Удовольствие, доставляемое ненавистью

— Итак, правильный ответ, барабанная дробь... Вариант «А»! — викторина по телевизору, который был единственным источником освещения в полутёмной комнате, куда на закате обычно не попадали лучи, была очень скучной, но вполне подходила, чтобы скоротать время, потому что смотреть было нечего, а матч включить ему не разрешили. Ники вернулся с кухни как раз к следующему вопросу и, перегнувшись через кресло с Аароном, опустил на пол тарелку с нарезанными фруктами, а потом, воспользовавшись тем, что его не успели отпихнуть, быстро обнял парня за плечи. Хэммик всегда был тактильным и постоянно лез к близнецам, но те были против; он быстро выучил, что к Эндрю тянуть руки не стоило, но всё ещё не оставлял попытки с другим Миньярдом. Аарон острым локтем больно ткнул его в живот и, не оборачиваясь, показал средний палец, за что тот растрепал его волосы и, пока ему не успели отомстить, сбежал ко второму близнецу, практически прячась позади него, пальцем ткнул в сторону телевизора, чтобы отвлечь: — Том Круз. Удобно развалившийся в кресле-мешке Кевин поднял взгляд на экран, где игроки пытались отгадать правильный ответ, за который давалось всего пятьдесят очков. Для зрителей внизу экрана был продублирован вопрос «Назовите актёра, сыгравшего главную роль в фильме "Интервью с вампиром"» и даны четыре варианта ответа. Дэй покачал головой, пропуская ход, потому что не смотрел, а Аарон фыркнул: — Придурок, он же Лестата играл. Это Брэд Питт. Эндрю, сидящий на полу практически облокотившись на кресло Дэя, подобрал с тарелки дольку яблока, которую тут же сунул в рот, а затем, не обращая на них внимание, вернулся к своему делу, которым с преувеличенным интересом занимался уже минут десять. Он снова вытянул руку и, проведя вдоль подушечкой, дёрнул один из длинных клыков Кевина; тот был не в восторге от пальцев во рту, но через раздражение позволял парню делать то, что он хотел, зная, что уже скоро действие вечерней таблетки начнёт спадать, и он, справившись со своей подпитанной переизбытком возбуждённой энергии скукой, отстанет. Хэммик перевёл удивлённый взгляд на Кевина, предпочитая делать вид, будто не видел, чем занимался его кузен, потому что к его странному выбору увлечений давно стоило привыкнуть: — Ты разве не смотрел? Дэй отпихнул палец парня языком, чтобы втянуть клыки и проворчать: — Любое моё послематчевое интервью уже и есть «Интервью с вампиром». После того как о его вампиризме узнал Эндрю (что при заключении сделки всё равно было неизбежно), он не собирался рассказывать остальным Монстрам о том, кем являлся, и был уверен, что хорошо притворялся, но только до момента, когда Аарон, не выдержав, припёр его к стенке и прямо спросил, что за херня происходит. Скрываться от одного только Ники не было особенного смысла, поэтому он рассказал и ему тоже, на что парень честно признался, что думал, что Кевин употреблял, и не понимал, почему Эндрю до сих пор позволял тому с ними жить и не делал ничего из того, что было с Мэттом, за что Дэй не разговаривал с ним ещё два дня. Стоило Миньярду снова потянуться к нему, Кевин оскалился и негромко зашипел, что того не только не впечатлило, но и заставило прыснуть в кулак. На настойчивый тычок в бок он закатил глаза, снова высунув клыки, но на этот раз Эндрю, приподняв верхнюю губу, отчего парень почувствовал себя домашней собакой на осмотре ветеринара, провёл ногтем по десне в попытке понять, как именно они вылазили. Миньярд подушечкой пальца снизу надавил на оба стоящих друг за другом клыка, требуя втянуть, и внимательно проследил за этим, после чего прикоснулся к небольшим прорезям в десне, хотя Кевин не понимал, что вообще он собирался увидеть в такой темноте, и неожиданно спросил: — Если твоё тело способно выращивать новые органы с помощью регенерации, получается, их можно продавать для пересадки? Дэй отстранился от него, чтобы заглянуть в глаза и нехотя ответить: — Кому ты собрался пересаживать гнилые, неработающие органы? — По идее, новые должны вырастать нормальными, они же не могут сразу сгнить. Кевин откинулся в кресле, чтобы не соприкасаться с ним, зная, как парень этого не любил: — Без понятия. Ты первый, кто вообще задался этим вопросом. Эндрю на пару минут задумался, пока Ники с Аароном лениво отвечали на вопрос телеведущего, затеяв небольшой спор, потому что не могли прийти к одному варианту ответа, и снова спросил, переставив тарелку на свои колени, чтобы начать есть фрукты, поскольку не было других закусок: — Если отрезать конечности, они регенерируют? Они будут как-то отличаться от прошлых или вырастут точно такими же? Дэй закатил глаза: подобные расспросы начались с первого месяца его жизни в Пальметто и уже успели поднадоесть, но он всё равно старался рассказывать то, что знал. — По идее, они вообще не должны отрасти, но я не собираюсь проверять. Миньярд кивнул и подтянул с пола пульт, чтобы в очередной раз начать открывать и закрывать крышку отсека с батарейками, которая и так уже практически перестала держаться, покрывшись трещинами, а Кевин поднял взгляд, стараясь сосредоточиться на происходящем на экране; нужно было поберечь силы, потому что чуть позже придётся терпеть уже другого очень бесячего не-человека. Надолго парня не хватило: — А оторвать голову? Ты продолжишь существовать