Остановилось

Понедельник. Утро. Будильник кричал, Валя спотыкался и пытался натянуть штаны. А я просто лежал и пытался хоть что-то понять. Что произошло на балконе? Почему Артем пришел? Почему предложил мне играть в клубе? Бред. Он сам мне сказал, что второй год подряд приводит в клуб новых музыкантов. Я просто загоняюсь. Просто загоняюсь. Точка. Надо дождаться когда Артем отправит номер Насти, которая работает в клубе, и продолжить делать вид, что его не существует. Снова закрываю глаза. "Красиво" Да блядь. Тёмный балкон, прохлада, его голос. — Антон блядь если ты прям щас не оторвешь свою жопу от кровати и не пойдешь на ебучую первую пару я нахуй порву тебя на ебучий британский флаг. — Да встаю я блядь, встаю, хватит орать. Поднимаюсь с кровати с такой тяжестью, что казалось вот-вот упаду обратно и Валя точно порвет меня. Душ. Умыться. Одеться. Взять рюкзак, положить тетради. Все это делаю на автомате. Казалось выходные не добавили сил, не восстановили их, а отняли еще больше. В курилке стоял Артем, один. Это был идеальный шанс напомнить ему о номере. но в голове тут же всплыл диалог на балконе. — А это можно где-то послушать? — Эм… да нет… я… не выкладывал пока, — промямлил, чувствуя, что слова вязнут в горле. — Жаль. Я бы послушал. — Угу Я тогда просто развернулся и ушел, не закрыв дверь. Даже не оглянулся. Не, я точно не подойду к нему сейчас. Точно. В голове каша: мысли бегают туда-сюда, ни за одну не могу уцепиться. Вокруг такая же хуйня — суета, крики, кто-то шепчется, кто-то орёт. Пахнет кофе и нервами. Кожей чувствую, что обстановка напряжённая, но, блядь, почему? Семинары ещё не начались, сессия через три месяца, зачёты ещё дальше. Чё все трясутся то? Мы с Валей переглянулись и пошли к Сене, его одногруппнику. — Здорово, Сень. Чё за суета? — Валя пожал ему руку, а я запрыгнул жопой на подоконник. — Здорово. Да из-за вчерашней драки Кузьмичёв от матери пизды получал. Сначала вся шарага слушала, а потом ещё и видела. Мы синхронно переглянулись. Нихуя себе. И драку пропустили, и скандал. Драка? Когда? Мы с Артёмом вчера довольно поздно стояли на балконе. Он не выглядел как человек, который только что кому-то ебало сломал. И главное — какая должна быть драка, чтобы мать В УНИВЕР приезжала давать пизды своему сыну? Валя, как всегда, озвучил мои мысли: — И чё за драка такая, что мать приезжает пизды давать? Когда она была вообще? Пиздец, всё пропустили. — Он закусился с журналистом с третьего. У них там драма ещё с первого курса Артёма тянется. Пиздились будто не на жизнь, а на смерть. Прям у входа в общагу. А матери его даже ехать никуда не надо — она тут работает. Что? — Что? — Что? Мы с Валей стояли в натуральном ахуе. Кажется, я даже дышать перестал. Судя по роже, Сеня понял, что нам информации не хватило. — Пацаны, ну вы серьёзно? Уже почти три недели тут учимся, вы в ОБЩАГЕ живете, и нихуя не знаете. Кузьмичев — этот быдловатый чел с филфака, стрижка под ёжик, вечно с Ваней с машин таскается. — Да блядь, Сеня, это мы знаем. Дальше давай, ещё бы с момента его рождения начал. Пары уже скоро. — Не перебивай, Валюха… — Сеня врезал ему в плечо так, что я услышал звук. — Ладно, понял. Короче. Он поступил сюда на зло отцу. А отец у него — довольно известный человек в городе. Александр Журавлёв. Владелец «Монолит Групп». Теперь по фамилии догадались, кто мать? — Да ну его нахуй. Валя озвучил всё, что творилось в моей голове. Журавлёва — его мать. Если так, то поведение Артёма становилось… слишком понятным. — Ну вот. Только