тэхён-то без специального образования в их сфере, да и вообще не имел отношения к операции, даже частично. Джин размахивал руками: —Ты же не коп, рискуешь зря! Чимин просто молча качал головой. А Чонгук? Он был полностью на стороне Тэхёна. Намджун, видя эту неприклонность парня, взял всю ответственность на себя — знал, что с таким альфой шансы на успех взлетят. В итоге сдались, и Тэхён влился в команду как свой. Полный комплект: тяжёлый жилет, скрытая связь, клинок наготове и гаджет для съёмки. — Не прикрою — возьму сам, — отрезал Тэхён" Припарковались в 4:55 за складом — ржавые контейнеры скрипели от ветра, туман клубился, как дым. Они вышли, рюкзаки на плече, капюшоны надвинуты. Шаги по асфальту бесшумны, сердце Чонгука ускорялось: инстинкты омеги чуяли опасность, мускус в воздухе — свежий, альфийский. Ворота парка скрипнули — внутри тьма, тропинки заросшие, ежевика царапает ноги. — Команда, входим, — шепнул Чимин в наушник. — Понял. Дрон Хосока в воздухе — чисто пока — отозвался Намджун Они шли медленно, имитируя нервных омег: — Это всё немного пугает, но работать нужно, — бормотал Чимин. Чонгук поддакивал. Кусты шевелятся, листья шуршат. Мускуc усиливался — Они тут — шёпотом Чонгук Центр — фонтан, руины: мох, мусор, следы шин. Чонгук и Чимин замерли за бортиком фонтана, прислушиваясь к тишине — только лёгкий ветер шевелил листья, да далёкий гул города пробивался сквозь туман. Рассвет уже золотил края неба, но в центре парка было ещё сумрачно, тени от кустов казались живыми. Чонгук опустил бинокль, вытирая пот со лба: — Улики зафиксированы — кровь свежая, шины от фургона с номерами, как в чате. Хён, мускус усиливается, чую двоих. Чимин кивнул, пряча телефон в рюкзак: — Да, патруль. Имитируем ожидание — 'друга' из чата. Три минуты, и сваливаем Они выпрямились медленно, как нервные омеги на "встрече", Чимин тихо пробормотал вслух: — Где этот тип? Писал, у фонтана... Чонгук подыграл, оглядываясь: — Может, опоздает. Парк жуткий на рассвете. Сердце стучало, как барабан, инстинкты кричали об опасности — спрей держал феромоны, но не страх. Вдруг кусты слева — густые, ежевичные — зашевелились резко, хруст веток под тяжёлым весом эхом разнёсся по поляне. Не ветер: шаги, два набора, уверенные и тяжёлые. Из тумана материализовались они — двое сильных альф, широкоплечих, как бойцы, в потрёпанной одежде: чёрные куртки с капюшонами, штаны карго с карманами, набитыми инструментами, ботинки в грязи канализации. Первый — лысый гигант, борода седая, мышцы бугрятся, тату волчьих клыков на шее, глаза — ледяные, хищные. Второй — худощавый, жилистый, шрамы на щеках, цепь на поясе, нож в руке. Их феромоны хлынули волной — густой мускус доминации, тяжёлый, как удар, подавляющий омег, заставив Чонгука сжаться, сладкий страх прорвался сквозь спрей лёгким ароматом. — О, свежие омеги на. А мы вас ждали, малыши — прорычал лысый, шагая ближе, ноздри раздулись, чуя воздух Это обращение заставило парней скривиться. — Чую вас, сладкие. Ищете 'защиту' из чата? Шрамыч предупреждал: такие приманки — для нас. Худощавый обошёл сбоку, нож блеснул: – Не дёргайтесь. Копы? Шрамыч сломает вас первыми — 'груз' ждёт. Чонгук замер, адреналин взорвался: — Сигнал! Чимин нажал три пика в рацию — Засекли! Двое альф, у фонтана, сильные! Они вскочили, имитируя панику: — Мы гуляем! Отвалите! Альфы рассмеялись, сжимая круг, феромоны давили. Лысый схватил Чимина за руку — тиски, омега зашипел, запястье обожгло; худощавый рванул Чонгука за ворот, нож у рёбер: — Зовите подмогу. Мы ждали вас. Чонгук не стал ждать. Локтем в живот — рык, кулак в плечо, боль прострелила, он упал, перекатился, пнул