Остановилось

Погода выдалась хорошей — как будто не осень, а позднее лето, которое никак не хочет сдаваться. Сонька была права: эта осень и правда особенная. Воздух свежий, чуть холодный, но пахнет чем-то вкусным — листьями, дымом и хлебом из пекарни. Мы шли по парку втроём, и впервые за долгое время мне не хотелось тишины. Соня щебетала без остановки, уговаривала Вальку сфоткать её под каждым деревом, с каждым красивым видом. Тот ворчал, но делал. Потом каждый раз показывал результат и делал вид, что жутко страдает от этого. — Да нормально, Сонь, ну не видно там твои прыщи под этим солнцем и ладно, — бурчал он, прищуриваясь в экран. — Я тебе фильтр потом накину, чтобы выглядела как человек, а не привидение. — Валентин, ты мудак. У меня нет прыщей, — Соня фыркнула, но всё равно улыбалась. Я шёл рядом, слушал их и чувствовал, как внутри понемногу отпускает. Утренний разговор с матерью всё ещё звенел где-то в груди, но с каждым шагом становился тише. Просто потому что рядом были они. Я благодарил всех богов за то, что такие люди появились в моей жизни — и, самое главное, не ушли. Видимо, я не такой уж плохой человек, раз смог приобрести такую семью. Я правда считал их семьёй. Они были для меня глотком свежего воздуха. Листья под ногами шуршали, кто-то играл на гитаре у фонтана, а воздух был прозрачный до боли. Я поймал себя на мысли, что у нас в ПГТ осень никогда не была такой. Там всё было серым, листья быстро опадали, а про дворников никто из верхушки даже не слышал. Зима, конечно, была ещё хуже. Надеюсь, здесь всё будет по-другому. Иногда Соня хватала меня за руку, просила подержать телефон, пока позирует. Или резко бежала ко мне и обнимала. Валя ржал, делал смешные кадры, где она выходит «из кустов как гоблин». У нас даже получилась серия красивых фотографий, где я слегка кружу Соньку. Если не знать нас, со стороны можно подумать, что мы счастливая пара. Всё это — простое, живое, настоящее. Я вдруг понял, что с ними я действительно отдыхаю. Не головой — телом. Как будто перестаёт фонить всё внутри. Шёл рядом, кутаясь в свою кожаную куртку — чуть потёртую, тёплую, поверх коричневой рубашки в клетку и белой футболки. Под цвет куртки — тёмно-коричневые брюки и старые кеды. Я обычно мёрзну быстрее остальных, так что выглядел, будто готовился к поздней осени, а не прогулке по парку. Мысли роем больше не кружат в голове, не заставляют задыхаться, и даже желание биться головой об стену куда-то исчезает. В какой-то момент Валентин решил, что он пиздатый фотограф с кучей крутых идей — и резко швырнул Соне в лицо и на свитер охапку листьев. Казалось, даже птицы в тот момент резко покинули излюбленную территорию. Так громко она визжала. На ней был её любимый салатовый свитер, из-под которого, как обычно, торчал край синей футболки. Широкие брюки в клетку и поношенные кеды делали её похожей на героиню старого фильма про юность и свободу. Через плечо — яркая вязаная сумочка, и волосы, выбившиеся из-под заколки, блестели на солнце. Листья некрасиво прилипали к ее свитеру, и крошились пока она пыталась их убрать. Валя осознал ошибку и пошел помогать. Сам Валя выглядел так, будто только что сошёл с рекламы «вечно пацанского стиля»: чёрная олимпийка «Adidas» поверх серой футболки-поло, синие джинсы с подворотами и кепка с тупой надписью вроде «No sleep club». Такой вот пацанский пацан стоял и виновато убирал листочки с Соньки. Было тепло. Снаружи и внутри. Теперь уже я делал их смешные фотографии. Закончив с уборкой листьев, мы пошли в небольшую кофейню посреди парка. Она выглядела уютно — стеклянные стены, запах корицы, и приглушённая музыка где-то из старого динамика. Я заказал кофе, как люблю: большой стакан рафа, даже не стал смотреть в специальное меню. Сонька взяла какой-то молочный коктейль — чистая сахарная кома, по цвету больше похожая на десерт, чем на напиток. Валентин, как обычно, ограничился чёрным чаем с сахаром. После короткого перекура за кофейней, мы заметили спуск к реке. Там начиналась новая часть парка — скамеечки, качели, несколько деревянных настилов над водой. Мы выбрали место у самого края, ближе к реке. Солнце уже садилось, воздух стал чуть прохладнее, и листья на деревьях казались золотыми в отражении воды. Расслабление и приятная усталость от прогулки перекрывали странную тревожность, вылезшую будто ниоткуда. Не знаю, чего я ждал, но где-то под рёбрами всё равно ворочалось лёгкое чувство паники — как перед чем-то неизбежным, но непонятным. Смотря на речку, Соня теребила свитер, как будто немного нервничая, а Валя следил за тем, как некоторые рыбы периодически выпрыгивают из воды. Я начал понимать, откуда берётся тревога. Они хотели, чтобы я рассказал про мать, но давали мне выбор. И я его сделал. — Мать утром звонила, высказала своё «Фи» из-за того, что я не звоню ей, а звоню бабушке. Соня посмотрела на меня с сочувствием, и от неё я мог принять это. Валя отвлёкся от рыб и тоже вставил свои ощущения от услышанного: — Бля, братан, я бы не смог выдержать вообще её словесный поток. Она не даёт ни слова вставить, а только давит и давит. — Прости, Тох, но когда я её слушаю, сразу радуюсь, что моя съебалась в закат. Соня укоризненно посмотрела на него, но я посмеялся, и она расслабилась. — Она сказала, что если я захочу извиниться перед ней, то сам должен позвонить. Ну, как вы понимаете, делать я этого не буду. Ну и на десерт, хуй я дождусь от неё денег. — Блядь, я не понимаю, как так можно. Ты же сам говорил, что она не отвечает на твои сообщения. Чего она вообще ждала? — Соня явно не любила мою маму, а Валя как будто её побаивался, стараясь даже в подъезде не пересекаться. Но Соня всегда смотрела на неё с вызовом. — Да похуй, ребят, денег хватает. Копилка полная, хоть я и неплохо потратился после приезда сюда. Да и бабушка каждую неделю её пополняет. Завтра договорились созвониться, решил, что расскажу вам про мать. Не буду выдумывать и оправдывать её. Но попрошу, чтобы не ругались с ней. Пусть живёт как хочет, ей давно это необходимо. — Первое, о чём я подумал сегодня, — что она сделала это специально. Просто нашла удобный способ избавиться от тебя. — Нет, это прям пиздец. Не надо было рожать, раз ты не хотела ребёнка. Обстоятельства бывают разные, но это совсем край. Ты просто выливаешь весь негатив на своего ребёнка и ждёшь, что он будет за тобой бегать и угождать. — Антон, ты всегда знаешь, что мы рядом. Если плохо — говори нам. Мы всегда рядом. Соня очень активно говорила, с надрывом, но при этом мягко гладила меня по руке. Я смотрел на них и не мог перестать улыбаться. — Спасибо вам, ребят, я правда благодарен вам. — Всегда, Тох. Всегда, — подтвердил мои ощущения Валя. И вот всё хорошо, снова тепло, снова могу дышать. Но тревога никуда не ушла, всё так же щекочет ребра, как напоминание, что внутри ещё что-то не успокоилось. Примерно через час после наблюдения за рекой и небольших разговоров, когда все напитки закончились, все начали замерзать. Кроме меня, конечно, я был к этому готов. Мы начали искать какое-нибудь кафе на территории парка, где можно поужинать и оттуда сразу поехать в общагу. Валя по картам быстро нашел небольшую пиццерию, просмотрел отзывы и дал добро. Мы пошли за Валентином, который как истинный гид вел нас по тропинкам. Наконец здание показалось из-за угла — небольшое, одноэтажное. Казалось, будто оно строилось специально под такие осенние вечера. Когда солнце сочно падало на фасад, коричневая крыша с бежевой вывеской отблескивала бликами. Мы зашли внутрь и будто очутились в американском сеттинге. Пиццерия была спроектирована по дизайну типичной забегаловки из какого-то кино. Разве что все было новым и не таким ярким, как там. Светлое помещение, красивые торшеры по залу и милые столики с диванчиками сочетались друг с другом очень хорошо. Запах стоял приятный, такой, что сразу понимаешь — будет вкусно. Мы быстро выбрали столик у окна, там стояли комнатные растения в очень милых горшках. Соня лепетала, что тут нужно срочно фотографироваться, и отказа она не стерпит. Когда я снимал куртку, я заметил то, что могло испортить нам настроение сразу же. За столом напротив сидела компания: Артём с Олей, Ваня и Аля. Мы случайно расселись так, что на них смотреть буду я и Валя. Соня сидела к ним спиной. И я не знал, что хуже. По лицу Вали я понял, что он их увидел тоже. Вот знаете, когда смотришь на лицо человека, оно начинает приобретать все оттенки, эмоции сменяются. Я молился, чтобы гнев, злость, раздражение — да что угодно из этого — не остановилось. Пусть все уйдет, пусть он снова шутит и веселится. Но нет. Всё это разом остановилось, и он резко хмуро сел на диван, выхватив меню. Соня поняла всё слишком быстро, обернулась и тут же вернула растерянный взгляд в меню. Что чувствовал я? Тревогу, которая теперь уже не просто щекотала ребра — нет, она утягивала их в темное и вязкое болото. Волну