Остановилось

Я стараюсь быть не глупым и смотрю на поступки Я стараюсь быть не глупым, но так тянутся руки Спокойствие, которое я ощущаю рядом с ним теперь не вперемешку со скоростью, а только тишина и гул бьющего сердца, что вот-вот вырвется из грудной клетки. Я слышу это так отчетливо, потому что лежу у него на груди, и, кажется, именно сейчас я могу сказать, как мне было это необходимо. Необходимы его руки, крепко обнимающие меня; теплота его тела; губы, которые прижимаются к макушке и невесомо целуют. По-моему, я никогда столько не целовался, как в эти дни рядом с Артемом. Он постоянно находил время, чтобы выловить меня, где бы я не находился, будь то каморка клуба во время репетиции, ибо же кулисы во время выступления. Коридоры общаги, кухня, комната. Он находил меня везде, а я и не прятался. Я молил, чтобы это не заканчивалось. Все мое тело вибрировало и тянулось к нему с желанием быть ближе. Не думал, что принятие себя пройдет так спокойно, но его присутствие помогало мне не только дышать, но и понимать, что это нормально. Нормально хотеть быть ближе, прижиматься сильнее и не думать в этот момент ни о чем. Ни о чем кроме него и рук, что сжимают, губ, что целуют. Валя с Соней только хихикали, наблюдая, как я подрываюсь к нему, когда он заходит в комнату. Но от них я и не ждал осуждения, наоборот, эти смешки и подколы в сообщениях тоже помогали. Мы не обсудили, что между нами, будто оба боялись разрушить этими разговорами то хрупкое и невесомое, что спустя столько времени получилось обрести. Я не спрашивал, что у них случилось с Тимом, хотя вроде и хотел расставить все точки в этом вопросе, но боялся услышать любой ответ. Артем сам рассказал, может, почувствовал или понимал, что это надо сделать. Рассказал, что они и не начинали никаких отношений, только шли к этому, а из-за того что они чересчур разные, и Артема привлекает другой человек пришли к тому, что пора это заканчивать. И, вроде как, решилось все мирно, но в это, конечно, верится с трудом, потому что след от пощечины я видел отчетливо. На это Артем ответил, что Тим вспыльчивый, но быстро отходящий, и, конечно, первая его реакция на этот разговор была не очень, но, в конечном итоге, все закончилось мирно. Я хотел бы поверить в это, хотел бы так думать. Но взгляд Тима, направленный на меня в пятницу, заставлял думать об обратном. Он смотрел, как Артем смеется со мной и жмется все ближе на диванчике, на котором полно места. Я видел злость в его глазах, видел, как сжимались его руки до побелевших костяшек. Видел все это и понимал каждое его чувство, потому что буквально вчера был на его месте. Мне жаль его, жаль, потому что я все понимаю, но надеюсь, он сможет с этим справиться. Не знаю, насколько глупым это будет, но я все же предложу записать ему совместную песню, которая уже несколько недель пылится в заметках. Предложу, но позже. Всю субботу и половину воскресенья мы провалялись в комнате Артема и разговаривали без конца. Мне нравится слушать его истории из общаги на первом курсе, какие-то приколы про Ваню и их дружбу. Они вместе со школьных времен, знают друг друга чуть меньше, чем мы с Валей, и их дружба вся протянута приколами и поддержкой. Для меня, будто важно знать, что он, если что не один, что у него, как и у меня есть близкие люди, с которыми он может делиться, чем угодно. Не хотелось бы стать зависимыми и полностью пропасть друг в друге. Но я, будто нутром чувствую, что такое не произойдет, и хоть бы я был прав в своих ощущениях. Я хочу все так же оставаться полноценной личностью, со своими заебами и интересами, а не раствориться в чужих. Не хочу снова чувствовать чужую руку на шее. Хоть я раньше и сравнивал его с матерью, но слушая его, все это разбивалось. В рассказ про наше детство мы не уходим с головой, это все еще больная тема для него, да и для меня. Поверхностно обсуждаем только свои интересы, и так Артем узнает, что я закончил музыкальную школу, а я — что он рисует. Еще в первое появление в его комнате я заметил один карандашный набросок, закрепленный над столом у Вани, но не предал этому значения, его мог нарисовать, кто угодно. А оказалось, что при переезде к отцу мачеха отдала его в художку, лишь бы чем-то занять бушующего подростка и привить усидчивость. Он не рисует в привычном понимании, больше делает наброски и очень редко, в своем скетчбуке, который я бессовестно выпросил. Там было совсем мало рисунков. Больше что-то абстрактное, наброски каких-то цветов и парочка портретов Вани. За эти выпрашивания скетчбука я поплатился очень быстро, буквально, как только его закрыл, Артем тут же начал просить почитать тексты. В этой борьбе против его хитрых глаз и бессовестной попытки меня защекотать — я сдался тут же. Открывал телефон такими мокрыми и трясущими руками, что еле разблокировал его. Но эти горящие глаза стояли того, чтобы выстрадать эти строчки. Когда он шептал мне на ухо, какой я талантливый и потрясающий, мне хотелось зациклить этот момент на