Остановилось

Надо пойти и сказать Артему «спасибо» за то, что разогнал зрителей с кухни.  И что вызвал Соню и Валю. И что пока они шли, стоял за балконной дверью, смотря за мной. Видимо, думал, я могу сигануть с 8 этажа. Не могу.  Да, пойти и сказать «спасибо». А еще извиниться, что наорал и послал нахуй. Или не послал? Я ему кричал, что ненавижу или все-таки этой?  После такого эмоционального всплеска ничего не помню и ничего не чувствую. Нахожусь в каком-то абстрактном мире, вроде вижу все ту же комнату, что и два месяца, а вроде и вообще где-то о не здесь... Мысли скачут, не останавливаясь на чем-то конкретном. Даже о том, что было бы неплохо извиниться и сказать «спасибо» — сказала мне Соня — ведь она потом еще три раза выходила в коридор, где Артем дежурил. О чем-то разговаривала с ним, потом заходила и снова садилась рядом, а в третий раз зашла и сунула мне конфету «Коровка». Этот конфетный дрочер доведет меня до второго приступа истерии, своей, вроде как, заботой. Это же она? Или я притягиваю? Как же тяжело пытаться разбираться в других людях… особенно если не разобрался в себе. В телефоне так и висят непрочитанные сообщения бабушке и деду. Видимо, четыре часа — это мало, чтобы доехать до… блядь, язык не поворачивается назвать её «мама». Надеюсь, с ними все хорошо, и она не доведет их до больницы. Тогда точно придется срываться и ехать к ним. Её контакт еще вчера на балконе полетел в ЧС абсолютно везде. Даже в банках ее заблокировал, денег она, конечно, вряд ли мне скинет, но, может, начать кидать по копейке. Всех ее подруг тоже заблокировал, еще начнет с их номеров звонить… Диалоги удалил, чтобы даже не было соблазна зайти и почитать, что она там писала. Из контактов родственников оставил только бабушку и деда. Остальные как до этого меня не интересовали, так и сейчас. Как меня привели в комнату, и как лег спать — не помню. Помню только, как в руке продолжал сжимать проклятую конфету и руку Сони, когда засыпал. Судя по скорбному лицу Вали, что случилось я им все-таки рассказал вчера. На прикроватной тумбе уже ждал горячий крепкий чай, рядом валялась все та же конфета «Коровка». Первое, что сделал, открыв глаза, это схватился за телефон и полез проверять чат с бабушкой. И не зря. Бабушка: Сынок, мы уже дома. Не стали там оставаться с ней. Толковый разговор так и не вышел. Позвони, как сможешь — расскажу, что решили. Дедушка: дома.позвони.завтра.бабушке. Да, научить деда нормально переписываться я так и не смог. До сих пор, видимо, думает, что за лишние буквы и пробелы придется платить. Не стал ждать до обеда, чтобы позвонить, тем более, времени до пар еще достаточно — успею все обсудить. Разговор выдался не такой неприятный, как вчера. Услышав, что бабушка и дед не смогли уговорить лечь ее в лечебницу, я даже обрадовался. Понимаю, что радость эта абсолютно малодушна и исключительно от моей ненависти к ней, но так правда проще. Для меня. По голосу бабушки слышно, как переживает за нее, все-таки дочь, но неприязнь все же слышна сильнее. Рассказала, что нашли они ее все у той же Светки, пьяную в сопли, в компании таких же алкашей. Долго пытались вытащить ее оттуда, но сдались. Сделали последнее предупреждение, дали месяц на то, чтобы прийти в себя, а дальше, если так все и останется — жить она будет уже либо у своей Светки, либо на улице. Все-таки хорошо, что квартиру не записали на нее. После таких новостей ушел в душ, а потом дождавшись Соню, все вместе пошли на пары. К счастью, сегодня снова не было русского, плюсом всего две пары. Смогу прийти в себя, отдохнуть перед завтрашним днем, ведь там уже будет: и русский, и вечернее выступление в клубе. Даня написал и сказал, что завтра будет готов трек, и, возможно, придумаем, как начать раскручивать меня как исполнителя.

