Удовольствие, доставляемое ненавистью

Как только машина Ваймака остановилась на парковке перед общежитием, Эндрю дёрнул дверную ручку и выбрался наружу, оставив тренера самостоятельно тащить еду до комнат, после чего, увидев, что перед лифтом собралась очередь, быстрым шагом поднялся по лестнице до третьего этажа. Утром он, собираясь в спешке, не взял ключи и уже потянулся в карман за телефоном, когда Ники, услышав, как парень дёрнул дверную ручку, открыл изнутри и тут же посторонился, чтобы он смог пройти; Миньярд, не разуваясь, проскользнул внутрь и сразу пересёк гостиную, где за столом читал книгу Кевин, и не обратил никакого внимания на попытавшегося что-то сказать кузена, по привычке мысленно отметив, что через полчаса он должен будет уйти по каким-то еженедельным делам, которые парня совсем не интересовали, так же как и не волновало то, где шлялся Аарон, постоянно пропадающий между учебным классом и библиотекой. На кухне, где царил привычный лёгкий бардак, Эндрю начал по очереди открывать и закрывать верхние шкафчики, пока не добрался до самого дальнего углового, где, отодвинув из угла пачку макарон, за горлышко выудил ещё не начатую бутылку виски, которую кто-то из родственников отложил "на чёрный день", то есть на сегодня и, всё так же не говоря ни слова, вышел в коридор, по дороге прихватив связку ключей. Быстрым шагом миновав четвёртый этаж, он остановился перед незапертым выходом на крышу и переложил бутылку в другую руку, прежде чем несколько раз с силой дёрнуть ручку, чтобы, придержав дверь от удара о стену из-за сильного порыва ветра, выйти наружу, крепко закрыв за собой.       Поплотнее запахнув ворот пальто, Миньярд прошёл дальше и, с замирающим сердцем опустившись на парапет, свесил ноги, после чего подрагивающими пальцами отвинтил крышку и сделал большой глоток из горла, сразу за этим прижав рукав к губам. Парень чувствовал только холод и опустошение, залившиеся в ту дыру, которую пробурила ярость, и был согласен на то, чтобы перекрыть это страхом, поэтому опустил глаза на парковку, где вовсю работали уборщики, пытающиеся навести хоть какое-то подобие чистоты вокруг раздолбанных машин, которые ещё не успели увезти в ремонт. После очередного глотка опустив бутылку на бетон рядом с бедром, он поёжился от забирающегося под одежду ледяного ветра и тихо выдохнул, концентрируясь на тревожном покалывании в кончиках пальцев, которое с каждой секундой растекалось всё выше по телу. Эндрю не знал, сколько времени прошло, прежде чем кто-то с характерным звуком дёрнул тяжёлую дверь, и не стал оборачиваться, слушая тихо продвигающиеся шаги; Нил, остановившись в полуфуте от него, выглянул вниз, после чего, чуть подумав, опустился на бортик крыши перпендикулярно ему и свесил одну ногу, а вторую подогнул под себя, чтобы было удобнее. Парень кожей ощущал, как тот разглядывал его профиль, но ничуть не заинтересовался, а вместо этого сделал новый глоток, чувствуя, как виски разлился внутри теплом, которое совсем не спасало от морозного январского ветра, сказал без злобы, то ли констатируя факт, то ли безразлично предупреждая: — Я сброшу тебя с крыши. Нил, сунув руки в карманы слишком лёгкой для такой погоды кофты, качнул ногой, которая носком ботинка задела его голень, и ещё раз посмотрел вниз, прикидывая, какая сила удара об землю будет с такой высоты. — Я отряхну переломанные ноги и поднимусь к тебе, чтобы продолжить разговор. — Тогда я толкну тебя снова, — несмотря на слова, голос прозвучал монотонно. — Может, вампиры уверены в том, что не способны разбиться только потому, что никто не был достаточно настойчив? Джостен ненадолго задумался, но повисшее молчание не стало тревожным или гнетущим; несмотря на характер парня, нахождение рядом с ним было спокойным, но скорее не как безопасное убежище, а центр смертносного торнадо, которое не зацепит, если не выходить за его пределы, и это более чем устраивало. Ещё раз качнув ногой, Нил тихо хмыкнул: — Можем попробовать, — как только взгляд Эндрю переместился к нему, уголки губ вампира дрогнули в подобии улыбки от того, что удалось привлечь его внимание. — Хочу посмотреть, как ты выйдешь из себя. Джостен был глуп, если в правду этого хотел; по тем вампирам, что Миньярду уже довелось встретить, он сделал вывод, что ментально они застревали в том возрасте, в котором были обращены, поэтому даже под гнётом опыта продолжали думать и вести себя так же, как сотни лет назад. Это объясняло и то, почему оба вампира общались с ним на равных, и то, из-за чего выглядящий на восемнадцать Рико был вспыльчивым инфантильным ублюдком; по такой логике, Кевину было около двадцати трёх, как он и рассказывал, а Нил — ненамного младше и всё равно умнее, чем хотел казаться. — Для