мутная херня, что она ЕГО мать. Во-первых, молодая слишком: ему девятнадцать, ей, говорят, около тридцати. Значит, скорее всего мачеха. Но кто там разбирался. А во-вторых — кто пойдёт назло отцу учиться в универ, где всем заправляет его жена? — Ну да, резонно… А почему он в общаге живёт, если батя миллионер? — Валя, ты чем слушаешь? Я же говорю — он сюда НА ЗЛО ему поступил. Видимо денег лишили, но не сказал бы что он бедный чувак. Они почти не общаются. Говорят, он в восемнадцать паспорт менял: фамилию сменил, может, имя. Но его как Артём звали, так и зовут. Я только моргнул. Нихуя себе семейка. — А пизды он получал у журавлихи сначала в её кабинете на втором, но слышали его ВСЕ на первом. Орали оба как больные. Чё-то про отца, позор семьи, и что «они всё про него знают». Она ему орала, что он обещал «не нарушать договор» и вести себя нормально. Что он неблагодарный и всё рушит. Потом он по лестнице бежал, а она ему что-то крикнула. Но он так топал, что мы ничего не услышали. — Ахуеть… — это всё, что я смог выдавить. — А с журналистом чё за драма? — Да хуй его знает. Кто-то говорит, девку не поделили. Кто-то — что это бред, потому что журналист открытый гей, и типа из-за этого подрались. Хотя… — Сеня понизил голос. — Мне Костик сказал: они весь первый курс Артёма нахуй не отлипали друг от друга. А потом после лета перестали общаться. Тут хз, кому верить. — Охуеть второй раз, — пробормотал Валя. — Да вот такие дела. Ладно, дядь, погнали у нас щас лысый этот стоит, пизды вставит за опоздание. Валя хлопнул меня по плечу и ушёл вместе с Сеней. Я ещё пару секунд посидел на подоконнике, будто ожидал сил, будто мозг догонял услышанное. Хотел уже спрыгнуть и пойти на пару, но боковым зрением заметил, как в холл зашли Артём и Ваня. Встали недалеко, совсем рядом, и теперь я мог рассмотреть его нормально — не в дыму и не в темноте балкона. Артём был напряжён как струна. Капюшон сползал с головы, он нервно теребил рукав толстовки, пальцы никак не могли успокоиться. Внимательно слушал Ваню, но взгляд бегал. На скуле — синяк. Небольшой, но его не было вчера. Я точно помню. Они о чём-то шептались, Ваня говорил тихо, мягко, рукой пару раз хлопнул его по плечу, как будто успокаивал. И в какой-то момент Артём поднял голову и посмотрел на меня. Не зло, не дерзко — мягко. Даже… расстроенно? Будто за что-то извинялся глазами, сам того не говоря. Ваня тоже проследил за его взглядом и повернулся ко мне. У меня внутри что-то ёкнуло, и я, как самый смелый человек на свете, просто вскочил с подоконника и метнулся к лестнице. На второй. На пару. Куда угодно, лишь бы не стоять под их взглядами. И пока поднимался, всё время чувствовал — будто Артём всё ещё смотрит мне в спину. Аудитория встречает меня привычным шумом: кто-то листает тетрадки, кто-то орёт на весь ряд, кто-то спит, уткнувшись лицом в худи. Я сел на своё место, достал тетрадь, положил ручку… и всё. Я смотрю в окно, на серое утро, на мокрый двор, на людей, которые куда-то бегут. И снова вижу перед глазами этот синяк. Эту напряжённую челюсть. Эти руки, теребящие рукав. И как он смотрел. Блядь. Почему мне не всё равно? Почему это не просто раздражение? Я кручу ручку пальцами так быстро, будто пытаюсь стереть собственные мысли. Препод уже что-то вещает про анализ текста, голос ровный, спокойный, знакомый — и вообще ни одной буквы не доходит до мозга. «Закусился с журналистом». «Не отлипали первый курс». «Драка на входе». «Орал с матерью». «Позор семьи». Синяк. Меня накрывает так резко, что я сам не