как тело или только как голова? — Дэй упрямо промолчал, не желая поддерживать диалог или рассказывать, что это его убьёт. Эндрю истолковал тишину по-своему и расплылся в опасной ухмылке, двумя пальцами пробежавшись по тёмным пятнам под глазами. — Я бы повесил твою голову на стену вместо оленьей. Кевин, складывая руки на груди и специально не отрывая взгляда от телевизора, чтобы показать, что не поведётся на такую дешёвую провокацию, буркнул: — Я бы откусил тебе пальцы, пока ты прибивал её к стене. — Он всё время будет ныть о том, что без тела не сможет играть в экси, — Ники, не глядя, стащил с тарелки дольку яблока. — Тебе придётся купить кляп. Дэй кинул на него убийственный взгляд, слыша, как Аарон в соседнем кресле обречённо застонал и закрыл лицо руками: — Боже, почему я до сих пор с вами общаюсь. — Так, и я напоминаю, что на финальный вопрос, за который даётся, внимание-внимание, тысяча очков, вариантов ответа нет, — радостно огласил голос из телевизора. — У вас есть тридцать секунд, чтобы подумать. Итак, поехали. Назовите точный год начала Калифорнийской золотой лихорадки. Эндрю, уже принявшийся отламывать последнее крепление на крышке пульта с такой силой, будто оно в чём-то провинилось, лениво ответил, и остальные выдвинули свои версии; Кевин наугад назвал тысяча восемьсот пятьдесят второй год, потому что не помнил точно. Когда ведущий зачитал правильный ответ, оказалось, что ошиблись все, кроме Миньярда, но Ники повернулся именно к нему с недоумевающим: — Как ты можешь не знать, если жил тогда? Кевин пожалел, что не мог тяжело вздохнуть: — Я родился в сорок девятом. Программа закончилась прощанием с телезрителями, Эндрю, придерживая батарейки, чтобы не выпали, щёлкнул кнопкой выключения и перебросил пульт вместе с крышкой Аарону, чтобы тот его починил. Поднявшись с кресла, Кевин подобрал с пола тарелку, чтобы отнести на кухню, где, взглянув на часы на микроволновке, обнаружил, что уже половина десятого, а значит, нужно было начать собираться. В ванной Дэй быстро замазал трупные пятна под глазами, а, когда вернулся в комнату, увидел Эндрю курящим на письменном столе перед распахнутым окном; когда он подошёл, парень даже не шелохнулся: он, согнув ноги в коленях, медленно подбрасывал и ловил один из мячей для экси, которые обычно лежали на столешнице. Дэй, с полминуты понаблюдав за этим, чтобы привлечь внимание Миньярда, перехватил мячик, когда тот снова оказался в воздухе. Несмотря на то что он старался выглядеть и вести себя как обычно, взгляд карих глаз стал тяжелее и острее, а мешки под глазами отчего-то показались темнее. — Нужно ехать. Миньярд лениво вытянул руку с сигаретой, положив её на колено, и опустил голову на плечо. — А если злая мачеха снова не отпустит принцессу на растерзание дракону? — Тогда я убью и мачеху, и принцессу, — Дэй пожал плечами, а парень расплылся в неискренней улыбке. — Люблю кровавые зрелища. — Подождёшь в машине? Эндрю поднял руку с тлеющей сигаретой, чтобы сделать ещё одну затяжку. — Как будто у меня есть выбор. Кевин оставил его докуривать, а затем, наспех обувшись и прихватив ключи от комнаты, на которых также висела связка от стадиона, направился в последнюю комнату в общажном коридоре, думая о том, что, если два неприятных сожителя Натаниэля не пустят его так же, как вчера, он действительно захочет кого-нибудь убить. После недолгого, но энергичного стука дверь открыл Веснински; Дэй краем уха услышал, как из двери его комнаты выскользнул Миньярд. Сет и Мэтт, сидящие на диване в гостиной, тут же убавили звук телевизора и, как один, поднялись на ноги: — Какое слово во фразе «пошёл нахер» ты до сих пор не понял? Дэй, проигнорировав их, кинул мячик Натаниэлю в грудь: — Ты идёшь со мной. Тот, чересчур быстрым движением поймав мяч, нахмурился, но, стоило двум другим парням направиться к двери, поднял руку, одновременно останавливая и преграждая путь, после чего, обернувшись, бросил через плечо: — Буду позже. Кевин развернулся и сразу же направился к лестнице, сунув руки в карманы. За спиной он услышал: — Совсем дебил? — Угу. Досмотрите без меня. После чего смог разобрать шаги Натаниэля, движущегося вслед за ним. Эндрю обнаружился в машине на парковке: он положил голову и руки на руль, то ли прячась от слепящего прямо в глаза заходящего солнца, то ли борясь с сонливостью. Кевин открыл переднюю дверь: — Я могу повести. Миньярд покачал головой, не оглянувшись на парня, который скользнул на заднее сидение: — Только с моим трупом в багажнике. Дэй устроился спереди, не став спорить, хотя каждый раз, когда он отказывал, всё ещё чувствовал лёгкую обиду, потому что Рене Эндрю пустил за руль спустя пару месяцев знакомства, а ему отказывался доверить машину спустя полгода, но лезть к парню в голову и узнавать причину было бы настоящим самоубийством. До корта доехали молча; Кевин открыл дверь своим ключом, вместе с парнем быстро переоделся и взял нужный инвентарь, после чего направился на поле. Эндрю поплёлся за ними, и прежде чем он успел уйти на трибуны, Кевин по очереди кинул ему пару мячей из корзины, зная, что тому снова захочется повертеть что-то в руках. Парень поймал оба и недовольно хмыкнул, но убрал их в карманы: — Ты думаешь, я тут учусь жонглировать? Дэй в ответ пожал плечами и ушёл на поле, закрыв за Натаниэлем засов, после