Остановилось

Дисклеймер: в тексте достаточно много описания учебы, и требований от преподавателя, что бы дать почувствовать это давление. А по поводу взаимодействия двух парней на А, то предупреждаю, вас ждет такой слоуберн нахуй, что вы ахуеете.

***

— В смысле они старосты?! Ты угораешь?! — Валя кричал так, что казалось, дрожат стены. Чёрная футболка прилипала к мокрой от пота спине, а шорты с гавайским принтом, будто он на пляже сейчас, а не в общажной комнате № 100, совсем задрались на коленях. Дыхание его было рваным — он задыхался от эмоций. — Да в прямом, Валь. Если их зовут Артём и Иван, и они живут в комнате номер... — Соня бегло опустила глаза в общажный чат и сверилась с сообщением. Она старалась говорить спокойно, но голос всё равно слегка дрожал. — Если номер их комнаты 97, то да, поздравляю вас, — она сделала небольшую паузу, откинув телефон на стол. — Поздравляю, вы подрались со старостами вашего этажа. Браво. Смотрела она с небольшой обидой, но в глазах всё равно читалось больше беспокойства. Я вернулся к прочтению чата. Ну да, закреплённое сообщение с информацией находилось там уже три дня. Почему не прочитали — не знаю, но не думаю, что это бы нам что-то дало. Мы знали их имена, знали, что они тут учатся, знали курс. Но Вань и Артёмов было много. Снова пробегаюсь взглядом по сообщению: "ВНИМАНИЕ ВСЕМ! Заселение 30.08.2019 для поступивших следующие: заезд начинается в..." "Старосты каждого этажа могут приехать в любое время, не позднее 19:00. Обратите внимание на список старост каждого блока: Блок № 1... № 2... № 5... № 7... № 8 — Иванов Иван Д.; Кузьмичев Артём А. Блок № 9..." Кузьмичев Артём и Иванов Иван заехали в общежитие, видимо, в районе 18:00 — когда мы уже сидели в комнате с Валей и пили чай. Не знаю, как он не столкнулся с ними, когда ходил знакомиться с соседями. Наверное, к нашему счастью, в это время они были заняты. Потом пришла Сонька, и где-то к восьми вечера начался шум. Видимо, старосты начали постепенное знакомство на этаже с самыми активными студентами. Соня что-то тихо бормочет про то, что «надо быть взрослыми и уметь решать через слова», но я почти не слышу. Валя сидит на кровати, мотает ногой и кусает ноготь — значит злится, но делает вид, что нет. Мы так и сидим каждый в своих мыслях. Я сижу за столом Вали, как и Соня, только она — со стороны кровати Вали, а я — возле двери. И просто смотрю на неё. Смотрю и словно чувствую, как за ней вот-вот что-то случится. И оно случается. Три коротких, глухих стука. Кажется, они ещё долго будут эхом звучать у меня в голове. Мы переглядываемся. Валя встаёт первым, но Соня хватает его за рукав — не даёт. Я тянусь к ручке. Открываю. На пороге стоит Артём, повернув голову в сторону кухни, и снова смеётся. Мурашки. От его смеха или от напряжения, что повисло в комнате — не знаю. И знать не хочу. Поворачивается в мою сторону — и вот. Взгляд — слишком внимательный, слишком живой, но всё ещё расслабленный. Только вот улыбка, после заразительного смеха, чуть спала. Теперь на её месте — лёгкая ухмылка. Футболка, джинсы, всё чуть небрежное, расслабленное. — Ну что, — голос спокойный, даже ленивый. — Проверяю, все ли заселились. Номера телефонов диктуйте, надо добавить вас в чат этажа. Говорит без нажима, как будто впервые видит. Осматривает комнату бегло, ни на ком не задерживая взгляд. Открывает в телефоне записную книжку и пишет моё имя и фамилию. Диктую ему свой номер и сразу номер Вали. Когда записывает его фамилию, коротко ухмыляется. Ну да, мы все знаем эту шутку. Избитая уже как пару лет. Мой голос дрожит, но я понимаю — он не замечает этого. Так же не поднимает на меня взгляда, пока записывает нас. На Соню не смотрит вообще, ничего про неё не говорит. И вдруг смотрит прямо в глаза. На секунду — будто ток. Не моргает. — Всё, спасибо, — говорит спокойно, но не отводит взгляд. Он узнал нас. Я уверен в этом. По взгляду многое можно понять. Но тут и не надо быть психологом — это слишком очевидно. — Звук в чате советую не выключать, туда мы скидываем всю информацию и назначаем время собраний. Завтра — первое. Время напишем позже. Берёт телефон, разворачивается, уходит. Даже не оборачивается. Валя выдыхает: — Ну пиздец… что это было? Я молчу. Я забыл, что мы не одни были. Почему-то в его карих, тёмных глазах, точно как у мамы, я вижу какой-то отблеск света. Соня хмурится, складывая руки на груди: — А может, он правда не помнит?.. Он помнит. Я знаю. Точно знаю — помнит.