понимаю — то ли злость, то ли тревога, то ли интерес. Слово «интерес» раздражает. Но от него внутри что-то переворачивается. Оля оборачивается, смотрит на меня. — Ты живой вообще? — шепчет. — Да, — выдыхаю. Она приминает губы, пишет что-то у себя в тетради и толкает ее ко мне. «Готовился к тесту по русскому?» Я ухмыляюсь, ну да, что она еще могла спросить. Машинально отвечаю под строчкой: «Да». Почему она так не париться, ее парень во что-то вляпался, у него ебанутая семейка, а она спрашивает про подготовку к русскому. Она смотрит внимательно. Собирается еще что-то написать, но препод обращается к группе с вопросом и она уже тянет руку что бы ответить. Пара тянется мучительно долго. Слова преподавателя дробятся на куски, как белый шум. А я всё время ловлю себя на том, что думаю, какое у Артёма это лицо было — не злое, а усталое. И что он не просто смотрел — он будто хотел сказать что-то. Может подойти ко мне. А я убежал. Как ссыкло. Звонок. Я вздрагиваю так, будто по мне выстрелили. Оля собирает вещи, коротко смотрит на меня и уходит. Телефон вибрирует. Сонька: мы сейчас все идем на перекур и вы рассказываете что за драма случилась сегодня Сонька: чат с журналистами стоит на ушах, а я ничего не понимаю Сонька: даже видео скинули, но я ВСЁ РАВНО НИ-ЧЕ-ГО НЕ ПО-НИ-МА-Ю Сонька: БЫСТРО Я глянул на экран, поставил три реакции сердечка.Сложил тетрадь в рюкзак, медленно встал. Не хочется курить. Не хочется идти. Не хочется видеть никаких видео, особенно если там он. Особенно если там кровь, крики и синяк, которого вчера не было. Но ноги сами несут. Мы пересекаемся с Валей у лестницы — он тоже с телефоном в руке, лицо серьёзное, напряжённое. — Щас будем слушать оперу имени «Что за херня тут творится», — бурчит, бросая рюкзак на плечо. Я только хмыкаю. Голосом сказать нормально не выходит.

***

Аллейка за универом шумит осенними листьями, сигаретным дымом и чьими-то орущими голосовыми. Там уже стоит Соня — в пальто, с наушниками на шее и глазами, полными вопросов и раздражения. — Так, — она подаёт сигарету Вале, сама закуривает. — Рассказывайте. Я только что услышала, что Кузьмичёв от матери получил по лицу прямо здесь. Потом — что он кому-то нос сломал. Потом — что это из-за парня. Потом — что это из-за тёлки. И ещё у журналистов в чате видео с какой-то дракой. Я не понимаю НИ-ХЕ-РА. Соня хмурится и загибает пальцы на каждое своё предложение. — Мы тоже, если честно, — отвечает Валя, втягивая дым. Соня смотрит на меня. — Антош, а ты чё молчишь? Вид страшный, как будто тебя самого вчера избили. Я смотрю на трещину на асфальте. Придавливаю сигарету к губам, хотя не хочу курить. Окурок дрожит между пальцев. — Я… — голос выходит сорванный. — Я не знаю. Валя с Соней переглядываются. Соня вынимает телефон. — Щас, — нажимает на плей. — Смотрите сами. Я делаю шаг назад. Не хочу. Не хочу видеть. Но глаз уже цепляет экран: ночная запись, вход в общагу, кто-то кричит, кто-то толкает. Камера дергается: Артём. Журналист. Высокий, дальше по записи ничего не разглядеть. Кто-то стоит между ними, кто-то орёт «Хватит», кто-то хватает за плечи и тянет Артёма на себя. Голос Артёма сорванный, будто он сломал внутри что-то большее, чем челюсть. «Ещё раз подойдёшь ко мне — я тебя убью, понял?» У меня холодеет всё внутри. Соня морщит лоб: — Ебать… да он вообще не похож на себя. — У него такой голос… — Валя жмурится. — Сорванный. Как будто до этого орал часа три. Я молчу. Сигарета гаснет между пальцев. — Мы вчера часов в десять виделись на балконе. Соня с Валей