***

Пары пролетели незаметно: только сел и уже снова иду в общагу с ребятами. Вчерашнее чувство свободы уже отпускает, но я продолжаю ощущать себя намного легче, чем «до». Правильно Соня говорит, что этот выплеск эмоций и звонок были мне необходимы. Осталось только придумать, как извиниться перед Артёмом и сказать «спасибо». Антон, как ты еще не понял, что жизнь уже все придумала за тебя? Артём стоял у нашей двери и что-то печатал в телефоне, как обычно — в своей черной толстовке. Услышав шум, поднял голову, и мы все уставились друг на друга, как в немом кино. Соня тут же избрала путь «отступника» и со словами: "Ну, я домашку сделаю, да прибегу к вам, часа через три, пока!" убежала на свой этаж. А Валя не нашел ничего лучше, чем промямлить: "Ну, а я пойду посру". На мой вопрос: "Прям в куртке и с рюкзаком?" он ничего не ответил. А мы с Артёмом так и продолжали стоять и смотреть друг на друга. — Привет. — Привет. Синхронно. — Извини за вчерашнее. И спасибо. Голос дрожал, как и руки. Может, последствия истерики, а, может, и от стыда. Все-таки не хотелось, чтобы весь этаж лицезрел, как я ору в приступе и бью кулаком пол. А потом шлю нахуй старосту и с красными зареванными глазами бегу на балкон. Сегодня, когда шел в душ утром все смотрели, и, кстати, не с презрением, как я ожидал, а с какой-то тоской и сожалением. Видно, что некоторые хотели подойти и что-то сказать, но не стали — спасибо. В остальном, все здоровались со мной также, как и всегда. — Не стоит извиняться, я сам виноват, что начал лезть к человеку в таком состоянии. — Артем был, как будто весь создан из неловкости, она сквозила от него за километр. — Не неси хуйню! — я отмахнулся и пытался перебить его неловкость своей уверенностью, но не вышло. Сложно такое провернуть, когда уверенности нет. — Слушай... — Слушай... Блядь. Опять синхронно. — Артём, говори. — я улыбнулся, когда заметил, что он тоже улыбается. — Я хотел предложить, ну, поговорить или, может… блядь, я что-то затроил.. лучше бы ты начал первый. — вот опять его неловкая ухмылка и проведение рукой по волосам — Я начал сериал смотреть, а Ваня такое не смотрит, вот думал, может, ты захочешь.. — заметив, что я смотрю на него, не моргая секунд тридцать, Артем тут же продолжил — можем еще Вале и Соне предложить, если они такое смотрят, конечно. Почему-то хотелось немного поиздеваться над ним, ведь после моего молчания, даже короткого, он, видимо, сделал вывод, будто я решил, что смотреть с ним сериал один на один стремно, но дело было немного не в этом. Я буквально на секунду представил, как мы вместе лежим и смотрим что-то в моей или его комнате. В этот момент бабочки в животе, которые когда-то исчезли, вновь вспыхнули, и я ощутил это приятное чувство. А потом осознал, что какого-то хуя сразу представил, что мы именно лежим. Не сидим, блядь, на разных концах кровати, не сидим за столом. Нет, сука, именно лежим вместе, рядом. И я могу коснуться его. Даже мельком. Как же я безбожно влюбляюсь в него… — Так ты хотел поговорить или предложить вместе посмотреть сериал? — улыбка не сходила с моего лица, и была она такая гаденькая и довольная, что Артем сразу все понял. — Блядь, да ты издеваешься надо мной?— как бы он не старался накинуть на голос агрессии, я видел, что он тоже не может сдержать улыбку. — Че за сериал-то? Наконец-то я сделал шаг в его сторону и пошел к двери нашей комнаты. Хоть и хотелось постоять еще дольше в коридоре, чтобы Валя слышал разговор и не решался выходить, а его ноги на толчке просто онемели, и до комнаты ему бы пришлось ползти. — «Бесстыжие». Ты не смотрел? Знаю, что он давно вышел, но вот руки дошли наконец-то. — Я не смотрел, но знаю, что там. Его Соня смотрела, все уши им протрещала. Продолжаю говорить, открывая дверь и заходя в комнату, сразу кидаю сумку на стул возле своего стола. Артем заходит следом, разворачивая Валин стул в мою сторону и садясь на него, пока я принимаюсь стягивать толстовку, кидая ее к сумке. — Валя, кстати, тоже смотреть вряд-ли будет. У него обычно аллергия на длинные сериалы, так еще и там никто не стреляет, да зомби не бегают, получается, пустая трата времени. — Ну, так, ты-то согласен со мной смотреть или как? Сев на кровать, гаденькое желание поддеть его появилось только сильнее. Заметив, как он рассматривает меня. Еще и голову наклонил с привычным прищуром, пытаясь что-то прочитать у меня на лице. — А чего Тиму