того, кто всеми силами пытается выжить, ты с поразительной настойчивостью тянешься умереть. Вампир проследил за тем, как он поднял бутылку и отпил немного виски из горла, щурясь на яркое солнце, задумчиво провёл ногтями по бетону парапета: — Никто из тех, кто за мной охотится, не заслуживает чести стать моим убийцей, — парень тихо хмыкнул. — В какой-то степени было бы даже приятно, если бы это сделал ты. Ты решительный, поэтому не дрогнешь, а ещё не какой-то больной психопат, что значит, не станешь перед этим пытать. Миньярд поморщился, безразлично постукивая пальцами по прозрачному стеклу, в котором отражались отблески солнца: — Тебя — стану. Закинув ногу обратно, Нил подтянул колени к груди и сложил на них руки, чтобы сверху опустить голову, отчего несколько медных прядей сползли на лицо, закрывая наклеенный поверх татуировки пластырь, который парень, скрывая уродливое клеймо на скуле, носил несмотря на то, что все остальные были в курсе. — Даже если я попрошу сделать всё быстро и безболезненно? Взгляд, которым он смотрел, был невыносим, поэтому Эндрю, вытерев рот рукавом пальто, ладонью ткнул его в лоб, чтобы прекратил, после чего ответил незаинтересованно, будто объяснял несмышлённому ребёнку: — Ты не попросишь. Слишком долго спасал свою бессмертную тушку, чтобы так легко сдаться. Будешь умолять остановиться, потому что ты не из тех, кто жаждет окончания жизни, какой бы отвратительной она ни была. Он знал, как никто другой, потому что видел в Ниле ту тягу выжить, которую давно потерял в собственных глазах и, часами разглядывая своё отражение в зеркале с зажатым в пальцах лезвием, ни разу не смог найти. — Может и так, — вампир пожал плечами, отворачиваясь, чтобы понаблюдать за уборщиками, добавил немного тише, будто искренне хотел узнать. — А ты бы остановился? Миньярд, поёжившись от ветра, застегнул пуговицы на пальто, чтобы стало немного теплее, и бросил: — Разговоры о смерти заводят только тебя. Парень тихо хмыкнул: — Как жалко. Мне уже начало казаться, что тебе тоже нравится. Эндрю поправил: — Я тебя ненавижу. И это было правдой. Он ненавидел Нила за то, что тот пытался тянуть поводок — и у него получалось, — за то, что он был слишком интересным; но так могло манить только пламя, а Миньярд не дурак, чтобы повестись на то, что заведомо его уничтожит, как бы этого ни хотел. — Я помню. Эндрю Миньярд, который не испытывает эмоций или человеческих чувств, ощущает ненависть, — подняв на него глаза, Нил провёл языком по верхнему ряду зубов. — Наверно, я даже польщён. — Вот опять, — поймав вопрос в чужом взгляде, парень пояснил. — Маска трещит по швам. Тихоня, за которым скрывался настоящий дьявол, способный скинуть прямиком в адское жерло, если того захочет; пожалуй, Джостена можно было назвать сумасшедшим, и парень не знал, в хорошем или плохом смысле. Вампир был опасен и мог легко испортить жизнь, если подпустить его слишком близко, но Эндрю всегда был склонен к мазохизму больше, чем к садизму, и хотел разрушить себя, как разрушала новая сигарета после объявления о том, что у тебя рак лёгких. Опустив взгляд на сухие губы Нила, Эндрю захотел ощутить их на вкус, узнать, как хорошо парень целовался, и попытаться слизать из его рта вкус Кевина, если до сих пор остался, а потом пальцами зарыться в волосы, где застряло солнце, но не пошевелился. — То же самое я могу сказать о тебе, парень-которого-ничем-не-пронять. Миньярд прижал горлышко бутылки к губам, чтобы сдержать слишком глупый, слишком неправильный порыв, который не приведёт ни к чему хорошему и, игнорируя кольнувшее чувство страха, посмотрел вниз на парковку, лишь бы отвлечь себя хоть чем-то. — Иди, пока я тебя не скинул. В поле зрения был только испачканный грязью эвакуатор, который медленно грузил очередную машину, чтобы отвезти в ремонт, но парень всё равно слушал, как вампир, чуть подумав, поднялся и на удивление послушно пошёл вглубь крыши, после чего тяжело захлопнул за собой дверь, оставляя его в полном одиночестве. На этот раз, глядя с высоты четвёртого этажа, Эндрю хотел не умереть, а убить кого-нибудь, лишь бы избавиться от хаоса внутри, который с каждой минутой тревожно нарастал всё больше и больше. Ревность была уделом неуверенных в себе людей, что совсем не подходило под характеристику Миньярда, но он всё равно испытывал очень близкое к этому чувство: целый год был Кевин, принадлежащий только ему одному, а теперь пришёл Джостен, который начал перетягивать на себя одеяло и всё испортил, но, вопреки ожиданиям, парень не считал его конкурентом и не хотел убрать, потому что жаждал также сильно, как хотел Дэя, но лесной пожар невозможно обуздать, как ни пытайся, поэтому не было смысла даже пробовать, из-за чего гораздо безопаснее оставалось со стороны смотреть, как под ним горели акры леса. Кевин был ненавязчивым, а Нил умел останавливаться, когда он просил, и этого оказалось достаточно, чтобы захотеть совершить серьёзную ошибку, подставив спину, в которую рано или поздно воткнут нож. Мотылёк, который бился в стекло накалённой лампы, не замечая, как плавились его крылья.       