чего оба приступили к разминке. Пробежав несколько кругов и сделав разогревающие мышцы привычные упражнения, которыми они занимались каждую тренировку, Кевин подобрал с угла площадки стопку конусов, после чего выставил шесть в прямую линию рядом со стеной и кивнул на них: — Ты знаешь, что нужно делать. Веснински не пришлось повторять дважды. Точно так же выставив конусы у противоположной стены, чтобы не мешать, Кевин принялся отрабатывать удары правой рукой и так увлёкся, что в какой-то момент смог отвлечься только из-за ощущения чужого проницательного взгляда. Обернувшись, он увидел Натаниэля; во время последней попытки ему удалось сбить всего два конуса, но вместо того, чтобы поднять их и продолжить, парень стоял, оперевшись на клюшку, и беззастенчиво пялился прямо на него. Кевин приподнял бровь: — Что? — Ты должен мне один ответ. Дэй недовольно нахмурился, отправившись ставить свои конусы в прежнее положение, но, когда закончил, парень не шелохнулся, поэтому пришлось поинтересоваться: — И чего ты хочешь? Натаниэль ответил, не задумываясь: — Расскажи о «Свите». Кевин почувствовал подступивший к горлу ком, который тут же неудачно попытался сглотнуть; парень знал, о чём нужно спрашивать, поэтому без прелюдий вцепился в глотку. Он потянулся зачесать волосы, поздно вспомнив, что в шлеме, попытался оставить на лице привычную маску надменного равнодушия и предпринял слабую попытку: — Ты мне всего лишь рассказал о том, что наврал Эндрю. Немного неравноценный обмен, не находишь? Когда он в следующий раз поднял глаза на Натаниэля, тот выглядел серьёзным, без капли привычного желания побесить ради того, чтобы вывести на эмоции. — Я тринадцать лет ненавидел тебя за то, что ты имел всё, чего не было у меня, и жутко завидовал красивой улыбающейся картинке с телика, на которую обратил внимание самый могущественный вампир в мире экси, будто ты был главной героиней какого-то дешёвого романа, — оторвавшись от клюшки, он встал ровно и стянул с себя шлем. — А потом ты заявил, что это с твоей рукой сделал Рико, но это следствие, а не причина, поэтому я хочу знать правду. На мгновение всё внутри сжалось. Через толстый плексиглас Эндрю не мог услышать, о чём они говорили, но парень всё равно неосознанно понизил голос, стараясь собраться с мыслями. — Помнишь, как-то раз ты сказал, что я не могу быть чудовищем, потому что для того, чтобы стать монстром, нужно не иметь раскаяния? У Рико его нет. Возьми всё то, каким ты его представляешь, умножь на два, а затем к каждому качеству подбери полностью противоположное. Это и будет он. Дэй сжал рукоять клюшки в руках, чтобы скрыть дрожь, которую, как он надеялся, не было видно под перчатками. Веснински нахмурился: — Ты же понимаешь, что это не отв... — Однажды он приказал самостоятельно сломать себе все пальцы обеих рук, аргументируя это тем, что, может, так они нормально срастутся для того, чтобы я начал хорошо играть, — губы Кевина сжались в тонкую полоску. — Я сделал это. Натаниэль резко замолчал, выглядя так, будто его только что ошпарили кипятком. Прошла минута, а за ней ещё одна, но, когда парень так и не раскрыл рта, он нехотя продолжил, желая только поскорее уйти, чтобы закрыться в душевой кабинке, где разрешил бы эмоциям взять верх, но не мог позволить себе такой роскоши: — Ты знаешь, что гипноз невозможно использовать на поле, но после Жана он начал набирать только тех, кто будет полезен. Нас вгоняли в стрессовые ситуации, могли неделями не давать спать или есть, пихать в бутсы битое стекло и заставлять носить вместо защиты на шею цепочку с низким содержанием серебра только чтобы посмотреть, какие новые грани способностей могут проявиться при сильном стрессе, если нам будет по-настоящему больно. Если мы всеми силами будем пытаться пережить тренировку. Веснински потребовалось ещё немного времени, прежде чем он смог сделать несколько шагов и щелчком расстегнуть его шлем, который Кевин молча позволил снять. Парень внимательно вгляделся в его глаза, будто пытался уловить в них фальшь, но чем дольше смотрел, тем задумчивее становился. Наконец он тихо спросил: — Зачем всё это Рико? Кевин почувствовал, как сердце внутри рухнуло. Натаниэль не сказал, что он лгал, не попытался придумать оправдание Морияме, не сказал, что он полностью это заслужил. Принял его сторону. — Вопрос за вопрос? — тот нетерпеливо кивнул, кажется, даже не разобрав его слов. — Рико мечтает вывести экси на новый уровень, потому что считает, что люди слишком никчёмны для того, чтобы в него играть. Сейчас его сдерживает клан Морияма, потому что господин Итиро держит его на коротком поводке и позволяет заниматься всем, что ему хочется, только в пределах дома, но однажды он выведет «Свиту» на корт и превратит игру в кровавое побоище, чем на весь мир заявит о существовании вампиров и полностью отдаст им игру, из-за чего экси уже никогда не станет прежним. Натаниэль ткнул шлемом Кевину в грудь, и тот взял его. Паника постепенно прошла, потому что это был шаг — совсем маленький и практически незаметный. Нейт никогда не простит его полностью, Кевин себя не простит, но это могло стать шансом на какое-никакое призрачное перемирие. — Зачем тогда он выходит на поле с «Воронами»? — Рико любит, когда его обожают, и получает от этого тщеславное удовольствие, не больше, не