не предложил? — Антон. А вот теперь его выпрямившаяся голова и взгляд без прищура уже не казались такими веселыми. Мурашки пробегают по спине, оттого, как он в секунду может поменяться. Пиздец, не думал я, что на такое тоже может встать. Да господи, когда я уже буду думать, прежде, чем... думать. Блядь. — Все, кхм-кхм. — давай, Антон, осталось только задохнуться, ну, для полного кайфа,— Я пошутил, согласен я смотреть, согласен. Тоже давно думал начать. Да-да, пизди больше, думал он. Не хотел я его смотреть, даже когда Сонька умоляла — отказывался. Пиздун. Сам себе уже начал пиздеть. — Заебись, когда начнем? Я две серии всего посмотрел, но начнем сначала, чтобы тебе понятнее было. Телефон начал разрываться от уведомлений, испугавшись, что это бабушка, я тут же достаю его из кармана, наплевав на странный взгляд Артема, но рвано выдыхаю, увидев сообщения из чата с ребятами. Дядька: блядь. сколько там уже можно пиздеть? у меня ноги отнялись. я как встану с этого туалета Сонька: ХД ХД Сонька: пусть они поговорят спокойно Дядька: пиздец. сама пойдешь вытаскивать меня из туалета Сонька: идиот, почему ты не пошел на балкон покурить или в комнату к Женьку? Сонька: сам виноват :)))) — Давай, может, сегодня вечером, часов в восемь-девять. Можем одну серию зацепить, а то завтра русский первым, а вечером — репетиция. Расслабившись, убираю телефон и продолжаю смотреть на Артема. Он выглядит умиротворенным, но взгляд все еще какой-то странный, нечитаемый. — Хорошо, давай тогда у... — Артем отвлекается, теперь у него звонит телефон. Он смотрит на экран, но не отвечает на звонок, а продолжает — давай у меня в комнате в восемь? Ваня свалил домой до следующей недели. — Хорошо. Он кивает и тут же берет трубку, вставая со стула и направляясь на выход из комнаты. — Да, Тим, Привет... блин, не видел, что звонишь, извини....Зай, ну, хватит, да в общаге я, где я еще могу быть... Ага. Голос его постепенно стихал в коридоре, но это тихое "Зая" я услышал бы, наверное, будь он в третьем корпусе ГУМа, до которого ехать три часа и через весь город. Зая. Как мило. Что аж тошнит.

***

Реакция Вали и Сони на мое заявление, что вечером я пойду к Артему смотреть сериал, была бесценна. Валя весь загорелся, готовый выдать автоматную очередь из шуток, но прервался из-за Сониного взгляда, который призывал заткнуться. И правильно сделал. Я весь скукожился над материалами, которые раздал Вениаминыч, потому что попытки держать спину ровно под Сониным взглядом я все-таки проваливаю. — Дааа, что с человеком творят чувства.. — Соня сделала вид, что рассматривает маникюр, и она вся такая непринужденная — со мной он смотреть отказался, а к Артему, конечно же, пойдет, дааа. Я развернулся на стуле так резко, что Валя дернулся, как будто я на него нападаю, а Соня все так же без особого интереса смотрела на ногти. — Я просто напомню… Что, когда ты влюбилась в девчонку из параллели, то бегала, как по часам, на волейбол и пыталась записаться к ней в команду. И я опять-таки напомню! Ты на физре была от силы один раз и то потому что урок был сдвоенный с параллелью! — процедил я сквозь зубы, смотря прямо ей в глаза. Соня тут же подняла на меня взгляд полный гнева и начала пыхтеть от злости. А Валя довольно заулыбался. — А ты, Валентин! — я ткнул в него пальцем, когда он начал смеяться над Соней, и улыбка его становилась все довольнее — Ты таскался за Алей на концерты музыкантов, которых не перевариваешь, умолял деда отвести тебя в город ночью за краской для волос, когда она написала, что ее неудачно покрасили, и теперь она никогда не выйдет из дома. И это я еще не все вспомнил! В комнате повисла тишина, все просто пыхтели и смотрели, кто куда. — Ну, по крайней мере, ты уже не отрицаешь тот факт, что влюбился. — Да, бляядь… Я отвернулся к тетрадям под звонкий смех за спиной. Конечно, не отрицаю, куда тут уже отрицать, если сегодня я мечтал, чтобы он называл меня «зая»? Только меня. И говорил со мной таким же спокойным голосом, в котором читалась нежность, которую я и не думал, что услышу в нем. Наверное, у них все наладилось, раз Артём называет его "Зая" и оправдывается за затянутый ответ. Помню, что как-то назвал Кристину "Котиком", она тогда так рассмеялась и попросила говорить, что она "мое солнце", не меньше. Хотя странно, что она так отреагировала, потому что уже тогда мяукала. Именно поэтому в моей голове она так и осталась кошкой.