Когда хаос вырос до пика, Миньярд одним глотком вылил в себя остатки виски и, поднявшись на ноги, короткими шагами пошёл по парапету, пока не добрался до места, где у самой земли к стене был прислонён зелёный мусорный бак, который принесли сюда, чтобы не таскать мусор с парковки. Вытянув руку вперёд, он отпустил бутылку, которая всего через пару секунд приземлилась поверх едва не вываливающегося чёрного мешка, но, не удержав равновесие, соскользнула вниз, с характерным звоном расколовшись на множество мелких осколков; ну, не его проблема. Заперев за собой, парень быстрыми шагами спустился по лестнице до третьего этажа и практически влетел в комнату, где, как он знал, не будет никого, кроме Кевина; скинув верхнюю одежду и обувь, он пересёк гостиную по направлению к сидящему в кресле-мешке Дэю, который прикрыл книгу, используя большой палец как закладку, и опустил её на колени, после чего, чуть нахмурившись, поднял глаза с недовольным: — Где ты так долго ход...? — Да или нет? Оборвав себя на полуслове, парень проследил за тем, как он остановился вплотную, настолько, что почти соприкасался с его ногами и, посмотрев снизу вверх, выдохнул негромкое, но ещё удивлённое: — Да. И, когда наполнитель кресла рядом с его плечом зашуршал под рукой наклонившегося Эндрю, ответил на агрессивный поцелуй, позволив книге соскользнуть на пол. Это был их первый раз после выхода из клиники, но Миньярд действовал так же грубо и быстро, как всегда, идеально зная карту его тела, а Кевин отвечал, от напора негромко замычав в поцелуй; его язык был холодным и сухим, но это совсем не мешало скользить по рту, пачкаясь чужой слюной. Всего за пару дней до ужина с семьёй Хэммиков, когда комната на час осталась свободна, Миньярд отсосал ему, а затем, поддавшись на вопросительный взгляд и осторожно протянутую руку, позволил впервые прикоснуться к себе, пусть даже через одежду, и оргазм, до которого его мягкими, но уверенными движениями довёл вампир, с непривычки показался одним из самых потрясающих. Теперь эти хрупкое доверие и едва возникший над пропастью мост были в прошлом, несмотря на то, что вины Дэя в этом не было, и чтобы заново их восстановить могли потребоваться месяцы, а то и годы. Кевин не распускал руки, вместо этого опустив их, но, когда он губами соскользнул ниже, попытавшись сползти на шею, парень резко вздрогнул и отстранился с враждебным: — Никаких прикосновений. После чего, как только Дэй поднял ладони, показывая, что не собирался касаться, поцеловал снова и, раздвинув чужие ноги, встал на колени, чтобы оказаться на одном уровне. Рукой он спустился от крепкой груди до кубиков пресса на животе, ниже, пока пальцы не оказались под резинкой спортивных штанов, а затем и в белье. Вампир от неожиданности вздрогнул и на мгновение отстранился, чтобы запрокинуть голову, а Эндрю свободной ладонью тут же сжал его горло у самой линии челюсти, заставляя остаться в таком положении, когда вытянул пальцы, чтобы плюнуть на них в качестве хоть какой-то замены смазки, и снова опустить. Миньярд хотел заглушить эмоции через секс, и его не волновало, станет это удовольствием или триггером; оставив укус над ключицей, он начал ритмично двигаться, отчего Кевин поморщился, снова накрыл чужие губы в злом кусачем поцелуе. Вампир попытался толкнуться в руку, за что Эндрю убрал пальцы с холодной плоти только для того, чтобы надавить на выпирающие тазовые косточки, пригвождая к месту, и, когда Дэй снова дёрнулся, удержал его на месте. Как только Миньярд на пару мгновений отстранился, чтобы жадно втянуть носом воздух, он, тихо зашипев, опустил глаза, но практически сразу запрокинул голову и крепко зажмурился, стараясь сдержать стон. Вылизывая его рот, парень пару раз дёрнул рукой снизу вверх, выдаивая удовольствие, а Кевин свёл брови к переносице и, выгнувшись, содрогнулся в сухом оргазме, так крепко стиснув челюсти, что откусил бы ему язык, если бы Эндрю не успел вовремя его убрать. Вампир тихо заскулил, а парень, сжав основание в кольцо из пальцев, прямо спросил в губы: — Что у тебя с Нилом? Расколоть его, не выдавая правду в ответ, было легче, чем Джостена, особенно в таком состоянии; тем более, Нил ещё не знал, что он в курсе их связи, и это могло послужить козырем в рукаве. Дэй вздрогнул и медленно моргнул, стараясь собрать себя по частям, чтобы сосредоточить разбегающиеся во все стороны мысли, и посмотрел ему в