вины, которая давила на грудь так, что казалось, дыхание будто застряло где-то внутри. Замешательство и растерянность — взгляд Артёма был от чего-то таким же виноватым, и это перекатывалось на меня волнами. Он будто больше не давил на меня, не изучал и не унижал. Нет, там было что-то другое, что я не мог понять. Но вину я видел там точно. Он даже не слушал, что на ухо ему щебетала Оля, не прижимал её к себе, как обычно. Просто смотрел на меня, не отводил взгляд и словно пытался что-то найти во мне. Это чувство пронизывало, и я ощущал каждое мгновение — каждое движение его глаз, каждый нервный жест. Я сел рядом с Валей и решил первым завести разговор: — Ну что выбрали, что будем брать? Все молчали, и я снова почувствовал давящее чувство где-то в горле. Не мог такой хороший день закончиться вот так. Еще и взгляд, который я ощущал без остановки, будто вгрызался прямо в меня. — Я думаю фирменную, большую взять на всех. Вы как на это смотрите? Я посмотрел состав и согласился. Валя молчал, смотрел в одну точку в меню и молчал. Но тут же встряхнул головой и сказал: — Да, давайте фирменную. И хочу огромный молочный коктейль, чтобы горечь эту ебучую убрать. — Валь, ну чего ты. Не стоит так реагировать на неё каждый раз, мы же постоянно так будем пересекаться с ними. Официант подошел в тот момент, когда Валя уже хотел рассказать истинную причину своего поведения. Мы сделали заказ, и Валя начал «взрывать нам мозг»: — Понимаете, мы тут вроде как чуть не помирились, списались недавно с Алей. Если бы я мог закатить глаза так сильно, я бы закатил. Но понимал, что голова начнет болеть от этого. — Дядь, блядь, мы о чем разговаривали с тобой последний раз? — я зашипел на него и дернул за рукав. Соня просто была вся красная и пыхтела, не решаясь говорить. Видимо, понимала, что начнет кричать на всё заведение. — Да, бля, она сама написала. В Инсте, я не кидал её в ЧС. Просто ночью в четверг, когда играл, пришло уведомление от неё с одним словом: «скучаю». Вот теперь не выдержала Соня: — Заебись, блядь, то есть она ещё и, находясь в отношениях, занимается такой хуйней. Слушай, а ты не спросил у неё, не хочет ли она пойти нахуй со своим скучанием? Она злилась очень сильно, сложила руки на груди и грозно смотрела на Валю. Тот лишь опустил глаза в стол и продолжил: — Мы разговорились, она писала и писала, а я, блядь, ну не могу ничего сделать, понимаете? Я же... блядь, ну да, я люблю, и тоже скучаю по ней. Мы переписывались всю ночь, вроде даже договорились встретиться и обсудить всё лично. Он тяжело дышал, видно как ему сложно. Я не мог злиться, не после его признания. Положил руку на плечо и сжал, выражая поддержку. Соня тоже сжалилась, сама опустила взгляд, но положила руку поверх его и гладила. — А в пятницу я проснулся, написал ей «доброе утро», спросил, выспалась ли. На что получил сообщение: «иди нахуй и не пиши». Заблокировала меня снова везде. — Вечером на тусовке на кухне я узнал, что они посрались с Ваней. Вот и всё. Нихуя она не скучала, просто испугалась, видимо, что останется одна, и захотела подготовиться к запасному варианту. Блядь, ему было хуево, а он даже не сказал нам. Еще и я со своей дракой, блядь. Пиздец. — Валь, ты почему не сказал нам? Мы же рядом. Ну что такое-то, почему вы, два олуха, вечно что-то скрываете? — Соня взорвалась, и мне пришлось пересесть, обнять её, а то ведь могла и уйти. — Я же, блядь, здесь, с вами. Вы что, не верите мне, не верите, что я поддержу? — я слышал, как голос её дрожит. Мы тут же с Валей на перебой стали её успокаивать. Валя гладил руки, а я обнимал и целовал в макушку. — Сонечка, ну не расстраивайся, пожалуйста. Ну вот такие мы дурочки, всё равно приходим и всё рассказываем тебе, — Валя виновато лепетал, и она успокаивалась. Я тоже что-то говорил, но уже не помню что, потому что не мог отделаться от ощущения, что Артём пялится на меня. Заказ принесли как раз в момент общего успокоения, и мы начали есть, обсуждая саму пиццерию и вкус пиццы. Сошлись на том, что придем сюда ещё обязательно. Казалось, что всё снова отпускало, но я всё равно ловил взгляд Артёма. Он сидел, слегка склонив голову, и смотрел на меня — взгляд беспокойный, колючий, как будто пытался заглянуть внутрь меня, выцарапать то, что я старался спрятать. Моё сердце учащенно билось, дыхание стало прерывистым, но я знал — рядом Соня и Валя. И это давало хоть маленькую опору, чтобы не утонуть в собственных мыслях.