колено. Чимин увернулся, пнул голень лысого, но гигант прижал его: — Шрамыч знал! Тэхён вылетел из кустов — хук в челюсть лысому, феромоны защитные обволокли Чонгука: Юнги-Джин скрутили худощавого, наручники Намджун подогнал фургон. Но в задержании осознали: Шрамыча нет. Фургон пуст — клетки с кровью, чаты, но главарь ушёл. Лысый усмехнулся: — Издёвка! Шрамыч отвлёк вас, пока с грузом в канализацию скрылся— и смеялся так жутко Перехитрили. Чонгук опёрся на Тэхёна: — Чёрт... *** Рассвет полностью разогнал туман над Осакой, когда команда загнала арестованных альф в полицейский фургон Намджуна. Солнце золотило кроны деревьев в парке, но воздух всё ещё пропитывался запахом грязи, крови и разочарования. Чонгук стоял у седана, потирая ноющее плечо — удар худощавого оставил синяк, пронизанный пульсирующей болью Тэхён подошёл ближе, его сильная рука легла на плечо Чонгука — феромоны альфы, древесные и успокаивающие, как тёплый плащ, обволокли омегу, гася остатки паники. — Ты в порядке, зайка? — пробормотал он низко, глаза потемнели от злости. Чонгук кивнул, но внутри всё сжималось: — Я цел, хён. Но 'груз' — те омеги... Они с ним ушли. Намджун, начальник, стоял у открытого фургона бандитов, осматривая улики с хмурым лицом — его альфа-аура была ровной, но твёрдой, как сталь. Юнги и Джин заталкивали лысого и худощавого внутрь, наручники звякнули, когда те плюнули в ответ: — Шрамыч уже в другом городе, копы. Вы потеряли! Хосок, с дроном в руках, проверил телефоны: Чаты пустые теперь, но записи вчерашние — план встречи, список 'приманок' вроде Чонгука и Чимина. Взломали нас неделю назад. Намджун захлопнул дверь фургона После того, как наручники защёлкнули на запястьях альф и фургон Намджуна отъехал, оставляя позади руины парка, эмоции команды взорвались, как сжатая пружина. Чонгук стоял, опираясь на плечо Тэхёна, дыхание рваное, плечо пульсировало болью от удара — тупая, ноющая, как напоминание о собственной уязвимости. Внутри всё кипело: злость на Шрамыча, за то, что перехитрил их, смешалась с горьким разочарованием в себе — "Приманка... А я клюнул на их игру". Феромоны страха ещё витали слабо, заставляя щёки гореть от стыда; он сжал кулаки, чтобы не показать дрожь, но глаза предательски жгло — слёзы ярости, не слабости. — Чёрт, хён... Мы были так близко, а теперь эти омеги с ним. Мы их упустили, нас обхитрили, — прошептал он Тэхёну, голос надломленный, сердце сжималось от вины за пропущенных жертв, которых не смогли спасти и о которых они даже не знали. Шрамыч не сидел на месте. Тэхён прижал его ближе, рука крепкая, но нежная на талии — его феромоны, древесные и тёплые, как лес после дождя, обволокли Чонгука щитом, гася хаос внутри. Альфа сам кипел: глаза потемнели от ярости, челюсти сжаты, но для омеги он смягчился, голос низкий, успокаивающий: — Зайка, это не твоя вина. Ты держался, как лев. Шрамыч — трус, оставил своих вместо себя, но мы его найдём. Внутри Тэхёна бушевала защитная ярость — страх за Чонгука во время драки, когда нож мелькнул у рёбер, всё ещё эхом отзывался в груди, заставляя сердце колотиться; он ненавидел бессилие, когда не успел раньше, и злость на себя жгла, как кислота. Но обнимать Чонгука, чувствовать, как тот расслабляется в его ауре, приносило облегчение — "Мой. Никто не тронет". Чимин сидел на бортике фонтана, потирая покрасневшее запястье — боль острая, как укол, но не сломала; его эмоции были острее, как лезвие: разочарование в плане Намджуна смешалось с адреналиновым подъёмом от драки, но под всем — глубокая грусть за тех омег в "грузе". — Переиграли нас, как детей... Я чуял подвох в чате, но не докопался, — пробормотал