глаза, будучи ужасно открытым и уязвимым, что и было нужно парню, который, вытянув из штанов, вытер руку о кофту вампира. Кевин развалился в кресле, неудачно попытавшись свести ноги, между которыми был парень, находящийся так непозволительно близко, что вампир наверняка слышал дыхание, и Эндрю положил руку ему на бедро, давая понять, что так просто уйти не получится. — Я уже отвечал на это. Всё слишком сложно. Миньярд наклонил голову к плечу, разглядывая его лицо в свете проникающего из окна солнца, чтобы внимательно проследить за реакцией. — Действительно сложно или ты просто не хочешь говорить мне? Дэй отрицательно качнул головой: — Я бы сказал, если бы что-то произошло. — Тогда расскажи, что было между вами в прошлом. Кевин отвёл взгляд куда-то в сторону, стараясь правильно сформулировать мысли, и зачесал растрепавшиеся волосы назад, что обычно являлось признаком того, что он нервничал, после чего, когда Миньярд уже хотел развернуть его голову за подбородок, повернулся обратно. — Мы не встречались, скорее были кем-то вроде друзей с привилегиями при условии, что не являлись друзьями. Изначально это был просто секс, как у нас с тобой, но потом всё начало перетекать во что-то большее. Мы стали проводить много времени друг с другом, и Нил начал медленно раскрывать какие-то факты о себе, а я просто чувствовал себя спокойно и безопасно рядом. Парень, потянувшись к его волосам, чтобы поправить прядь, как иногда делал, если он позволял, вовремя остановился, и Эндрю перехватил обтянутое такой же, как у него, повязкой запястье, показывая, что сейчас лучше не трогать. — А потом? Как только Дэй прикусил нижнюю губу, парень требовательно надавил большим пальцем, заставляя отпустить, после чего заглянул в глаза. — А потом случилось то, из-за чего мы потеряли связь на несколько лет, — вампир, замявшись, неуверенно спросил. — Можно я не буду об этом говорить? Слишком болезненная тема. — Ты же понимаешь, что я всё равно потребую ответы? — Понимаю. Но для начала нам самим нужно разобраться в этом. Эндрю, разжав хватку на его руке, отодвинулся назад, а затем и вовсе встал, позволяя ему избежать правды только потому, что уже знал о побеге Нила и мог представить, как они провели последнюю ночь, после которой вампир просто растворился, оставив после себя мятую постель и напрочь разбитое сердце. — Исчезни. Кевин недовольно поджал губы на грубость, но, уже зная правила, и что, если не хотел, чтобы всё это закончилось, нельзя было спорить, поднялся с кресла-мешка, шурша наполнителем, и подхватил с пола помятую книгу, после чего хлопнул дверью в спальню, давая ему время в одиночестве на то, чтобы закончить.

***

Эндрю чувствовал себя откровенно плохо и, дыша через плотно стиснутые зубы, старался вспомнить способы справиться с панической атакой, которым научила Би. Нил не касался его ничем, кроме губ, накрывавших тонкие раны на руке выше локтя, поскольку внизу почти не осталось живого места, но даже этого было настолько много, что в месте соприкосновения ощущалось ожогом, по которому сверху ударили чем-то тяжёлым, будто помимо выходящей из отверстий крови пульсировала сама кожа. Кевин, сидя рядом на кровати, просто смотрел, как вампир пил из оставленных им прокусов; вначале он сопротивлялся тому, чтобы парень покормил обоих одновременно, повторяя свои слова о том, что это большая нагрузка на организм, но в конце концов под напором Миньярда с недовольством сдался, выставив условие, что будет контролировать весь процесс со стороны и остановит, если решит, что они зашли слишком далеко. Парень взглядом заскользил по комнате Джостена, которую сразу после пар они заняли из-за того, что Мэтт куда-то ушёл с Дэн, и, чтобы отвлечь себя от накатывающих волн тошноты, постарался по очереди сосчитать все вещи зелёного цвета, которые видел: брошенный карандаш, постер с незнакомой рок-группой, вываливающаяся из плохо закрытого шкафа футболка, одеяло, на котором он сидел, полупустая упаковка снеков и глаза Кевина, который, почувствовав его взгляд , тут же оторвался от парня и с плохо скрытым за нейтральным тоном волнением спросил: — Ты как? Сердце билось немного быстрее обычного, и он надеялся, что вампиры, если слышали это, списывали на реакцию тела, а ставшая тяжёлой голова слегка кружилась, но далеко не настолько, чтобы потерять контроль над реальностью; в силу особенностей организма, им не требовалось чересчур много крови за один раз, но нужно было делать это часто и регулярно, чтобы та могла течь по венам вместо собственной, медленно засыхая, если её не обновлять. — В норме, — не глядя на сидящего рядом Нила, он один раз дёрнул того за волосы на затылке. — Заканчиваем. Джостен, до этого простыми зубами прикусывающий кожу вокруг ран, чтобы