***

В общаге было как-то необычно душно, хотя отопление ещё не включили. Пришлось сменить спортивки на шорты, а зипку повесить на стул — остался в одной футболке. Валя играл. Ну или просто по приколу кого-то хуесосил в микрофон. Я же решил, что сегодняшний вечер отличный, чтобы написать что-то новое. В голове уже неделю крутились строчки, и я тщетно пытался придать им смысл. А потом уже и рифму. «Я знаю, как всё закончить»

«Приложу к её губам раскалённый револьвер»

«Квартира как кофе-шоп»

«Однажды я так напьюсь, что больше не вернусь домой»

«Как только наступает ночь — моя комната в огне»

«Иди в постель по коридору красных фонарей»

Голова кипит, духота давит, а строчки выходят рваные — не складываются в общую картину. Надо подышать. Покурить. Приторный вкус одноразки уже стоит где-то в глотке и не уходит — хочется сигарет. Накинув зипку, спрашиваю, пойдёт ли Валя со мной. Получаю отрицательный ответ — там всё-таки катка. Ухожу один на балкон. Вот тут хорошо. Ветер легко обдаёт прохладой, но не до мурашек — так, комфортно. Вид с балкона всё-таки красивый. Надо попробовать писать тут — может, это придаст вдохновения. С верхнего этажа тянет сигаретами — кто-то тоже вышел подышать и проветриться. И снова — только успеваю сделать первую затяжку, как в спину звучит выстрел: — Не думал, что можно так драматично курить. Зачем? Зачем опять пришёл? У меня сейчас не то настроение. Я не буду кусаться. Но это не значит, что дам цапнуть себя. Артём стоит, прислонившись к двери. Тоже в шортах, только без кофты — просто футболка. Короткий ёжик взъерошен. Я вижу, как у него бегут мурашки по рукам. Холодно же. Зачем стоит тут, ведь даже не курит? — Может, угостишь сигаретой? — видимо, я молчал слишком долго, и он пытается завязать разговор дальше. Я не могу угадать его намерения. Молча разворачиваюсь и протягиваю открытую пачку. — Зажигалка там же. Берёт сигарету, подкуривает. Возвращает пачку — убираю в карман. Всё так же молчим. Я не знаю, что сказать. И не собираюсь извиняться. Не собираюсь же? — Давно играешь на гитаре? — Давно. Блядь, зачем ты говоришь со мной? Чтобы потом опять игнорировать? Раздражение снова подкрадывается. — Какой-то ты немногословный. Не то что тогда, в туалете. Клац. А вот и укус. — А ты хочешь повторить? Разворачиваюсь, опираясь поясницей на перила. Он стоит, наклонив голову вбок и ухмыляется. — Нет. Просто хотел предложить вариант подзаработать. — Если я курю траву, это не значит, что я буду готов раскидывать закладки. Смеётся. Искренне. Как тогда, в первый день в общаге. Мурашки теперь у меня. — А я что, похож на человека, который торгует наркотой? Так сильно испортилось мнение обо мне? Снова ухмылка — но не злая. Какая-то тёплая, почти домашняя. Пропускаю его слова мимо, не хочу отвечать. — Давай ближе к сути, пожалуйста. — Моя знакомая работает организатором в клубе, недалеко отсюда. Они часто устраивают вечера, когда можно прийти и поиграть у них. — И? Мне это зачем? Где тут подработка? Говорю это, а сам уже очень заинтересовался. Я бы играл и бесплатно — было