"Ты моя кошка Вернёшься под утро домой тихо и осторожно Так, чтобы никто не услышал Ты моя кошка"

Интересно, как она сейчас? Нет, я не скучаю, просто хочется знать, что она в порядке.

***

Колени. Локти. Он как будто был везде и нигде одновременно. Голоса из уже третьей серии начинали смешиваться в какую-то какофонию из звуков, став, будто одним большим монологом. Я думал, что мы посмотрим всего две, а уходить так не хотелось, хоть и понимал, что не высплюсь завтра, но было так плевать, что я предложил посмотреть еще одну. Я видел, что он рад, ведь сериал был ему интересен. И мне тоже. Только вот не сериал, а интересно, сколько я еще продержусь рядом с ним, не сбежав позорно дрочить в туалете. Артем продолжал бесконечно ерзать и задевать меня, кажется, всеми участками своего тела. Еще и шорты его эти, которые открывали вид на жилистые ноги, кажется, я держался из последних сил, чтобы не ткнуть ему в лодыжку, потрогать колено и… А что и, блядь? Оцепенение. Почему такое оцепенение происходит просто от прикосновения его голого плеча к моему? Так влияет тепло человека, который тебе нравится? Кажется, от Кристины было не так. В комнате было довольно душно, все-таки Ваня и Артём заклеили все щели в окнах, не то что мы с Валей, но мое тело, независимо от этого, все ровно покрывалось мурашками и реагировало на жар от него. — Артем, может, ты уже как-то усядешься, а не будешь ерзать? Уже третья серия пошла, как ты не можешь место себе найти! В голос я старался вложить все возмущение и негодование, чтобы не начать молить его уже лечь на меня сверху, придавить своим весом, чтобы я, наконец, почувствовал его полностью. Все-таки только колени и локти — это чертовски мало. — Да, бляяядь, ну, не могу я нормально улечься.. — Артем кружил головой во все стороны, что-то ища, господи, если ты слышишь меня, пусть он не предложит сесть за стол — О, слушай, давай ноут поставим на стул, так удобнее будет? Черт. А, если сейчас он сядет так, что я не смогу его касаться еще хоть сколько-нибудь? Незаметно подбираться ближе, прижимаясь все теснее? Господи, услышь. Пока он снова не ушел в коридор/в туалет/на балкон/на марс, блядь, разговаривать по телефону с ним. Смеяться в голос. Обещать приехать. Говорить о том, как скучает. Блядь. Блядь. Блядь. Как он там его называет? «Зая» Ммм. Зая. З А Я Гоняю это в голове, будто пробуя буквы на вкус. Что ж, это полная безвкусица. Но, если бы он хоть раз назвал так меня, я бы уже растекся лужицей под ним и молил делать со мной все, что он захочет. Сука. Снова раздрочил себя этим, хватит. Пора уже принять, что еще какое-то время я буду пускать слюни на парня, который хочет подружиться. Мечтать коснуться его и, чтобы он исчез одновременно. А я ведь даже помню, какие на вкус его губы. ХВАТИТ. Видимо, Артему плевать на мои загоны, ведь как только ноутбук касается стула, он отодвигает меня в сторону, подкладывает плед под голову и ложится мне на колени. Блядь, какой ты урод, Артем!! — Если руки некуда деть, то можешь на меня положить. Ну, на плечо там или... или на голову. Говорит, а я чувствую, он что улыбается, урод. Упивается тем, как изводит меня? Хочет снова ходить, игнорируя друг друга? Может, так это будет легче пережить, чем чувствовать, как довольная улыбка расползается по его лицу, когда я ложу руку ему на голову и медленно, словно боясь обжечься, провожу по черным, как уголь, но таким мягким, как пух, завиткам. Ну, уж нет, лучше страдать вот так, чем жить, вспоминая, что я больше не смогу также перебирать его пряди и чувствовать, как он вздрагивает от