выдоить как можно больше, разжал хватку, а затем отстранился, и Эндрю опустил руку, которую до этого держал поднятой до его уровня, чтобы вытереть, а затем зажать укусы протянутой Кевином ватой, не глядя на то, как парень начал стирать капли крови с губ и подбородка. Засевшая колючим комом в груди тревога не собиралась отпускать, только усиливаясь, и Миньярд чувствовал, что вот-вот сорвётся, но не мог позволить себе этого в их присутствии, поэтому, как только вата перестала пропитываться насквозь, забрал из рук Нила пластыри, которые всё равно не наклеит, и, спустив рукав кофты, поднялся с места, после чего, не говоря ни слова, вышел за дверь. В его комнате было непривычно тихо даже с учётом устроившегося перед телевизором Ники; Эндрю быстрым шагом уже хотел пройти мимо, когда кузен, заметив его, торопливо подлетел, перекрывая путь с шумным: — Эндрю. Эндрю, погоди, — наткнувшись на тяжёлый взгляд, не сулящий ничего хорошего, Хэммик поднял руки ладонями вперёд, сразу защищаясь. — Просто Аарон передал, что не хочет, чтобы Нил появлялся в нашей комнате. Что-то о том, что он лезет не в своё дело, но я не смог разобрать. Парень просто кивнул, давая понять, что услышал, чтобы он побыстрее отстал, и, когда кузен отступил, прошёл мимо, сейчас не в состоянии задумываться о том, почему последнее время Аарон держался со всеми отстранённо и злобно, предпочитая игнорировать даже Ники, который всё время пытался его разговорить. Оказавшись в ванной, он плотно запер дверь и провернул защёлку, после чего для проверки дёрнул ручку и, не останавливаясь напротив зеркала, прошёл вглубь помещения, где начал скидывать с себя одежду так спешно, что едва не разорвал пуговицы на кофте. Мерзкие воспоминания жужжали змеиным клубком и, скинув на пол повязки, в которых всё равно сейчас не было дарящих хоть какое-то чувство контроля ножей, Миньярд зашёл в кабинку, где выкрутил кран до упора, прежде чем открыть, чтобы почувствовать резкий поток ледяной воды. Крупная дрожь била так же сильно, как тяжёлые струи по плечам, заставляя разбегаться по телу судорогу, которая возвращала в реальность, где он был в безопасности и мог постоять за себя, сломать пальцы любому, кто попробует снова прикоснуться без разрешения. Новые раны, вокруг которых кожа уже покраснела, защипало от попадания мокрых капель, и он надавил на них, будто это могло хоть чем-то помочь; чувствуя, что держаться на ногах стало сложнее, парень прижался спиной к обжигающе-холодному кафелю и сполз по нему на пол. Подтянув колени ближе к груди, он опустил голову, чтобы унять головокружение, которое усиливалось из-за подступающего срыва, перетекая в головную боль, но так стало только хуже, потому что в поле зрения попали белые полосы старых шрамов на бёдрах, которые он наносил себе, когда ещё не мог решиться на то, чтобы порезать руки.       Было холодно, мерзко, страшно и мокро; грудь сковало от невозможности сделать вдох, а из-за стекающих по лицу и волосам капель защипало глаза. Любые его негативные эмоции постепенно перерастали в злость, потому что быть агрессором было куда легче, чем жертвой, и как только она достигла своего пика, Эндрю короткими ногтями впился в кожу на коленях, желая заглушить ярость внутри. Пруст, наверняка не без помощи Рико, где-то нашёл медсестру вампиршу, которая приходила каждую ночь строго через четыре часа после отбоя и, с широкой улыбкой, разделяющей её лицо на две половины, пила кровь, оставляя глубокие укусы на внутренней стороне бёдер рядом с пахом, зная, что он никому не расскажет, потому что ни один из докторов даже при виде следов не поверит в бред про вампиров, из-за которого его закроют ещё на несколько недель, что будет только на руку. Сейчас раны зажили настолько, что не осталось даже светлых пятен, которые обычно были от укусов Кевина на руках, но Миньярд всё равно отчётливо помнил местоположение каждой даже несмотря на то, что абсолютно всё, произошедшее в клинике, смешалось в неразборчивый ком боли и ужаса, в котором он не был способен отличить галлюцинации от реальности; она никогда не была осторожной, как Нил или Кевин, и из-за спешки нередко оставляла у ран рваные края. Если немного напрячься, Эндрю мог вспомнить ощущение бессилия, когда находился на грани сознания, обколотый до состояния овоща ради безопасности врачей, как хотел лягнуть её, а затем расколоть череп и собственными зубами отгрызть голову, чтобы эта тварь наконец сдохла, но не мог даже опустить глаза — не то что пошевелиться, — бессмысленно пялясь в потолок в ожидании, когда это закончится.       