меньше. К тому же, с уже имеющимся авторитетом и известным именем будет проще ввести «Свиту», — Кевин почувствовал, как, несмотря на тему разговора, его губы растянулись в лёгкой, призрачной улыбке. — Моя очередь? — Мы обязательно вернёмся к этому диалогу, но вперёд, — парень выглядел чуть более собранным и даже бросил с привычной интонацией. — На слишком личное отвечать не буду, поэтому выбирай тщательно. Вопросов в голове крутилось много. Как ты в ту ночь выбрался из Эвермора? Что делал все эти годы? Сколько сменил имён и городов? Как справился с тем, что тебя предал самый близкий человек, и существовало ли что-то, чем он мог бы загладить вину? Но вампир выбрал самый безопасный: — Почему ты согласился поступить в Пальметто, если до сих пор находишься в бегах? — Ты сам тогда сказал. Единственный шанс пережить это, — Кевин понимал. Любому вампиру приходилось раз за разом выстраивать свою жизнь с нуля: менять места жительства, окружение, документы, придумывать новую легенду и увлечения. Забывать прошлое, будто его никогда не существовало. — Я же не могу бежать вечно. В Милпорте вступил в команду, чтобы попытаться зажить нормальной, хоть и не той, о которой мечтал, жизнью. А потом снова ты. Дэй кивнул и сам не понял, зачем повторил: — Снова я. — Тогда я был уверен, что всё наконец закончилось. Как думаешь, может ли быть, что это ещё не конец? — он неопределённо махнул рукой, но Кевин понял, что он имел в виду перевод «Воронов». Дэй пожал плечами, позволив чересчур открытой и искренней мысли скатиться на язык. — Если бы я знал, тебе сообщил бы первым. Натаниэль хотел что-то ответить, но вздрогнул, когда услышал, что в стену прямо за его спиной ударился мяч. Они синхронно посмотрели вверх, на трибуны, и увидели Эндрю, который, как только на него обратили внимание, замахнулся для ещё одного броска. Кевин, поняв слишком прозрачный намёк, с толикой грусти взглянул на парня, но постарался вернуться к тренировке.

***

На его руках кровь. Кевин судорожно тёр их, но бордовые разводы не поддавались; проводил ногтями, желая если не смыть, то содрать её вместе с кожей, но с каждой секундой крови на ладонях становилось всё больше и больше. Она медленно темнела, пока не становилась совсем чёрной, чтобы слиться с темнотой вокруг, дёгтем стекала по предплечьям, пачкала чёрно-красное джерси. Почувствовав чужое присутствие и поняв, что здесь не один, Дэй резко задрал голову, чтобы наткнуться на чужой взгляд. На него пронзительно смотрели голубые глаза, в которых плескалась ненависть, вперемешку с тупой тоскливой болью; в окружающей темноте они выглядели двумя яркими вспышками. Кевин хотел что-то сказать, попросить прощения или попробовать оправдаться, чувствуя, как изнутри его колотила дрожь, но не смог издать ни звука, когда открыл рот.       Парень будто со стороны увидел, как сидел на земле, а рядом, устроив голову у него на коленях, лежал Натаниэль. Дэй подушечками пальцев ощутил мягкость чужих волос и с лёгкой улыбкой провёл по ним ладонью, желая продлить прикосновение, но, как только опустил взгляд, увидел перепачканные кровью с его собственных рук рыжие пряди и тут же дёрнулся в сторону. Его затошнило; только теперь парень смог рассмотреть безжизненно-синее лицо с открытыми закатившимися глазами. Парень на его коленях был мёртв по крайней мере сутки, и Кевин тут же попытался отодвинуться, вскочить на ноги, но окоченевшие руки со скрюченными пальцами с неожиданной силой вцепились в него.       Тело неестественно повернулось, отчего кости внутри захрустели, ломаясь, и Натаниэль приподнялся только для того, чтобы приблизиться к нему вплотную. Фиолетовые губы беззвучно зашептали, но Дэю не нужен был слух, чтобы разобрать единственное слово, которое безостановочно повторял парень. «Убийца, убийца, убийца, убийца». Он отрицательно замотал головой, пытаясь закрыть уши, но это не помогло, потому что он говорил, говорил, говорил, а Кевин не мог отвести полный ужаса взгляд. Веснински вытянул к нему руки, и вампир почувствовал, как его плечо крепко стиснула чужая ладонь, а в следующий момент резко сел на кровати. В комнате было темно, но это была не та удушающая тьма кошмара; небо за окном стало грязно-оранжевым, как бывало на закате.       Он резко опустил взгляд на свои руки, но крови на них не обнаружил, что немного вернуло в реальность. При виде тёмной сгорбленной фигуры, сидящей на краю кровати, Дэй вздрогнул, только через пару секунд узнав Эндрю; Миньярд убрал руку с его плеча, и Кевин запоздало вспомнил, что лежал в его постели. После возвращения в общежитие он просто прилёг на несколько минут, чтобы не забираться на второй ярус, чувствуя во всём теле усталость из-за смеси тренировок и недосыпа, и, когда понял, что вот-вот неизбежно заснёт, хотел перебраться к себе, но не нашёл сил даже встать. — Ты снова звал его. Они с Эндрю никогда не обсуждали то, что ему снилось, но парень далеко не в первый раз будил его посреди ночи. Кевин закрыл лицо руками и издал замученный стон, чувствуя, что из-за кошмара ни капли не отдохнул. Каждый такой сон ворошил воспоминания, снова и снова раздирая рану в груди, которая, как он думал, давно заросла уродливым шрамом, перестав гноиться и кровоточить. Он глухо спросил в свои руки: — У нас ещё осталась выпивка? Сегодня суббота, поэтому ночной