бы где. А вдруг там можно играть своё? Почему он предложил это мне — подумаю об этом завтра. Или перед сном. — Не торопи. Я ещё на первом курсе привёл ей двух парней — они теперь на постоянке там выступают. Попросила в этом году тоже кого-нибудь привести. Пока что узнал, что ты и Жека неплохо играете. Он уже согласился. Неплохо, блядь? Да ты ахуел. Нет, я, конечно, не с большим самомнением, но «неплохо»? — Могу скинуть в тг номер девочки, она расскажет всё. — Хорошо, давай. Скинь. Говорю, а у самого трясутся руки. В голове хаос, но не раздражающий. Хочется спросить ещё что-нибудь. Хочется постоять и подышать тут ещё. — Слушай, а там только каверы, или можно своё исполнять? Голос всё-таки дрожит, блядь. — А ты сам пишешь? — удивляется и смотрит так долго, прямо в глаза. Я киваю. — Дашь послушать? Ну, надо понять, подходит по стилю туда или нет. Дать ему послушать свои песни? Блядь. Это ещё один укус — или сразу выстрел в голову. Почему меня так мотает, я не понимаю. Откашлявшись, говорю: — Ну да. Могу скинуть. — Не, давай сейчас. Тут хорошо так, в комнате сильно душно. Ааааа. Да как так-то. Ладно. Ещё не смертельно. Но, судя по состоянию, следующий будет на поражение. Достаю телефон, и он подходит ближе. Только теперь не смотрит на меня — перевёл взгляд куда-то в небо. Что включить-то? Бабочек или?.. Блядь, ладно. Желание, так желание. Включаю — и собственный голос сначала пугает. А потом я отключаюсь и просто слежу за его реакцией.

«И мы падаем вниз, В грязь, в эмоций фонтан. В секс, страсть, желание понять. Я хочу полюбить, но не терять себя вновь. Мы страдали, надеясь, проваливали прочь… но к кому? Да, к таким же, как мы, чтобы нас не нашли.»

Он смотрит снова прямо в глаза. Я ожидал другого. Думал, будет андеграунд-рэп, или что-то из серии «тёлки, сучки, два ствола».

«Убей меня, прошу. Ядом на твоих губах. Я хочу поцеловать тебя, Но в последний раз.»

Не замечаю, как сам начинаю подпевать. Потом отворачиваюсь обратно к небу. Теперь мы оба смотрим туда — в темноту и звёзды.

«И до утра Я рядом с тобой. Ты — моя тень, В которой тону, К которой иду.

Знаешь, и ведь, Ведь суждено тупо терпеть мне всю эту боль, Ведь навеки я твой.

Ну, а я так устал, Что ты не, не моя. Ты с другим, а я погиб, И не могу тебя найти.

Убей меня, прошу.»

Песня закончилась. Я еле успел нажать стоп, чтобы не начались «Бабочки». Незачем ему слушать дальше. Мы просто стоим, и я дышу. Не думал, что рядом с ним смогу. До этого не мог. Он молчит, а я начинаю дёргаться. Сейчас скажет, что это херня, не подойдёт для выступлений. Ну да, на что я надеялся? Не знаю. Раздражение снова поднимается. Господи, когда ты уже отступишь? — Красиво, — говорит он наконец. — Думаю, Насте понравится. Дойду до комнаты, скину ей твой номер, она напишет. Красиво. Перекатываю это слово на языке и чувствую, как снова тепло. Красиво. — Спасибо. Не знаю, что сказать ещё. Слова закончились. У филолога закончились слова — ха, звучит как начало анекдота. — А это можно где-то послушать? А вот теперь — контрольный. Не в голову. В сердце.