неожиданности, видимо, не рассчитывая, что я все-таки решусь на это. Но я просто уже не мог не сделать этого. В его комнате так уютно, что, кажется, даже у Соньки не так, а она у нас мастер по созданию вайба в комнате. Кровати у них стояли не как у нас — по обе стороны от окна, а друг за другом, их разделяла тумбочка, которая, видимо, принадлежала Ване, а на ней лежал только его ноут. Стол Артема стоял напротив его кровати и был, как и мой, завален распечатками, тетрадями и книгами. При этом, мой стол вряд ли можно было назвать уютным, а вот у Артема, даже в беспорядке, было видно, что все лежит аккуратно. Настольная лампа, какие были у всех в комнате, увешена какими-то цепочками и обклеена разноцветными стикерами. Плакаты, расписание, опять стикеры — стена была увешена всем, что можно и нельзя повесить. Там даже было пару стихов, только я со своим зрением не смог разглядеть их. Надо будет потом незаметно прочитать хоть пару строк. Полноценный компьютер, с огромными колонками на столе Вани меня не удивил, потому что, ну, он же тоже из ИВМ, и Валя тоже мечтает о таком. В этой комнате меня смутила, а точнее, удивила, только гирлянда из черных букв "Твори. Желай. Люби". Вот это, конечно, удивляло, немного било по стереотипам, но и я тут перебираю волосы парню и со всех сил пытаюсь сжать ноги, чтобы возбуждение хоть немного спало. О каких стереотипах тут вообще может идти речь? В целом, сильно заметно, что парни живут тут уже второй год, надеюсь, что мы с Валей тоже сможем так обжить комнату. Артем продолжает лежать, серия продолжает идти, а я уже пропустил половину из-за того, что постоянно отвлекаюсь. Как тут не отвлекаться, если именно сейчас я чувствую себя так спокойно, и плевать, что с человеком, от которого плевался. Сейчас он вызывает во мне совсем иные чувства. — Ау, Антон, ты тут? Видимо, я так сильно ушел в себя, что не заметил, как Артем повернулся и смотрит на меня в упор неизвестно сколько времени, пока я все-так же глажу его волосы и смотрю куда-то сквозь ноутбук, в котором серия стоит на паузе. — Да, да. Я смотрю, а ты...ты чего? Артем снова уставился каким-то нечитаемым взглядом, но всего на долю секунды, но тут же поднимает его к потолку и смотрит уже туда. А я так и не перестал трогать его волосы. Мы молчим где-то минуты три, Артем будто пытается настроиться, набраться сил и что-то спросить или рассказать. — Моя мать шизофреничка. Так. Ну, это немного не то, что я думал услышать. "Почему ты плакал?" или "Что сделала тебе твоя мать?", даже "Твой член упирается мне в затылок" — что угодно, но не это. — Помолчи. Ничего не говори, только слушай, пожалуйста. И не убирай руку. Артем тяжело вздохнул, закрыл глаза и начал говорить одним сплошным потоком, не останавливаясь. — Шизофрения — это страшный диагноз сам по себе, а когда ты только родившая молодая девушка, которая ничего не понимает в уходе за младенцем, а муж бесконечно работает и не стремится принимать участие в помощи — все становиться еще страшнее. Ну, и, конечно, никакого лечения не было, это просочилось бы и испортило репутацию отца. Ха. — я чувствую, как его трясет, но ничего не могу сделать и от этого неимоверно тоскливо — Она старалась, правда, старалась, боролась с демонами в своей голове, как могла. Старалась дать мне все, но болезнь выигрывала у нее чаще, чем она у нее. Когда мне было шесть лет она... — он накрыл лицо руками и давил на лицо. Все, на что меня хватило — это накрыть его руки своими и начать аккуратно гладить, чтобы он хоть на чуть-чуть почувствовал, что не один сейчас. Что кто-то рядом. Что