он, голос дрожит от злости, глаза блестят — не от слёз, а от решимости. Феромоны его — цитрусовые, с ноткой горечи — слегка прорвались, привлекая заботливый взгляд Джина, который подал ему воду: — Держись, малыш. Ты сражался круто. Чимин кивнул, но внутри кольнуло — вина за напарника, за команду, за всех уязвимых омег в этом мире. Намджун наблюдал за всеми, его альфа-аура — стальная, ровная — скрывала бурю: раздражение на взлом чата, гнев на Шрамыча за издёвку, но и гордость за команду, что не сломалась. — Эмоции — это нормально, мы не ожидали такого, недооценили врага. Нам надо всё передохнуть, поехали в участок — сказал он твёрдо, скрывая собственную усталость. Юнги молчал, но его сонные глаза горели холодной яростью; Хосок сжимал дрон, пальцы белые от злости на "пустышку". Команда села в седан, эмоции висели тяжёлым облаком — поражение жгло, но сплачивало. *** В седане, мчащемся по просыпающимся улицам Осаки, эмоции команды не утихали — воздух в машине пропитался смесью феромонов: защитными нотками Тэхёна, горечью Чимина и лёгким озоном от спрея, который всё ещё цеплялся за одежду. Чонгук сидел сзади, прижавшись к плечу альфы, тело ныло от ударов — плечо опухло, рёбра саднили от физических побоев, но физическая боль была ничем по сравнению с эмоциональным штормом внутри. Вина жгла, как раскалённый уголь: "Если бы я чуял раньше... Те омеги в клетках — из-за нас". Слёзы подступили, горячие, но он сжал зубы, не давая им вырваться; вместо этого феромоны его — сладкие,дрожащие усилились, ища утешения. Тэхён повернулся, большой палец провёл по щеке Чонгука, стирая невидимую влагу и тихо начал говорить: — Зайка, ну ты чего? Ты ведь сделал всё, как было по плану. Никто не мог предугадать такого исхода. Да, обидно, что так вышло, но тут нет твоей вины, слышишь меня, Чонгук? — Его голос дрогнул — под защитой скрывался страх, настоящий, парализующий: вид Чонгука в хватке худощавого, до сих пор крутился в голове, заставляя сердце сжиматься в кулак Чонгук кивнул, но слёзы всё равно скатились по щекам, смешиваясь с потом от адреналина. Он уткнулся лицом в шею Тэхёна, вдыхая знакомый запах — древесный, с нотками дыма, который всегда успокаивал его омежьи инстинкты. Тэхён вздохнул, обнимая его одной рукой, пока другой гладил по спине, медленно, ритмично, чтобы передать тепло и уверенность. Его феромоны усилились, обволакивая Чонгука защитным коконом, и омега почувствовал, как вина отступает, уступая место тихой надежде. В этот момент, в тишине машины, их связь стала ещё крепче — не просто альфа и омега, а два сердца, бьющиеся в унисон Чимин, на переднем сиденье, молчал, уставившись в окно — улицы мелькали, неон кафе загорался, но его мысли были в парке: злость на лысого гиганта, чья хватка оставила синяк, смешалась с бессилием. "Перехитрили... Как идиоты", — крутилось в голове, грусть за пропавших омег накатывала волной, заставляя горло сжиматься. Он сжал запястье, боль напомнила о реальности, но и разожгла решимость: — В следующий раз — я их Джин, за рулём, бросил взгляд в зеркало — Эй, Чимин, ты был на высоте. Не вини себя. Хосок сзади сжимал дрон, пальцы дрожали от адреналина — разочарование в технике жгло: — Мой сканер не поймал канализацию... — Ничего, мы не можем найти всё сразу. За один день нам надо передохнуть, а потом уж думать, что делать дальше и где искать след — сказал Юнги в знак поддержки Намджун в полицейском фургоне впереди думал о всех: его стальная аура скрывала усталость лидера — гнев на Шрамыча за это, но и облегчение, что команда цела. Участок приближался, рассвет сиял, обещая разбор и месть. Эмоции сплотили — из поражения родится сила.