тренировки не было, а значит, он мог напиться и хотя бы на пару часов оставить кошмары позади, зная, что они вернутся, как только протрезвеет. — Водка в холодильнике, — больше не говоря ни слова, Эндрю поднялся с кровати и ушёл. Полежав ещё немного, чтобы окончательно собрать себя из разбитых кусков, Кевин нехотя поднялся и медленно поплёлся на кухню, чтобы достать из дверцы холодильника початую бутылку, и сразу направился в гостиную, где с ногами забрался на письменный стол перед окном и виском прислонился к стеклу, отпивая прямо из горла. На улице не было ничего интересного, потому что прямо за их окнами находился небольшой парк, где во время учебного года обычно было многолюдно, а сейчас ни души, но Кевин всё равно задумчиво разглядывал однотипные деревья. Он уже миллион раз пожалел, что увидел ту анкету, что не сломал присланный диск пополам, что при первой же возможности сорвался в Милпорт и что позвал Натаниэля сюда вместо того, чтобы оставить в прошлом. Если бы Кевин составлял шкалу всего, что он ненавидел, то единицей была бы болтовня Ники об Эрике, а сотней — блядский Натаниэль, который пробрался под кожу, как клещ, и даже в кошмарах не собирался его отпускать.       Дэй действительно ненавидел его каждой клеточкой своего тела за отвратительный характер, за чересчур острый язык, говорящий одни грубости, и за то, что за тринадцать лет так и не смог забыть. Кевин оторвался от окна, когда услышал рядом тихие шаги, и обернулся, стараясь сфокусировать взгляд. Эндрю молчаливым жестом приказал спустить ноги, после чего забрался на освободившуюся половину стола и настежь открыл окно. Когда он вытащил из кармана домашних штанов пачку, Кевин протянул полупустую бутылку в обмен на одну, и Миньярд, не задавая вопросов, передал ему сигарету. Обычно Дэй курил либо когда был пьян, либо в сильном стрессе, в остальное время не желая возиться с тем, чтобы дышать, хотя говорил, что не хотел проверять, способен ли у сгнивших органов развиться рак, и даже как-то раз предпринял попытку убедить Эндрю бросить, за что был грубо послан.       Миньярд поджёг обе сигареты и забрал из его рук бутылку. От первой глубокой затяжки высохшие лёгкие ударились о рёбра, осыпаясь, будто старая штукатурка или засушенные между страниц книги листья, которые неаккуратно взяли в руки, такие же испорченные и разбитые, как он сам, но это было тем, что нужно. Запах никотина немного успокоил напряжённые нервы; Эндрю, сделав пару мелких глотков, вернул бутылку и стал смотреть в окно точно так же, как он несколько минут назад. Молча докурив, он выкинул бычок и спрыгнул со стола, чтобы вернуться в спальню; Кевин затушил сигарету о дно пепельницы и оставил её там. Он хотел вернуться к тому, чтобы мрачно накидываться, думая о своём, но в этот момент подошёл Ники. Дэй несколько раз за этот вечер ловил на себе его взгляды, в которых была заметна толика беспокойства, но делал вид, будто парня не существовало.       Сейчас же он нехотя поднял глаза, неосознанно отмечая, что Хэммик уже в пижаме, а значит, собирался ложиться; Ники сначала хотел что-то сказать, но быстро передумал и вместо этого просто похлопал его по плечу, приободряющее улыбнувшись, а потом, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл. Кевин снова привалился к окну, начиная пить. Жизнь бы стала в разы проще, если бы они никогда не встретились, если бы Натаниэля никогда не существовало, но он был, прямо в соседней комнате. Они виделись на всех тренировках, где Веснински ещё пытался поддерживать образ тихони, но, оставшись наедине, соревновались в язвительности, а потом ночью снова ехали на корт, где Кевин оказывался с ним один на один — словно хотел продлить акт мазохизма, — и соревновались уже в мастерстве. После их последнего матча Нейт не брал клюшку в руки, тем более, перешёл на другую позицию (рассказав, что в Милпортской любительской команде был перебор защитников и не хватало нападающих), поэтому теперь был на том же уровне, что и Кевин, переучивающийся играть правой рукой.       После того, что он рассказал о «Свите», язвительность парня чуть поубавилась, но Кевин не обманывался этим, зная, что так легко его не простят. Бутылка опустела, а голова затуманилась. К горлу подкатил тошнотворный комок вины, парализовавший всё тело. Обычно он закидывал это чувство на самую дальнюю полку, не позволяя взять верх, но каждый раз, стоило выпить, оно снова вылезало наружу и бредило мысли. Это случалось так часто, что он до сих пор мог в деталях вспомнить ту ночь, которая навсегда разломала их отношения на «до» и «после». Внезапно пришедшая в голову мысль заставила спрыгнуть со стола, оставив пустую бутылку на подоконнике. Он постарался ухватиться за приступ храбрости, который, как знал, мог исчезнуть в любое мгновение так же резко, как появился.       