переглядываются. — И? О чём говорили? — Я пошёл покурить, хотел голову проветрить. Он спустя минуту туда пришёл тоже, синяка не было. Спросил, давно ли я играю, и не хотел бы ли я выступать в клубе, где его знакомая работает. — Ебать, и ты после этого вернулся в комнату и спать лёг, нихуя мне не рассказав?! — Валя хмурится. Обиделся, что не поделился с ним. — Ой, Валя, завались, блядь. И что дальше? Ты согласился? Что за клуб вообще? Я пересказал им весь диалог на балконе. Рассказал, что дал послушать свою песню, что он сказал, что скинет номер этой Насти, и не скинул. — Ну, теперь понятно, почему не скинул номер. Когда по лицу получаешь, не до номера какой-то организаторши. — Вообще похуй на то, что Артём получил по лицу. Важно, что ты будешь выступать! Соня кинулась обнимать меня, Валя тоже улыбнулся. — Это же так ахуенно. Надо, чтобы он скинул номер, и вы договорились про выступление. Блин, только я в пятницу вечером домой уеду, надеюсь, смогу попасть. Соня снова подкуривает сигарету, затягивается, выдыхает: — Всё, ладно. Короче: вечером у нас серьёзный разговор. Я попробую выяснить, что случилось, вы тоже может что-то узнаете. Я приду к вам, и если к этому времени Артём не скинет сам номер — будем ему писать. — Там весь универ шепчется, — Валя кивает. — Да и мы уже знаем некоторую инфу, но лучше всё обсудить в комнате. Я докурил давно и просто ковырял трещину в асфальте кедом. У меня в голове крутится одно: Хочу ли я писать ему? Точнее — хочу ли я писать ему про номер, а не узнать, что с ним? Почему я вообще, блядь, снова об этом думаю. В пизду.

***

Комната пахла пылью, старым линолеумом и чем-то, что Валя называл «чистым бельём», а я — «хуйнёй из шкафа». Мы сидели вдвоём: я на подоконнике, Валя на кровати. Время тянулось. И вот дверь отворилась — Соня влетела в комнату в пижаме: огромные клетчатые штаны, растянутая серая кофта, волосы собраны в кривой хвост, на носу — септум, немного криво съехавший. В руках пакет с «вкусняшками». — Здрасьте, блядь, — сказала она, швыряя пакет на стол. — Я как человек, переживший лекцию дебила‑препода, требую отчёт о собранной информации. И чай! Где чай? Валя подскочил так быстро — эти слова работали на него будто команда. — Я принесла печенье, чипсы, рафаэлки, — Соня плюхнулась на кровать. — Давайте, выкладывайте: сначала вы, а потом я. — Ладно, — сказал Валя, наливая чай. — Мы расскажем, что узнали. Я вздохнул, потом и сам присел на кровать, руки сжимали кружку. — Значит так, — начал Валя. — Артём — сын довольно известного человека в городе. Отец владеет «Монолит Групп» — строительная компания, которая строит полгорода. В университете он тоже важная фигура, все его уважают. — Понятно, а с матерью что? Про неё я не особо слышала, — спросила Соня, держа в руках печенье и морща нос от сладкого запаха. — Мачеха, — ответил я. — Журавлиха. Соня подавилась. Я рассмеялся — похоже, именно так выглядели наши с Валей лица сегодня утром. — А Артём с ней…? — Соня начала быстро пить чай, глаза блестят интересом. — Не общается, — сказал Валя. — Поступил сюда назло отцу. Фамилию вроде менял, паспорт. В общаге живёт, чтобы не зависеть от семьи. — И ещё, — продолжил Валя, — универ шепчется. Много слухов про Артёма: про отца, мать, про то, что он «не такой, как ожидали». Соня вздохнула, достала рафаэлку и протянула мне: — Ешь. Он скинул тебе номер? Чай заварен, печенье на столе, комната тёплая. Почти нормально. — Нет, — ответил я.