***

Дверь закрылась, но звук щёлчка ещё долго будто висел в воздухе. Мы все молчали. Только Соня, кажется, пыталась выровнять дыхание. Валя снова опустился на кровать, провёл ладонью по лицу и хрипло выдохнул. Я сел обратно на стул. Смотрел в пол, а перед глазами всё равно стояло его лицо — как вспышка. Улыбка, этот спокойный тон, взгляд, будто ничего не произошло. И всё равно — что-то внутри будто треснуло. Разбилось. Ночь была длинной. Я пытался заснуть, но под веками всё время мелькало его лицо и то мгновение у двери. Я прислушивался к каждому шороху за дверью. Не знаю, чего ждать — того, что заглянет мать и окажется, что всё это сон, или что снова раздастся три глухих стука в дверь. Соня ушла почти сразу после этого инцидента, пожелала спокойной ночи и, судя по телеграмму, уснула быстро. Валя ещё долго что-то печатал в телефоне и хмурился. Я молился, чтобы он снова не строчил Але. Он обещал, что этого не повторится. Проснулся с лёгкой тревогой. Отовсюду был слышен шум. На улице что-то гремело, гудели машины. С коридора доносился гул голосов, звуки посуды и шагов. Напряжение вернулось на короткое время. Я пытался осознать, что не в квартире с матерью. Пытался понять, что её тут нет. Дышал и считал до десяти. Помогает. Медленно открыв глаза, вижу — Валя сидит за столом, пьёт чай и что-то смотрит в телефоне. Коротко ухмыляется, и того напряжения на его лице после вчерашней ночи уже нет. — Время? — голос выходит очень хриплым. Пытаюсь откашляться и опираюсь на локти. Валя смотрит на меня, снова переводит взгляд в телефон и говорит: — Почти одиннадцать. Ого, Валентин проснулся необычно рано для себя. Значит, всё-таки нервничает. — Пиздец, — потягиваюсь и снова кашляю, в надежде скинуть эту хрипотцу. — Такая рань, а там уже какой-то движ на этаже. Валя смотрит и чуть хмурится: — Собрание через пятнадцать минут начнётся на этаже, — говорит быстро и снова отводит взгляд. Ладно. Значит, встаём и идём собираться. Жаль, в комнате нет своей раковины. Я не хочу идти в общую — чувствую едва заметное напряжение и скованность в теле. В общем коридоре и правда уже собралась толпа. Кто-то с кофе, кто-то с пакетами душевых принадлежностей, кто-то зевает, кто-то смеётся. Воздух густой от разговоров и запаха дешёвого кофе. Прохожу мимо, улыбаюсь. Со мной даже многие здороваются, жмут руки. Из открытой двери старост играет какой-то типичный реп новой школы. Да, вкусом их обделили. Возле раковин почти никого нет — только пару таких же заспанных парней, как я. Быстро умывшись и почистив зубы, тороплюсь быстрее уйти в комнату — собрание вот-вот начнётся. Пока натягивал толстовку, Валя уже открывал дверь и встал возле арки на кухню. Поскольку она была небольшая, все места где-то в центре