Вся Лисья Башня давно спала, обычно заполненный людьми коридор был пустынным и тёмным в ночном освещении, а за соседними дверями не раздавалось ни звука, из-за чего стук показался неприлично громким. Приглушённый шорох, который любой обычный человек бы не услышал, раздался за ней лишь спустя полминуты, когда Кевин уже хотел постучаться ещё раз. Наконец дверь открылась: Натаниэль стоял на пороге, уперев одну руку в бок, а второй придерживая дверь за ручку; на столе за его спиной горела лампа, под которой лежала то ли какая-то книга, то ли учебник. Парень не выглядел злым и, быстрым взглядом пройдясь по нему с ног до головы, остановился на лице, спокойно резюмируя: — Ты пьян. Кевин чувствовал, как уверенность медленно начала отступать, собираясь оставить его разбираться с этим в одиночку. Захотелось уйти, закрыться у себя и достать новую бутылку, но Веснински продолжал выжидающе смотреть, поэтому парень положил руку на дверь, чтобы тот не захлопнул её перед его носом, хотя Натаниэль пока не выглядел так, будто собирался это сделать. Собственный голос прозвучал так хрипло, что Кевин едва узнал его: — Пусти меня. Веснински ещё раз осмотрел его оценивающим взглядом, и на мгновение Кевин подумал, что тот откажет, и в глубине даже надеялся, что он это сделает, не позволив наговорить всего того, о чём Дэй завтра пожалеет, но парень сделал шаг назад и открыл дверь шире. — Остальные спят, так что веди себя тихо. Оказавшись в комнате, Кевин огляделся, потому что ещё ни разу здесь не был, и по привычке пригладил волосы. Натаниэль закрыл дверь; его прожигающий взгляд заставил Дэя обернуться, наткнувшись на парня, который находился меньше чем в футе от него, настолько близко, что удалось разглядеть мелкий шрам на верхней губе, который обычно был практически не виден издалека, и, будь они людьми, Кевин бы точно услышал тихий звук его дыхания. Веснински просто вопросительно смотрел на него, не произнося ни слова в ожидании, пока парень заговорит первым. Кевин перебирал вертящиеся в голове слова, но каждое оказывалось неподходящим, и он друг за другом откидывал все варианты, остановившись, только когда ничего не осталось. Тогда Дэй послал к чёрту всё, начиная пронзительным взглядом Натаниэля и заканчивая гордостью. Нервы, натянутые, как курок, лопнули, но вместо выстрела раздался грохот. Кевин рухнул перед ним на колени и обнял за поясницу, судорожно вцепившись в футболку на спине так, будто от этого зависела его жизнь, лицом уткнулся в живот, отчего глухой голос прозвучал совсем неразборчиво: — Прости меня. Прости, прости, прости, прости, прости, — Веснински застыл, а Кевин отпустил себя, позволив словам литься мимо мозга, произносить то, в чём долгое время не мог признаться даже себе. — Я знаю, что никогда не смогу загладить вину, и даже не говорю об искуплении. Тогда я должен был выбрать тебя, а не Рико, но верил, что «Свита» — то, ради чего готов пойти на всё, и правда старался, думая, что наконец-то получу то, о чём мечтал, но лучше бы тот нож оказался у меня в глотке. Натаниэль замолчал на целую вечность, но вампир его не торопил. Он сотни раз прокручивал ту ночь в голове, поэтому помнил так чётко, будто только что видел собственными глазами. Огромный тёмный стадион Эвермора, тогда ещё не имеющий крыши, но, поскольку до реформы осталось два года, ещё окружённый бортами, как в хоккее, казался бесконечным после долгого и особенно жестокого матча. Дэй понимал, что едва мог доползти до выхода во внутреннюю зону, и чувствовал, что у него, по меньшей мере, вывихнута лодыжка, но упорно продолжал стоять в строю. Тренер Тэцудзи разделил вампиров на две команды, и та, в которую входил Кевин, победила, поэтому он упорно продолжал стоять, зная, что сегодняшняя игра решила его судьбу.       Это был отборочный матч, за которым со стороны Восточной башни пришёл понаблюдать сам Рико Морияма, чтобы отобрать не просто лучших, а идеальных для своего нового проекта — «Свиты» Короля. За все семь лет жизни в Гнезде вампиры ни разу не видели его, потому что настолько незначительным игрокам, как они, запрещалось даже думать о самопровозглашённом Короле, в авторитете которого не сомневался ни один. Кевин чувствовал, как сильно горели его мышцы, и не мог дождаться момента, когда, пока Хозяин не видит, утащит Натаниэля к себе в комнату, чтобы, сидя бок о бок на скрипучей чёрной кровати, в деталях обсудить прошедший матч; да, Натаниэль играл за вторую команду, но Хозяин был не настолько жесток, чтобы сразу отделить от проигравших победителей, которые, видимо, и станут «Свитой».       Сразу после финальной сирены команды выстроились в шеренгу, но прошла минута, а затем другая, а на поле ничего не изменилось. Как только с металлическим лязгом открылась задвижка, Кевин бросил нервный взгляд в ту сторону, чтобы внимательно разглядеть того, кто вышел вместе с тренером и следившими за игрой арбитрами, после чего резко выпрямился. Всё внимание привлекла татуировка римской единицы на лице молодого невысокого японца, одетого в чёрное настолько, что единственным открытым участком оставалась голова. От губ по подбородку стекали трупные пятна, а нижняя часть щёк уже начала темнеть, обещая скорое появление новых и на них. Сомнений в том, кто это был, не осталось; Кевин почувствовал, как вверх по его животу поползла тревога, а в голове сразу начал прокручиваться каждый неудачный момент. Что, если Рико Морияма не выберет его? Что, если он отыграл плохо и этим только что опозорился перед своими руками распространившим экси по всем Соединённым Штатам вампиром, напрочь перечеркнув себе возможность получить будущее, о котором прожужжал все уши Натаниэлю и своему партнёру по парной системе?       