Если при хорошем поведении вечерние уколы содержали меньше транквилизаторов, чем обычно, он пытался рвать ремни на запястьях, драться или извиваться, что не помогло ни единого раза; из-за лекарств он плохо помнил большую часть пребывания там, что, наверно, было к лучшему, но перед глазами до сих пор стоял самый первый раз, когда она, потуже затянув ремни, склонилась над его кроватью и с извращённым удовольствием в самое лицо прошептала: «Привет от старого знакомого», из-за чего он тогда лбом сломал ей нос и узнал, что у Рико были связи в клинике. Эндрю ненавидел весь мир примерно с семи лет, когда узнал, что счастье существовало только в детских книжках, для которых он за одну ночь стал слишком взрослым; сейчас он в особенности ненавидел себя, потому что, откинув голову на стену позади, думал о том, что в шкафчике за зеркалом, между стаканом с щётками и пачкой дешёвого шампуня, лежала бритва. В какой-то степени это успокаивало, потому что он мог решить проблемы за десять минут, если сделает достаточно глубокий порез, чтобы разорвать лучевую артерию, после чего истечёт кровью в ванной, оставляя разбираться со всем, включая его тело, остальных. Этот запасной план отхода, всегда маячащий на периферии зрения на случай, если всё пойдёт совсем плохо, — хотя, казалось, куда ещё хуже, — успокаивал на протяжении долгих лет, давая понять, что он в любой момент сможет перестать терпеть, но был настолько слабым и жалким, что едва не заставил влепить самому себе пощёчину от резко накатившего отвращения. В реальность его вернул энергичный стук в дверь, за которым последовал громкий голос Ники, объявивший: — Если что, я сваливаю! Еда в холодильнике, встретимся на тренировке. Миньярд только сейчас почувствовал, как начал дышать, и судорожно втянул ртом воздух, после чего закашлялся, будто до этого тонул под толщей воды и только сейчас всплыл на поверхность. Он переживёт то, что произошло в клинике так же, как делал это всегда, и выполнит свою часть договора, чего бы это ни стоило, даже если придётся принести себя на подносе в качестве первого блюда. То, что его жизнь скоро оборвётся, было ясно ещё в момент рождения, но каждый раз происходило что-то, мешающее этому случиться; не было ничего плохого в том, что он продлит две другие жизни, даже такой дорогой ценой, прежде чем оборвёт свою. Эндрю никогда не был альтруистом, скорее, даже наоборот, был готов отбирать у других ради своего комфорта, но ситуация с кормлением была совершенно другой, может, не случившейся бы, если бы Бетси довела до конца работу над его склонностью к саморазрушению. Кевин мог бы выполнить свою часть сделки и найти смысл прожить чуть больше, чем было отведено самим собой, но Миньярд слабо в это верил, отказываясь признавать, что он мог справиться, как бы в самой глубине души — настолько далёкой, что он не мог туда заглянуть, не вскрывая грудную клетку, — он ни желал спасения так же, как абсолютно любой человек, хотя, может, это было ещё одним проявлением мазохизма. Кое-как собрав себя по кусочкам, парень приложил усилие, чтобы подняться на ноги и закрыть кран, после чего медленным шагом вышел из кабинки и забрал с сушителя полотенце, чтобы быстро растереть тело до красных пятен и, обмотав его на бёдрах, закинуть одежду в корзину для грязного белья.       Наспех переодевшись в комнате, Эндрю разогрел обед, чтобы поесть, не почувствовав вкуса, неторопливо собрался на тренировку и в коридоре дождался Кевина с Нилом, которым точно не нужно было знать о его реальном состоянии, чтобы парень снова не напоролся на глупую и совершенно бессмысленную заботу, которая ощущалась как душащие объятия или запертая на ключ ради «его безопасности» клетка. Они были слишком осторожны, чтобы позволить ему продолжить во вред себе, а Миньярд бы не разрешил пить других людей; и, учитывая, насколько упёртыми были все парни, двое из них от голода впали бы в свою вампирскую кому, автоматически оставив победителем Эндрю, который, устав смотреть на парализованные тела, накормил бы их силой. Тренировка прошла как всегда скучно; оставив арендованную машину на парковке перед общежитием, он по просьбе Нила задержался для разговора, но это оказалось ошибкой. Джостен по природе своей был провокатором, поэтому пытался вывести из равновесия даже его, будто хотел узнать, было ли в Эндрю что-то кроме пустоты и живущего в её недрах агрессивного монстра, уничтожающего всё на своём пути, стоило лишь разбудить, так что не выбирал выражений, за один разговор упомянув и Пруста, и Кэсс, правда надеясь на то, что это вызовет в нём что-то, способное удовлетворить жажду эмоций. Кевин никогда не упоминал энергетических вампиров, но если те существовали, Нил однозначно был одним из них, и это увеличивало градус ненависти с рекордной скоростью, заставляя хотеть заткнуть его либо ударом в лицо, либо поцелуем. Сегодня был слишком сложный день, поэтому, немного подумав, Эндрю