уже были заняты. И я даже был этому рад — обзор и так был хороший. Старосты стояли у подоконника. Ваня что-то листал в блокноте, а Артём опирался поясницей на подоконник. Выглядел расслабленно, не напряжённо. В нашу сторону даже не смотрел. — Так, давайте потише, — говорит Ваня, глядя поверх всех голов. Голос у него низкий, уверенный. — Мы с Артёмом старосты этажа, как вы уже поняли, будем решать все ваши бестолковые вопросы. Если что-то случается — сначала пишете нам, потом уже бежите к вахтёрше. Кто-то хихикает. Ваня игнорирует и спокойно продолжает: — У нас каждую неделю уборка. Очередность я скину в чат. Кухня, коридор, санузел — всё по списку. Кто не участвует — потом не жалуйтесь, что весь мусор с этажа лежит на ваших кроватях. Валя коротко хмыкнул, стоял и смотрел на них с неким вызовом. Я толкаю его локтем, чтобы не нарывался. — И ещё, — вступает наконец Артём, отлипая от подоконника. Голос у него чуть хриплый, ленивый, но почему-то все замирают. — Если кто-то устраивает вечеринки, орёт после одиннадцати или ломает технику, и на этих вечеринках нет кого-то из нас — потом не удивляйтесь, если без предупреждения окажетесь на ковре у коменды. Теперь хмыкаю уже я, только громче, чем Валя. Вижу, как он смотрит сразу на меня. Коротко, но очень понятливо. Так что я чувствую, как Валя перестаёт ёрзать на месте. — Ещё момент, — добавляет Артём, переводя взгляд на ряды. — На кухне не бросаем грязную посуду, мусор выносим вовремя. Боковым зрением вижу, как светлый пучок волос, собранный небрежно, промелькнул в нашу комнату. Сонька — она писала в наш чат, что их собрание вот-вот закончится и она сразу придёт к нам, чтобы потом поехать по магазинам. Артём тоже замечает её и, делая паузу, улыбается: — Ну и, конечно, по поводу девчонок. Устраивать тут мужское\женское не стоит. Трахайтесь сколько влезет, но будьте готовы в случае чего снова оказаться на ковре у коменды. Ну и давайте без драк, — смотрит снова на меня. Я почти не дышу. Чувствую, как раздражение разрастается внутри. На что он намекает, блядь? Что это я сам начал драку? Сам кинулся на подоконник и сам разбил себе скулу? Моралист хренов. Я ощущаю, как Валя рядом тоже напрягается. Артём будто специально задерживает взгляд — секунд тридцать — на нас. Потом снова улыбается и продолжает уже ровным тоном: — Всё просто. Хотите, чтобы вас не трогали — не создавайте поводов. Ваня берёт слово, снова переходит к организационным вопросам: — Воду не оставляйте включённой, чайники — свои. Кто будет дежурным в первую неделю, я объявлю завтра. Голоса снова поднимаются: кто-то задаёт вопросы про прачку, кто-то — про вай-фай. Но я не слышу ничего. Слышу только короткое «не деритесь» — и чувствую, как оно отзывается где-то под рёбрами.