Тэцудзи Морияма, опасным тёмным изваянием возвышающийся рядом с ним, сообщил, что сейчас их поделят на две группы, первую из которых выберет господин Морияма; вторая должна будет отправиться на противоположную часть поля. Никто не понял, зачем, но не посмел ослушаться; если бы они были способны дышать, то сейчас бы точно затаили дыхание, боясь попасть в немилость. Рико Морияма молча пошёл вдоль шеренги, на несколько секунд останавливаясь перед каждым игроком, и либо кивал, либо качал головой. Перед Кевином он задержался дольше всех, став разглядывать с задумчивостью; тот постарался держать лицо, чувствуя, как внутренности скрутило от страха. Наконец он сделал шаг ближе, а в следующую секунду одной рукой притянул парня к себе, что со стороны могло показаться объятием, и глаза Дэя широко распахнулись в испуге. Вампир шепнул ему на ухо «Не разочаруй меня» голосом, от которого вдоль спины поползли мурашки, после чего сунул в свободную руку небольшой, обёрнутый чёрным платком предмет. Кевин стистнул его так крепко, что побелели костяшки; отстранившись, Морияма кивнул и пошёл дальше.       Он выбрал десятерых, остальных отправив на другую часть поля, и Кевин едва заметно отклонился назад, чтобы в поредевшем строю разглядеть спину Натаниэля. Наблюдая за тем, как Рико Морияма расслабленным шагом направился к скучковавшимся вампирам, Кевин никогда бы не смог предположить того, что случилось дальше; он был так сосредоточен на Морияме, что не заметил канистры в руках арбитров, а, когда обратил внимание, стало поздно: щёлкнуло колёсико, зажигалка упала на мокрый паркет, который мгновенно вспыхнул огромным костром. Кевин тут же дёрнулся назад, не в состоянии отвести взгляд от ужасного зрелища. Поскольку здесь крыши ещё не было, чёрный дым полз вверх, и Дэй почувствовал фантомное ощущение удушья, хотя точно знал, что дым никак не мог попасть в лёгкие; ужасные крики отпечатались в сознании настолько чётко, что звоном отдавались в ушах каждый раз, когда парень оставался в полной тишине. Огонь не распространялся по остальному полю, собравшись в уродливый столп пламени в самом углу; из вампиров, находившихся там, не выжил никто.       Он сам не заметил, как шеренга из оставшихся десятерых скучковалась, как один боясь того, что могли сделать с ними; оторвавшись от развернувшегося зрелища, Рико Морияма повернулся к ним и ровным голосом, который отозвался дрожью во всём теле, сообщил, что тем следовало постараться; Кевин думал, что теперь их заставят сыграть друг с другом, чтобы выявить самых способных, но вампир, произнеся, что ему нужен лучший, вместе с персоналом вышел с поля. Скрежет задвижки привёл в чувства, и Дэй только теперь осознал, что всё это время стоял без движения. Он почувствовал в руке тяжесть предмета, который впился в кожу, и, с грохотом кинув бесполезную клюшку на пол, дрожащими пальцами развернул платок. На его ладони лежал тонкий серебряный нож. Дальше подробностей он не помнил и, сколько бы раз ни прокручивал ту ночь в голове, не мог восстановить всего, что произошло. Картинка перед глазами смешалась в пропитанный животным страхом набор ярких вспышек. И много, много, много запаха крови, которая, кажется, была повсюду.       Вампир не способен выжить после трёх вещей: сжигания в огне, отделения головы от тела и кровопотери из-за серебра, которое действовало как обычное оружие на людей, бонусом вызывая адское жжение при соприкосновении с кожей. Костёр потух, превратившись в огромное пепелище, а никакого другого оружия ни у кого из них не было; на кону было поставлено слишком многое, не существовало иного выхода с поля, и каждый знал, что именно он сегодня должен был выйти через эту дверь. Кевин не помнил, убивал ли кого-то сам; он вообще не отдавал себе отчёта в том, что происходило, но в какой-то момент резко наступила тишина, и он увидел Натаниэля, стоящего в крови над обезглавленным телом одного из вампиров с торчащей из разодранного запястья костью. Он опустил бешеный, сейчас совсем не похожий на человеческий, взгляд, и Кевин, проследив за тем, куда он смотрел, увидел всё ещё зажатый в своей дрожащей руке нож.       Веснински медленно поднял руки ладонями вперёд, показывая, что не собирался на него нападать, и через силу сделал пару шагов вперёд; он предложил уйти отсюда вместе, сказал, что «Свите» нужно много игроков, а значит, могли взять обоих. Дэй был в ужасе и не знал, что делать, балансируя на грани панической атаки, потому что «лучший» всегда означало «единственный». Натаниэль подходил к нему медленными, вдумчивыми шагами, будто к раненому зверю, который загнал себя в капкан и теперь пытался вырваться, нападая на каждого, кто к нему приближался; оказавшись практически вплотную, он положил ладони Кевину на щёки, заставляя обратить на него внимание, и Дэю захотелось закричать от того, насколько беспомощным он себя чувствовал.       