зашёл в двери вестибюля, куда минут пять назад ушёл парень, и поднялся по лестнице до третьего этажа, но, миновав свою комнату, остановился напротив соседней. Короткий стук первой услышала Элисон с расчёской в руке, которая, не до конца открыв дверь, мгновенно поменялась в лице и, остановившись, расправила плечи, будто хотела показаться ещё выше, после чего с плохо скрываемой враждебностью поинтересовалась: — Чего тебе? Эндрю приоткрыл дверь шире и заглянул в комнату, чтобы увидеть Рене, которая только выкладывала учебники из рюкзака, потому что сегодня её пары закончились впритык к вечерней тренировке. — Собирайся. Уокер, обернувшись при звуке его голоса, махнула рукой в знак приветствия и положила сумку на стол, после чего оглянулась на сидящую на диване с ноутбуком на коленях Дэн, которая, чтобы показаться чуть более дружелюбной, чем относилась к нему на самом деле, будто это могло кого-то обмануть, постаралась скрыть недовольство, которое всё равно едва различимо прорезалось в голосе, когда она возразила: — Мы, вообще-то, собирались посмотреть фильм. — Начните без меня, — вставила Рене, чтобы предотвратить конфликт, который бы всё равно не разгорелся. — Нужно что-то брать? — Да. Девушка, кивнув, развернулась и без лишних вопросов направилась в комнату, чтобы переодеться в удобную одежду, а Элисон, проводив её взглядом, тут же насупила тонко выщипанные брови и наставила на него расчёску: — Чтобы не как в прошлый раз. Миньярд, проигнорировав её, сунул руки в карманы пальто и развернулся на пятках, чтобы подождать у лестницы Рене, которая вышла уже через десять минут, на прощание помахав кому-то из девушек, пока вешала сумку на плечо. Устроившись на пассажирском сидении арендованной машины, что обычно редко получалось сделать из-за того, что его всегда занимал Кевин, она аккуратно пристегнулась и отвернулась к окну, не став заводить какой-нибудь из привычных разговоров или комментировать то, что Эндрю курил в салоне, по тяжёлому взгляду поняв, что он не в настроении разговаривать. Мелкий магазин в не самом благополучном районе пользовался плохим спросом из-за местоположения и маленького ассортимента, поэтому днём на парковке перед ним почти никогда не было машин, а редким прохожим было слишком плевать на всё, что здесь происходило; обычно продавец уходил за час до того, как стемнеет, потому что всё равно бы никто не пришёл, а возвращаться ночью домой было бы слишком опасно. Остановившись рядом с огораживающим парковку с трёх сторон забором, за которым плотным рядом росли деревья, Миньярд выкинул бычок на ещё влажный после дождя асфальт и наступил на него, выходя из машины, после чего быстрым взглядом пробежался по территории, чтобы понять, не было ли посторонних. Непонятно, почему этот продуктовый с грязной вывеской, с которой отвалилась одна буква, до сих пор не закрыли, но ему было слишком плевать, чтобы об этом задумываться; давно разбитая камера на углу уже несколько лет не транслировала происходящее у входа, а пара старых фонарей отбрасывала яркий свет на асфальт. Это было не самым лучшим местом для спаррингов, но уже ставшим привычным, потому что не осталось других вариантов: администрация бы не допустила драк на территории кампуса, а просьбу дать им ключи от стадиона Ваймак бы счёл чересчур подозрительной. Засунув кофту на молнии на заднее сидение, чтобы не испачкать, Рене, оставшаяся в одной футболке, хлопнула дверью и подошла к нему с негромким: — На ножах или в рукопашную? — Второе, — Эндрю, не глядя на неё, стянул пальто, которое сразу откинул на низкий бордюр. — До первой крови. Девушка серьёзно кивнула и, не став больше задавать вопросов, опустила сумку на землю, пока Миньярд вытягивал из-под повязок ножи, которые положил поверх пальто; забрав протянутые боксёрские бинты, он принялся умело, но торопливо наматывать их на кисти, чтобы зафиксировать те на время спарринга. Времени до ночной тренировки, перед которой он отдаст Нилу ключи, чтобы тащились сами, ещё было достаточно, но всё равно стоило поторопиться, пока оголившиеся до состояния электрических проводов нервы не стали бить током его самого. Закрепив липкий край на запястье, парень подождал, пока Уокер в два нелепых хвостика завяжет волосы, длины которых не хватало до одного, и обмотает бинты вокруг своих запястий, после чего кивнул на середину парковки. Сжав руки в кулаки, Эндрю встал в зеркальную стойку в футе от неё и, стоило Рене с улыбкой поманить, это сработало как красная тряпка для быка. Кулак врезался в плечо, но девушка, уже предвидевшая это, ударила под дых, а когда он рефлекторно согнулся, коленом заехала в челюсть, отчего голова на пару мгновений запрокинулась. Эндрю почувствовал металлический привкус на языке, но врезал снова, мазнув по скуле, а затем ещё раз и ещё. Он был зол, ужасно зол, и не знал, больше приводил в гнев собственный срыв днём или Нил Джостен, который, хоть и не смог сегодняшним разговором всколыхнуть в нём хоть что-то, невероятно раздражал одним только существованием.       