***

На улице было хорошо, что то между теплотой и легкой прохладой. Мы сидели на летней веранде мака и наконец от нас отступала утренняя раздражимость и тревога. Сонька болтала без перерыва, останавливать разве только для того что бы попить колы. Делала кучу бессмысленных фото на телефон, скидывала их в общий чат. И не забывала выкладывать истории в инстаграмме. Мне приходило по пять уведомлений, об отметках в историях, подряд. Я выбрал только одну фотографию, где видны наши руки, и стол заваленный упаковками с картошкой и колой. Там виднелась рука Вали которая лезла к моей коле, а я отбивался. Мне показалась она очень теплой и живой. Добавил к себе и убрал телефон. Хотелось сохранить этот момент под кожей. Записать на сетчатку глаза и никогда не забывать. Я знал что в телефоне сейчас висят два непрочитанных от матери. Она писала почти каждый час. Снова с вопросами где я и что. Я радовался, что у нас не дошло до крайностей, а то ведь могла поставить какой нибудь трекер мне в телефон. Или еще хуже следить за моими переводами. Этого я ой как не хотел. Незачем ей знать сколько у меня накоплений, и какую сумму бабушка переводит мне почти каждую неделю. Валя крутил в руках стакан уже со своей с колой и рассматривал лед, будто там был смысл. Соня жевала картошку и рассказывала что-то про своих соседок — кажется, одна уже умудрилась включить фен в розетку для чайника и вырубила весь блок. — Я вообще не понимаю, как они выживают, — Соня говорила с набитым ртом, но мы только смеялись. — У них в комнате свечка стоит, представляете? Свечка. В общаге. — Романтика, — хмыкнул Валя. — Сгорит к хуям весь этаж — зато красиво. Я чуть не поперхнулся колой. Мы смеялись громко, до хрипоты, до слёз, и на нас оглядывались люди с соседних столов, но было всё равно. Это был тот редкий момент, когда не хотелось контролировать ни слова, ни движения. Потерять его чертовски не хотелось. Некоторое напряжение было, мы все еще не обсудили утренние собрание и слова Артёма. Но наверное сейчас это было не к месту. Я сидел, и ногой чувствовал пакет, в котором лежали купленные кружки и немного мелочевки для комнаты. Дома этого не хватало и я чуть не сгреб весь магазин. Для начала купил два красивых плаката. Хочу повесить один на внутри, на дверь комнаты, он был в ретро стиле, два котика в бойцовских перчатках стояли на ринге и готовились к драке. Я посчитал это забавным, Соня похихикала и сказала, что это мы с Валей. Он согласился. А второй, будет висеть над моим столом. Он тоже был ретро, красивая электрогитара и куча старых кассет, разбросанных рядом с ней. Я надеялся, что это будет меня вдохновлять идти к своей цели. А может я так быстрее накоплю на неплохую электрогитару? Не знаю, но очень надеюсь. Соня рассказывала дальше — то про то, как внизу возле общаги какая-то бабка ругалась с охранником, то про то, как их староста этажа раздавала комментарии по поводу внешнего вида первокурсниц. Валя поддакивал, добавлял свои тупые комментарии, и всё это складывалось в какое-то уютное безумие. А я просто слушал. Не думал ни про мать, ни про университет, ни про то, что через пару дверей живёт человек, от взгляда которого у меня снова сводит горло. Просто сидел. Смеялся. На небе медленно гасли остатки заката — тонкая полоса оранжевого света растекалась над крышами. Ветер чуть трепал Сонькин хвост, а Валя, как всегда, пытался поймать падающую трубочку из стакана, ругаясь шёпотом. И я поймал себя на мысли, что мне... хорошо. Просто. Как будто можно остаться здесь — в этом вечере, в этом смехе, в этом тепле — и не возвращаться ни к кому, кто тянет за горло. — Слушайте, а почему они вообще старосты? — Валя, сдавшись перед трубочкой, резко задал вопрос так, что я даже секунду не понял, о чём он. — Разве второй курс назначают на такие должности? Я усмехаюсь — его это, похоже, не