я рядом. — В очередной из приступов, в страшный период, она не смогла справиться совсем… Она думала, что за ней гонятся, хотят отнять меня и убить ее. Выскочила ночью из дома абсолютно голая, таща меня за собой на трассу. Хотела броситься под машину, чтобы меня не забрали. Хотела закончить так. Отец вовремя приехал с работы, как чувствовал. Остановил ее и забрал меня. Такую звонкую пощечину я никогда не видел. Он ударил ее на моих глазах, заталкивал домой, одной рукой держа меня, а второй — толкая ее… — Артем чуть успокоился и убрал руки с лица, я уже хотел убрать свои, но он неожиданно переплел наши пальцы и продолжил говорить — Отец положил ее лечиться на полгода. Потом она вернулась и снова старалась, а вот отец стараться больше не смог. Бизнес начинал расти, очень даже удачно. Еще через полгода он уехал. Пытался забрать меня с собой, но не с особым энтузиазмом, а после моих слов, что хочу остаться с ней — не стал меня забирать. Так я прожил до двенадцати лет, пока не случился приступ похуже, и я не позвонил отцу с просьбой забрать меня. Таким образом я переехал в город, оставив ее одну. Под конец рассказа он поднялся с моих коленей, к сожалению, расцепив наши руки и сев напротив, уставился на меня стеклянными глазами. Слез в них не было, но боль и страх читались очень сильно. — Артем, мне... мне жаль.. — блядь, да что говорить-то — Я не знаю, что сказать. Мне жаль. Правда. Ну, хотя бы честно. И, видимо, эта честность ему понравилась, потому что он снова меня удивил. Резко потянулся ко мне так, что я даже слегка ошарашено отпрянул, но потом раскрыл руки и обнял его в ответ. Ситуация не та, чтобы так радоваться объятьям, но я радуюсь, как маленький ребенок новой игрушке. В его объятьях так комфортно, что разрывать их была бы самая большая ошибка, которую я совершал. Поэтому я вцепился в него как мог, футболка была и так мятая, но я сминал ее еще сильнее. Через тонкую ткань чувствовалось жилистое тело, видимо, он не прогуливает физру, как Соня. Мы дышали, будто в унисон, и я никак не мог понять его запах. От него всегда пахло одними и теми же духами, но сейчас это было что-то другое. Впервые я мог почувствовать его запах от чистой, ничем не прикрытой кожи. И запах этот был мягким, немного сладким, чуть отдавал потом и порошком для стирки. Казалось, что я задыхаюсь и одновременно живу от этого запаха. Его руки, что гуляли по моей спине, тоже держали крепко, но никак не останавливались на месте. Будто еще секунда, и он засунет их под мою футболку и будет гладить голую спину. Я боялся этого и хотел также сильно, как держал его. Не знаю, сколько времени мы так просидели, кто первый отодвинулся, но я хотел буквально завыть от отчаяния. — Кхм, понимаешь, я рассказал тебе это не для того, чтобы ты поведал мне свою историю, я... я просто, как будто чувствовал, что тебе надо это рассказать. Что я могу с тобой этим поделиться… — Спасибо? Блядь, прости я снова не знаю, что сказать. Я чувствовал себя идиотом, меня совсем немного трясло, и я старался максимально сдерживать это. — Забей, если бы ты мне такое рассказал, я бы тоже не знал, что сказать. Он тоже дрожал, я видел это. Блядь, как же это сложно. Как я хочу снова обнять его и уткнуться в шею, чтобы продолжить дышать его запахом всю жизнь… Но, к сожалению, выходя из комнаты и прощаясь с ним кивком, я снова услышал нежное "Зая", срывающаяся с его губ. К сожалению, обращался он не ко мне.

"Меня, зая, так кроет Я буду жить, пока не лягу сам Любить, пока меня кусают до крови Я монстр с заплаканными глазами Почему меня, зая, так кроет?"