— А ты узнала что? Соня замолчала. Просто смотрела в кружку, даже жевать рафаэлки перестала. — Узнала. И даже теперь как‑то странно это говорить. Несмотря на его странное поведение, Антон, тебе надо перед ним извиниться за то, что ты наговорил в туалете. — Что? Как это связано с дракой вообще? Я старался забыть о том туалете и этой гребаной неделе. Чувство вины почти получилось заглушить, но вот оно снова сжало горло. — На прямую это связано. Слава, журналист, с которым была драка… Блядь, я как будто копаюсь в грязном белье. Когда я хотела узнать инфу, я не хотела узнавать это. — Соня, блядь, не тяни, я тебя умоляю, — я спрыгнул с подоконника и начал искать одноразку на кровати. Если никотин сейчас не попадёт в мой организм, я точно ебанусь. — Они встречались, блядь. Я застыл, даже не успев затянуться. В смысле — встречались? Он всё-таки гей? Блядь, блядь, блядь. Я сел на кровать и пытался причесать волосы, получалось лишь дергать себя за пряди. Соня косилась на меня, Валя был просто в ауте. Я читал по его взгляду строчки: «Что? Что? Что?» — Как я поняла, ещё со школы, — Соня, опустив глаза в пол, продолжила. — Расстались этим летом, из‑за чего — точной информации нет, только слухи. Я думал, мы будем молчать весь оставшийся вечер, но Валя быстро нарушил тишину. — Ахуеть, вот эта инфа, — он продолжил пить чай и доставать рафаэлки, как ни в чём не бывало. — А че за слухи про расставание? Бля, да что вы так смотрите, мы и так клуб сплетниц. Давайте продолжать. Я начал смеяться — не знаю, нервное это или потому, что Валя правда помогает своей непосредственностью разрядить обстановку. Даже Соня ухмыльнулась и допила чай. — Ну там в основном все говорят разное. Одни девчонки сказали, что Слава изменил ему, и поэтому Артём сейчас на показуху таскается с Олей. Другие — что Слава слил какую‑то инфу про Артёма, или статью написал про его семью. — Даа, драма достойна фильма. Бля, вот это будет поворот, если он ещё и на Антоху запал, — Валя начал задыхаться от смеха, а я, красный как помидор, швырнул в него подушку. Соня просто молчала и обнимала меня. Да, это пиздец, а не ситуация, блядь. Мы обсуждали слухи и сплетни, еще где-то час. В комнате стоял запах сладостей, но успокоиться я так и не мог, только старался заглушать мысли и отвлекаться на разговор. — Так, — наконец сказала Соня, поднимая взгляд. — Мы всё уже обсудили, в принципе. Но теперь главный вопрос: что будем делать с номером этой Насти? Писать Артёму сами или ждать, пока он скинет? Валя хмыкнул. — Ну… если ждать, мы можем просидеть так доконца недели. А что, если он вообще не скинет? — Он вчера обещал, — сказал я, пытаясь звучать спокойно, хотя сердце колотилось. — Но… видимо было не до меня. — А если мы напишем? — Соня наклонилась ко мне, глаза искрились. — Это будет выглядеть как давление, или нет? — Блядь, да он и так не торопится, — Валя пожал плечами. — Писать придётся. Иначе мы сами будем мучиться. Я вздохнул, прокручивая в голове, как это будет. Написать — значит вмешаться. Не написать — значит ждать и крутить в голове тысячу вариантов. Соня, как всегда, решила ускорить процесс: — Давайте так. Мы составим нормальное сообщение, коротко и без всяких «эй, привет, а можешь скинуть?». Просто: «Привет, это Антон, вчера ты сказал что можешь поделиться номером организаторши, не мог бы скинуть сейчас?» Я посмотрел на неё и слегка улыбнулся. Её уверенность заразительна, как всегда. Валя тоже одобрительно кивнул. — Ладно, — сказал я, беря телефон. — Пишем. Соня кивнула: — Вот и отлично. Не будем ждать чудес. А то весь день будем себя мучить. Я набрал сообщение, проверил