отпускает совсем. Наверное, если бы я знал, что на одной территории со мной ходит человек, который теперь является нынешним моего бывшей, я бы тоже напрягался. Хотя чего таить — я и так напрягаюсь. Не понимаю только, почему Соня вдруг отводит смущённо взгляд и упорно рассматривает остатки картошки. Толкаю её легонько ногой под столом, смотрю вопросительно: — Сонь, а Сонь? Ты чего? Валя тоже замечает её поведение и считывает его правильно: — Ты что-то знаешь и молчишь? Он смотрел по-доброму, да, глаза бегали, но не было там злости или раздражения. — Да так… просто, — Соня поднимает на нас взгляд и вываливает как на духу: — Наша староста, Нина, бывшая этого Артёма. В душевой я услышала, как она со своей подружкой обсуждала его, блядь, член — и теперь, когда вы об этом говорите, я только это и вспоминаю!! И снова смех. Громкий и живой. Простой, чистый, настоящий. — И как там его член? — отдышавшись, спросил Валя. — Да что вы на меня так смотрите, интересно же, пиздец. — Валя, пошёл в жопу! — Соня фыркнула. — Короче, они обсуждали всех старост, и подружка соседки сказала, что за такое подлизывание жопы коменды Артёма могла назначить президентом всей общаги, если бы такая должность была. Значит не только псевдо моралист, так еще и подлиза. Мы с Валей наверное синхронно хрюкнули от такой информации. Солнце уже клонилось к закату, лёгкий ветер с летней террасы играючи шевелил волосы, а запах картошки фри и кофе каким-то чудом дополнял это ощущение тепла. Мы сидели и дальше болтали обо всём и ни о чём. Обсуждали фильмы, музыку, кого из преподавателей боимся, какие программы лучше для монтажа видео. Валя, конечно, всё время пытался вставить шутку, я смеялся, Соня покачивала головой, но смех её тихий и заразительный. В этот момент я убедился, что ощущаю что-то редкое: полную лёгкость. Нет Артёма, нет Вани, нет напряжения, нет чужих глаз, которые оценивают. Только мы трое, этот закат, шум города внизу и ощущение, что всё возможно. И я дышал. Просто дышал и чувствовал, что пока мы вместе, мир может быть даже чуточку добрее.

***

Вставать по будильнику в 7:00, после прекрасных летних каникул, когда можно было спать хотя бы до десяти, было чертовски тяжело. Сегодня первый учебный день в универе. Солнце пробивалось сквозь задвинутые шторы и мягко ложилось на светло-коричневый линолеум. Не успел я выключить будильник, как тут же раздался звонок от матери. — Да, мам, я проснулся. Нет, занятия начнутся сразу, никакой линейки не будет. Да, прямо на пары. Первой стоит современный русский язык, удвоенный. До четырёх пары будут, да. Как ты? Хорошей смены. Да, напишу. Поток её речи выслушал почти на одном дыхании. За эти десять минут Валя тоже открыл глаза и пошёл ставить чайник. А я вдруг понял, что в её голосе чего-то не хватает. Усталости. Её больше не было. Оказалось, мать перешла в дневные смены в аптеке. Интересно. Хочет больше уютных вечеров дома или просто теперь нет смысла контролировать меня днём? Плетусь вслед за Валей в душевые. Судя по движениям в коридоре, многие уже успели помыться — наверняка первокурсники, которые волнуются перед первой парой. Старшие курсы сразу видно: расслабленные, первым делом идут курить на балкон, а не умываться. Старост нигде не видно. И я снова, сам не зная зачем, ищу глазами короткий ёжик. Короткие волосы ему идут. Хотя и та небрежная кучерявая челка, что спадала на глаза, была неплохая. Блядь. Собирались мы почти пятьдесят минут. Первая пара стояла в 9:00, но прийти надо было к восьми, чтобы успеть найти аудиторию. Сонька пришла в 7:50, когда мы с Валей уже молча допивали чай — каждый где-то у себя в голове. Она, как всегда, выглядела безупречно. Эти небрежно уложенные волосы, новое маленькое колечко в носу. Оделась она как-то между официальным стилем и распиздяйкой: широкие серые брюки с грязноватыми