Вырвавшись из чужих рук, он посмотрел поверх плеча парня, лишь бы не встречаться с ним взглядом, и тогда увидел за бортом Рико, который пристально следил за ними. Тот всего лишь кивнул, но через секунду Кевин резко разжал онемевшие пальцы и отшатнулся назад, в силах одними губами прошептать лишь «Прости». По форме Натаниэля начало расползаться красное пятно; нож вошёл до рукояти. Грудная клетка в середине, не задев сердце, была проломлена внутрь. Шок был настолько сильным, что до его мозга просто не дошёл сигнал о том, что нужно хотя бы двинуться в попытке защитить себя. В глазах застыли страх, непонимание и боль; тело безвольной куклой рухнуло поверх другого, он что-то прохрипел, но Дэю сил хватило лишь на то, чтобы резко отвернуться и на сломанной ноге захромать в сторону выхода, понимая, что, если остановится — ляжет вместе с ним. Кевин выбрал Рико, а не Натаниэля, выбрал тщеславие и сводящий с ума взлёт, а не того, кто помогал в ту ночь оказаться на корте, но не позволял себе жалеть об этом. Первое время. Впоследствии, Рико, видя подавленное состояние первого игрока «Свиты», на чьей скуле уже красовалась римская двойка, сказал, что его скорбь — это глупость, и если он хотел стать великим, то не должен был задумываться о смертях расходного материала, и Кевин снова выбрал его, но уже потому, что было не из кого выбирать. — Мне никогда не была нужна «Свита». Мне просто нравилось играть, и для этого была не обязательна сильная команда, но туда хотел ты, а я был готов разделить с тобой мечту, — Веснински так и стоял, не двигаясь, но в его голосе больше не было привычной язвительности. Только глубокая грусть и задумчивость. — Ты был первым, кого я подпустил так близко, и думал, что у нас действительно могло что-то получиться. Кевин почувствовал, как окружающий мир разбился на стони осколков, и сильнее вжался в него практически всем телом, потому что боялся, что если отпустит — парень снова исчезнет, и всё это окажется галлюцинацией больного мозга в предсмертной агонии. — Я уже ничего не исправлю, но жалел об этом на протяжении тринадцати лет и не позволял себе думать о том, что случилось, потому что иначе бы не выдержал и сломался окончательно. Ты имеешь полное право ненавидеть меня, потому что сам себя я никогда не прощу. Ночь развязывала язык, позволяя сказать то, чего они бы не смогли произнести завтра, и, кажется, Натаниэль тоже это ощущал. — Я злюсь. Очень сильно злюсь, потому что ты отобрал у меня абсолютно всё, заставил бежать, — голос стал звучать острее. — Наверное, я даже ненавижу тебя, потому что смотрел твои выступления, то, как хорошо ты играл на корте, и каждый раз завидовал, думал, что ты не должен там находиться, потому что ты редкостный мудак. Честно? Когда ты рассказал о том, что «Свита» — совсем не прекрасный мир, а Рико не тот, кем все его считали, я обрадовался, потому что ты наконец получил по заслугам. Я до сих пор не доверяю тебе, я ненавижу тебя и хочу, чтобы ты прочувствовал всё то, что испытал я, но не собираюсь мстить, потому что ты и так получил сполна. Я не смогу тебя простить, но согласен на то, чтобы всё заново обдумать. Кевину в который раз с момента своего обращения захотелось заплакать, но уже не от боли, а облегчения и кольнувшей гнилое сердце надежды. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Дэй, отпустив его футболку, ткань которой практически трещала под крепко сжимающими её пальцами, сел на пятки и незаметно ущипнул себя за руку. Несколько минут назад Кевин думал, что ему набьют лицо, а потом выгонят. Он не заслуживал такой доброты. Не выдержав, парень признался, желая отплатить за искренность: — Я узнал, где закопали останки команды, и, когда Рико ушёл проконтролировать обращение новых вампиров, сбежал туда, — Натаниэль, наконец отмерев, коснулся его волос и чуть потянул, чтобы он запрокинул голову. — Я принёс на могилу букет амарантов. Глаза Веснински, разглядывающего его лицо, расширились. Было заметно, как он постарался взять себя в руки, и в итоге бросил с небрежностью, в которую Кевин ни на секунду не поверил: — Ты должен был оставить их у себя. — Рико бы стал задавать вопросы, — Дэй, мгновение поколебавшись, всё-таки решил спросить. — Как ты выбрался? Натаниэль пожал плечами: — Не имеет значения. Ты знаешь, я живучий. Парень снова замолчал, разглядывая его с внимательной задумчивостью, будто хотел пробраться под кожу и прочитать мысли, узнать о каждом дне, прошедшем с того времени, узнать всю правду о «Свите» и Рико, но вместо вопросов неожиданно поднял свободную руку и большим пальцем невесомо провёл под глазом, смазывая тоналку, и прикосновением спустился на татуировку двойки. Кевин смотрел ему в глаза, но парень, видимо решив, что отложит дальнейшие расспросы на потом, после паузы, стараясь вернуться к прежней язвительности между ними, произнёс: — По твоему поведению не похоже, что ты сильно скучал. Дэй фыркнул, прежде чем наконец подняться с пола, засовывая руки в карманы кофты: — А по твоему не видно, что ты мечтаешь меня убить. Парень расплылся в подобии улыбки, хотя его глаза в самой глубине остались холодными. Между ними всё ещё была пропасть, но теперь через неё был перекинут совсем тонкий, неустойчивый мост, готовый сорваться от любой непогоды; это было не результатом сегодняшнего разговора, скорее, он закрепил все те крупицы настоящего отношения, которые прорывались в грубых разговорах и ссорах. — Поверь, ещё как мечтаю. Просто не хочу вызывать подозрения. Нерешённая проблема, так долго висевшая над ним неподъёмным грузом, не дававшим двигаться вперёд, немного отступала. Кевин знал, что это был далеко не конец, но был согласен даже на такое и, хотя не мог предложить перемирие, всё же произнёс, внезапно чётко ощутив, что рано или поздно они должны будут оставить прошлое позади: — Приходи, если захочешь поговорить ещё, Нил.