текст, ещё раз: всё лаконично, без лишнего. antzin: Привет. Это Антон. Я по поводу номера Насти, не мог бы скинуть его сейчас? В голове закрутилось: «Он вообще ответит? Или проигнорит?» — Всё, — сказал я, нажимая «отправить». — Теперь остаётся ждать. Соня усмехнулась: — Вот, видишь, ничего сложного. А мы ещё раз чай с печеньем успеем попить. Валя, я сказала чай, давай быстрее. Валя засмеялся, и встал собирать наши кружки на повторный чай. А я почувствовал, как странная лёгкость оседает на плечи. Всё равно напряжение не ушло, но хотя бы теперь мы действовали. Не просто сидели и крутили мысли, а сделали шаг. Мы с Соней и Валей продолжали болтать, пока кружки снова наполнялись чаем. Я всё время ловил себя на том, что проверяю телефон. Сердце подскакивало каждый раз, когда приходило уведомление. И тут, наконец, маленький звук — уведомление. Я схватил телефон. Art: 8-997-564-23-24 Настя Крыжовник Без приветствия, без смайликов, просто номер. — Всё, — выдавил я, — он скинул. Соня подскочила и заглянула в телефон: — Вот это да! Даже не поздоровался, но скинул! Видите, как быстро можно решать дела, когда хочешь. Валя ухмыльнулся: — Нормально. Ну что, звоним? Я взглянул на номер, пытаясь не думать о том, почему ответ такой холодный. Я кивнул, чувствуя странную смесь облегчения и нервного предвкушения. Номер у меня в телефоне, шаг сделан. И всё равно мысли о нём — об Артёме — вертелись вокруг головы, как мотор, который невозможно остановить. — Ладно, — сказала Соня. — Давай звони. Страха перед звонками у меня не было, что удивительно. Я всегда сам звонил в больницы и прочие места, когда мать не могла это сделать. Так что тут особо не нервничал. Мы снова устроились на кровати, вдыхая аромат чая и печенья. Но я понимал: спокойствие будто только на поверхности. Внутри всё ещё шла какая-то тихая война между интересом, раздражением и странной, новой… заботой. И это чувство, как всегда, было одновременно приятным и пугающим. Набирая номер, я прокашлялся, в одной руке держал телефон, а в другой крутил одноразку. Гудки закончились как-то резко, и раздался голос: — Алло? — Здравствуйте. Это Антон, мне ваш номер дал Артём. Сказал, что у вас в клубе можно выступать. — Ой, да я помню. Тёма рассказывал вчера про тебя, сказал, что сам музыку пишешь, очень хвалил. Слушай, мы каждую пятницу играем живняк в клубе. Есть четкая программа на каждый вечер, репетиции по четвергам, там же расставляем номера. Можешь подойти в этот четверг, мы послушаем тебя и познакомишься с ребятами, обсудим программу, договорились? Я сейчас говорить сильно не могу, давай я пришлю тебе время и адрес. Спасибо, что позвонил, буду ждать тебя. Пока! Она говорила очень быстро и энергично, на заднем фоне слышалась музыка и топот — было понятно, что она в клубе и куда-то идет. — Да, конечно, да встречи… — остаток фразы я уже говорил в гудки. — Блииин, какая у неё энергия через голос прет, — пробормотал Валя, мечтательно затягиваясь одноразкой. — Блин, так и знала, что в пятницу будешь выступать, а мне домой ехать, — буркнула Соня. Она нахмурилась и обняла себя руками. Я подвинулся к ней и обнял сам. — Ничего страшного, в четверг пойдем все вместе. Меня может и не поставят в пятницу. Да и если поставят, надеюсь, это не будет единственным разом, и ты еще много раз это увидишь. — Конечно не единственный, мы еще будем, когда ты стадионы будешь собирать, — усмехнулась Соня. И вот снова тепло и приятно. Я безумно горжусь этими двумя. Никогда не устану говорить это. — Спасибо, люблю вас.