кедами смотрелись восхитительно. А красная футболка торчала из большого оверсайз-свитера в цвет брюк. Да, стиля у неё было не занимать. Я сначала хотел психануть и надеть толстовку — чисто назло матери, — но доверил выбор Соне. И не прогадал. Она вытащила мои серые брюки, почти такие же, как у неё, и 530-е ньюбэлансы — пиздец как сочно. Валя даже сказал, что жалеет, что не купил такие же. Соня настояла на свитере — к счастью, выбрала тот, что мне и самому нравится. Погода стояла приятная: ни холодно, ни душно. У нас получился бы красивый парный лук — даже на троих, если бы Валя не влез в спортивки. Он ещё пытался надеть олимпийку, но Соня дала ему затрещину и отобрала. В итоге он недовольно пошёл в джинсах и толстовке. На парный лук не согласился, конечно. Перед выходом сделали фото в большое зеркало. Оно будто живое: недовольный Валя, сияющая Соня и я — расслабленный, спокойный. До корпуса дошли быстро. Успели покурить в аллейке и снова сфоткались — на фоне универа. Он, черт возьми, был красивый. Белые колонны сияли в утреннем свете, солнечные блики прыгали по окнам и широким ступеням. Повсюду — толпы студентов, смех, рюкзаки, кофе в стаканчиках. Фасад старый, но ухоженный, с аккуратными клумбами и вывеской, которую все фотографировали в первый день. Воздух пах листвой и бумагой. Мы немного задержались: Соня захотела ещё пару кадров — «без ваших лиц, а то уже надоели мне». Позировала по-разному, громко смеялась, не обращая внимания на прохожих. Я снимал её, пока Валя стоял в стороне, разговаривая с парнями с нашего этажа. Странно, что так и не встретили ни Олю, ни Алю. Даже в общаге их не видно было. Ну ладно. Олю я всё равно увижу — она в моей группе. Внутри корпуса было светло, но душно. Народ толпился у входа, и мы старались протиснуться ближе к стенду с расписанием, где высокая женщина пыталась перекричать общий шум. — Пожалуйста, не толпитесь, — её голос был тонкий, чуть скрипучий, определить возраст сложно. Молодая, может, чуть младше моей матери. — Так, сейчас слушайте внимательно! Группа ИВМ №1098 — к Александру Анатольевичу Шведко, он вас проводит. — Журналисты и филологи идут к Жанне Игоревне Журавлёвой, она всё расскажет. Мы переглянулись с Валей — он ушёл к своей группе, а мы с Соней пытались понять, кто из пяти женщин рядом — та самая Журавлёва. Низкая блондинка на шпильках махнула рукой и повела нашу группу на второй этаж по широкой лестнице. Поднявшись, мы даже не успели осмотреться, как зашли в аудиторию. Она оказалась больше, чем я ожидал: многоуровневая, с рядами, уходящими вверх. Деревянные парты — местами исцарапанные, с выжженными инициалами и следами от ручек. Воздух пах чем-то старым, пыльным, но не противным. А за спинами студентов тянулась стена, вся исписанная цитатами. Сначала казалось, будто это просто оформление, но приглядевшись, я понял — большинство надписей сделано руками студентов. В самом центре огромными буквами краской: «Мы — буквы. С нами текст.» Красиво. Солнечные лучи падали прямо на эту стену, и казалось, что она дышит. Все замерли, рассматривая её, но Журавлёва быстро вернула нас на землю своим строгим голосом. — Уважаемые. Давайте не будем друг друга задерживать. Рассаживайтесь, — голос строгий, скорее всего ведёт какую-то важную дисциплину. Мы с Соней держались друг друга и уже хотели сесть, как обычно вместе, но голос прервал нас снова: — Журналисты №1096 садятся слева, филологи №1067 — справа, — сказала, как отрезала. Даже мурашки пошли по телу. Прям как мать. Мы переглянулись с Соней и разошлись по разные стороны, но остались на одном ярусе. Когда я уже сел и достал блокнот, кто-то легонько толкнул меня в локоть. Поднял глаза — увидел Олю. Сидела, как примерная ученица, хотя она такой была всегда, неудивительно, что ничего не изменилось. Коротко махнув мне рукой, она подвинулась и