Парень ненавидел Нила, который умел находить слабые точки и давить на них, но не ради того, чтобы причинить боль, а чтобы изучить все его грани, Кевина, который полгода молчал о том, что они раньше встречались, и вампиров вместе, потому что в своей голове по ночам всё чаще видел их образы, а на утро просыпался со стояком. Всю жизнь Миньярд верил только в сделки, потому что люди по природе своей были не способны делать что-то не из выгоды; каждый соглашался только ради того, чего хотел. И он хотел обоих. Привязанности были слабостью, а парень и так слишком долго был слабаком, прежде чем научился давать миру отпор, поэтому не позволял бреши расползаться в груди, поскольку это стало бы причиной катастрофы, как бы ни было привлекательно. Уокер выставила две согнутые руки, чтобы заблокировать удар, а Эндрю врезал ногой сбоку, из-за чего девушка пошатнулась, но устояла, а от следующего удара успела увернуться. Огонь разрывал лёгкие изнутри, костяшки пальцев саднило, несколько синяков, которые скоро нальются краской, болели, а шумное дыхание сбилось, но в этот конкретный момент ничего не имело значения. Рене двигалась вдумчиво и механично, чётко зная, куда следовало бить, а он полагался только на агрессию; это было неправильно, но сейчас Эндрю был здесь не для того, чтобы побеждать. Драка закончилась так же быстро, как началась: как только он заехал локтем в нос, девушка отшатнулась и выставила вперёд руку, прося притормозить, а затем тыльной стороной ладони провела по коже над губами, пачкая бинт в нескольких выступивших каплях крови, после чего подняла глаза: — Мне нужен тайм-аут. Миньярд, поджав губы, чтобы не втянуть воздух с жадностью утопающего, кивнул и сделал шаг назад, окидывая её беглым оценивающим взглядом, чтобы понять, не осталось ли ещё каких-либо травм. Пот ручейками стекал по лицу и спине, а футболка взмокла; из-за недостатка крови подкашивались ноги, но он упорно продолжал стоять, пытаясь отдышаться. Уокер, согнувшись, упёрлась руками в колени, но, почувствовав на себе чужой взгляд, подняла голову и устало улыбнулась, после чего, как только пришла в себя, направилась к машине. В салоне даже с открытыми дверями было бы слишком душно, поэтому парень сел на бордюр неподалёку от своих вещей и позволил Рене опуститься на небольшом расстоянии. Забрав протянутую спортивную бутылку, Эндрю выпил половину, а затем утёр рот ладонью и опустил руки, уперев локти в бёдра. Девушка не требовала от него разговора, а Миньярд тем более не собирался говорить с ней о срыве и, прокрутив в голове всё, что было связано с конфликтом между Аароном и Нилом, остановился на последнем, после чего спросил: — Я выгляжу как человек, которым легко помыкать? — Ни капли, — Уокер, весело фыркнув, качнула головой, а затем спросила. — Кевин? — Нил, — он несильно пнул лежащий на дороге камень, который с характерным звуком покатился вперёд. — Предложил добавить денег на машину, если мы перестанем закидываться крекерной пылью. Рене начала разматывать бандаж на правой руке, после чего, отложив бинт, согнула и разогнула наверняка ноющие пальцы. — И ты согласился? — Сделка есть сделка. Она, задумчиво хмыкнув, пожала плечами: — Вам давно пора бросить эту дрянь. — И он хочет, чтобы Аарон помирился со мной, — Эндрю стёр пот со лба и тихо выдохнул, слушая, как бешено колотящееся сердце постепенно успокаивалось. — Говорит, что я должен его отпустить. Спит и видит то, как после этого команда сплотится. Теперь было ясно, почему пару дней назад взбешённый Аарон влетел в комнату и вместо того, чтобы начать ругаться, ушёл за Ники на кухню, чтобы высказать ему всё, что думал, а как только парень зашёл к ним, подозрительно притих, не желая втягивать его. — Вы оба не можете ни подойти, ни отойти, но отпустить ведь не значит лишиться насовсем. Рене всегда была голосом его совести и озвучивала то, что Эндрю ещё не успел сформулировать, даже самое невнятное обличая в слова так чётко, будто читала его мысли, и этим в равной степени раздражала и восхищала. Он едко фыркнул: — Это не означает, что нам нужна чья-то помощь, — после чего сделал ещё пару глотков, скорее чтобы дать себе собраться с мыслями, нежели из-за жажды. — Для начала Аарону нужно прекратить быть слепым придурком, и никакие махинации тут не помогут. — Если кость срослась неправильно, её нужно сломать. Может, Нил в чем-то прав, — встретившись с тяжёлым взглядом, она мягко улыбнулась. — Прости, сегодня я на его стороне.