начала шептать: — Привет, Тош. А Соня что, на журналиста пошла? — спрашивала, щурилась от солнца и косилась в сторону Соньки, которая с кем-то разговаривала. — Да, не по приколу же она села к ним в группу. — Хах, ну да. Я, кстати, добавила тебя в групповой чат. Ты голосовал за старосту? Блядь, ну сколько ещё чатов будет? Я даже не заметил этого. — Нет, не видел ещё. А что такое? — Да там… я просто выдвинула свою кандидатуру. Пока вроде в лидерах, но ещё один голос не помешал бы. Ну тут тоже не стоит удивляться — насколько я помню, Оля была ответственной и в школе, в своём классе. Молча достаю телефон, нахожу чат и отдаю голос за Олю. В чате тридцать человек. Если примерно окинуть аудиторию взглядом — столько тут и есть студентов-филологов. — Уважаемые студенты, — голос снова стальной. Смотрит в списки и что-то помечает карандашом. — Сначала разберёмся с журналистами. Как уже говорилось, меня зовут Журавлёва Жанна Игоревна. Я заведую кафедрой филологии и являюсь, по совместительству, преподавателем русского языка и всех его разделов, кроме истории русского языка и филологии. Заведующий кафедрой журналистики заболел, и первую неделю контактировать с вами буду я. Сейчас, пожалуйста, староста или ответственный человек заберите зачётки и копию списков. Раздайте их, но так, чтобы была соблюдена тишина. Да, я немного ошибся — эта стальная женщина была важным человеком. Главное — не проебаться с ней. Такая не будет давать спуску. Высокий парень в очках с толстой оправой вышел к кафедре и забрал стопку зачёток. Поставив их на первую парту, начал тихо зачитывать ФИО, передавая зачётку рядом сидящему. — Теперь филологи. С вами мы будем знакомиться лично. Ждём, пока закончат журналисты, и приступим. Пока что староста пусть подойдёт ко мне. В чате полились сообщения, и голосованием всё-таки выбрали Олю. Она гордо пошла разговаривать со Сталью. Из-за того что я сидел высоко, рассмотреть всех присутствующих детально не мог. Видел только первый ряд перед собой. Парней было немного, это я заметил ещё при рассадке. Всего семь человек из тридцати. Что, впрочем, тоже было неплохо. Все филологи почему-то казались одинаковыми: нарядные, улыбающиеся, человек пять точно были в очках. Пока Оля что-то тщательно записывала в блокнот под диктовку заведующей, журналисты справились со своей задачей, и их староста снова пошёл к кафедре. Отдал список с отметками присутствующих, получил команду уходить на пару и начал собирать группу в кучу. Я переглянулся с Соней — она незаметно покрутила пальцем у виска и начала собирать блокнот в сумку. Я показал ей на телефон и снова повернулся к кафедре. Оля уже поднялась на место и что-то усиленно строчила в чат. Ладно, видимо, в нём тоже не стоит выключать уведомления. Хотя, если что, всегда можно написать Оле. — Ну что, сейчас я буду называть вас по спискам. Тот, чью фамилию и имя я сказала, выходит ко мне, забирает зачётку и расписывается в журнале посещения. По аудитории прошёл гул, кто-то шушукался, кто-то усердно доставал блокноты и ручки. "Роспись в журнале посещения" звучала как невозможность пропустить ни одной пары. Возможно, даже по причине смерти. Закончив с зачётками, мы снова сели и ждали, когда стальная женщина продолжит. Все были немного напряжены — былого спокойствия в аудитории не стало. Все понимали: с этой женщиной придётся проводить больше всего часов вместе. — Сейчас я расскажу вам структуру нашей работы, — пройдя к кафедре, Жанна Игоревна встала ровно и строго посмотрела на нас. — Поскольку я являюсь заведующей кафедрой, на которую вы поступили, сделав осознанный выбор, видеться мы будем каждый день. Иногда по четыре часа подряд. Моя дисциплина — одна из основополагающих на вашей специальности. — Каждая пара у нас будет начинаться с отметки о посещении — с росписью в журнале. Когда я говорю "каждая пара", это значит, что после перемены отмечаться будем повторно. Как только я увижу, что староста вызывает доверие, право собирать росписи будет у неё. Но сильно не обольщайтесь — такое может произойти только к третьему курсу. Пиздец. Пиздец. Она говорила, а я ахуевал. Внутри. Снаружи — пытался держать лицо. Её взгляд скользил по каждому студенту, задерживался, рассматривал. Такое ощущение, что она уже сейчас понимала, кто не дойдёт до конца. — Прогулов на моей дисциплине я не допущу. Уважительной причиной является только больничный лист, переданный мне лично в руки. Но это не освобождает вас от лекции. Я уже три года практикую дистанционные лекции. — Работает это так: староста передаёт мне список больных, я направляю ссылку на трансляцию на почту группы. Её созданием займётся староста. В видео-лекции вы будете видеть мою презентацию и слышать мой голос. — Опоздание на занятия считается прогулом. Если опоздали на десять минут — в аудиторию запущу, отметку не поставлю, но конспектировать лекцию разрешаю. Пиздец. Всё-таки смерть точно не является уважительной причиной не прийти на занятие. — Конспекты, написанные на лекциях, вы ведёте в тетрадях в клетку объёмом не менее 98 листов. Рекомендую формат А4 — писать будем много. Писать в компьютерах не разрешается. Такие лекции не будут засчитаны, и, соответственно, не будет допуска к экзамену. — Для контрольных, проверочных, диктантов и тестовых работ заведите отдельную тетрадь. Все они должны быть подписаны строго по примеру, который я показала вашей старосте. Я писал в блокнот всё, что она говорила, и пытался вспомнить, не завалялась ли где-то тетрадь А4, или придётся покупать. Напряжение в аудитории нарастало с каждым её словом. Уже никто не улыбался. — Лекции на проверку будут сдаваться вашей группой каждую пятницу, независимо от того, есть ли у нас в расписании занятие. Время всегда одно — 8:15. Проверенные лекции забирает староста в понедельник, в то же время. Я не смотрел на Олю, но чувствовал, как она дёргает ногой. Нервничает. Не думаю, что жалеет, что выдвинулась на эту роль — нет. Просто боится, что не справится. Что подведёт. Я бы тоже боялся. — Теперь по поводу экзаменов. Я рекомендую принимать участие во всех семинарах дисциплины, потому что это будет засчитываться вам как плюс. Автоматов, говорю сразу, нет. Есть недопуск к экзамену, который потом сложно получить. В первый и второй семестр вы будете сдавать экзамен. Проходить он будет в формате диктанта и тестовой части. В первом семестре у вас три диктанта, два проверочных теста по модулям, а также ровно пять сочинений. Требования для них я расскажу уже на паре. — Сейчас время знакомства подходит к концу. После небольшого перерыва в пять минут у нас начнётся первая лекция по русскому языку. Спасибо за внимание. Договорив, она взяла бумаги с кафедры и ушла в лаборантскую. Я не заметил, как прошло время — часы показывали 8:55. Ровно через пять минут начинается первая пара, а я уже выжат как лимон. Оля снова строчит в чат группы какие-то наставления, что дала ей заведующая. Я молча смотрю на её профиль и молюсь, чтобы остальные дисциплины были не такие тяжёлые. По взгляду Журавлёвой я понимаю, что она не даст нам расслабиться. И ставлю себе заметку — предупредить Соню. Она тоже будет у них вести русский. Такой же углублённый, как и у нас. На перемене из аудитории никто не выходил — видимо, все боялись опоздать. Ровно в 9:00 Журавлёва вернулась, включила презентацию и начала снова вызывать нас к себе для росписи. Вот вроде умная женщина, внимательная, а не заметила, что все сидят на местах и никто не двигался. Когда она начала читать лекцию, я понял, что легко — больше не будет. Даже в период подготовки к ЕГЭ и репетиторов по восемь часов в день я не чувствовал себя так погано, как сейчас, не успевая записывать за этой женщиной.