повторе и никогда не останавливать. Уходить из его комнаты не хотелось вообще никогда, но спать в одной кровати я все еще не был готов, поэтому ночью, когда глаза уже закрывались сами по себе, я целовал его в щеку, выпутывался из объятий и уходил к себе. Видел, что он расстраивался, да и сам я был не в восторге, но ничего поделать с этим не мог. Зато, как же ахуенно было просыпаться и понимать, что это все не сон, видя его дурацкие сообщения в чате. За то время, что не виделись, мы умудрялись переписываться без остановки. Мемы, песни, видео и просто глупые сообщения лились потоком, пока мы не встречались у двери, снова целовались и падали на кровать. Меня убивало и снова возрождало кофе, которое каждое утро он бегал покупать в кофейню возле общаги, и ебучие записки. Он оставлял их везде, где только мог. И всегда на фантиках от конфет. Сначала я подумал, что он просил выкинуть фантик, потянулся к мусорке, а потом, как идиот, доставал его под злым взглядом. Он не писал на них о любви, про которую еще странно говорить, хоть мы оба и дали понять, что чувства есть, но названия им пока не было. На записках были сердечки, строчки из моих песен, которые он уже успел выучить и слова, которые иногда было не разобрать, потому что он писал их впопыхах, пока я не вижу. Я, конечно же больше, не совершал ошибок с попыткой их выкинуть, а бережно складывал на тумбочку, а потом уносил к себе и убирал в блокнот. За полтора дня, что мы провели вместе, я накопил около пяти штук, и останавливаться Артем не собирался. Даже сейчас, когда я перевернулся на другой бок, увидел новый фантик на тумбочке. Это очень приятно, но сколько он, блядь, ест этих конфет — это загадка черной дыры. — Тема, ты ерзаешь пиздец! — говорю это, пытаясь вложить хоть каплю раздражения, но сам понимаю, что улыбка уже чувствуется на губах. И Артем это чувствует. Наваливается на меня и придавливает к кровати всем своим весом. Ахуенно. По-моему, этого я и добивался, когда в первый раз смотрел сериал с ним. Так, если хотел этого, чего так трясет? — А так не ерзаю? Так нормально? — передразнивает, тыкается в лицо с поцелуями, и я сдаюсь. Вся эта возня по кровати заканчивается, когда в комнату со всей силы открывается дверь и бьет по стулу, что стоит слева. — Ты не закрыл дверь?! — Ты не закрыл дверь?! Синхронный, злой шепот раздается так громко, что шепотом-то и назвать трудно. Все произошло настолько неожиданно, что мы даже не сообразили разъединиться, и Артем продолжал лежать на мне сверху, а я держал руки на его шее. Наши лица находились так близко, что я чуть не полез дальше его целовать. Но звонкий голос вернул меня в реальность, и я начал активно брыкаться и спихивать Артема с себя. — Вы! Вы оба ахуевшие! Оля стояла в дверях, уперев руки в бок, и смотрела с такой злостью, что я натурально (ХА) начал ее пугаться и бить Артема еще сильнее. — Да Антон, хватит, больно, встаю я, встаю. Олечка! — Артем повернулся на нее, слезая с меня и устраиваясь на краю кровати — Олечка, что случил... — Ты, блядь, два дня мне не отвечал, я писала везде, где только могла! — на этих словах она все-таки закрыла дверь, но продолжала кричать, что вся общага один хуй слышала. Я уже успел расслабиться, что претензии не ко мне, и, успокоившись, начал садиться на кровати, разглаживая футболку, что задралась от бесконечных ерзаний. — А ты, Антон! — Оля перевела на меня взгляд, и я начал сожалеть, что вообще пошевелился и привлек ее внимание. — Ты вообще знаешь, что завтра не надо на занятия, а вот во вторник семинар, к которому ты еще в пятницу должен был скинуть задания?! Нихуя ты не знаешь, потому что тоже мне не отвечал. Блядь, Артем, не тыкай в меня своими конфетами. Все! Развернувшись и оттолкнув Артема от себя, который реально, как маленький котенок, протягивал ей руку с конфетами, пока она кричала на меня, когда я только успел встать. Оля захлопнула дверь с такой же громкостью, с которой открыла ее, и я уже начал думать, что петли точно придется менять. Подтянувшись на кровати и оперевшись на стену, я залез в телефон и правда увидел там кучу пропущенных уведомлений. Беседа группы насчитывала более ста сообщений. Чат с Валей и Соней, к счастью, был мной прочитан еще с утра, а вот на другие я как-то не обратил внимания. Отмена пар, конечно, радовала, ведь увидев пропущенные от бабушки, я прочитал, что они приезжают завтра и хотят обязательно встретиться, но вот семинар, к которому надо тщательно подготовится, означал только то, что я либо провожу мало времени с бабушкой и дедом, либо не сплю всю ночь. Так, уйдя в свои мысли, я не заметил, как Артем сел рядом, положив голову мне на плечо и поглаживая меня по колену. — Чего ты загнался? Из-за Оли не парься, она отходчивая, уже пишет мне с расспросами, как я тебя уломал. — он говорил, усмехаясь, а я успокаивался. Олю я так хорошо не знал, как минимум, с этой стороны, и все же напрягся, что как-то мог подпортить с ней отношения. — Да блин, этот семинар все портит, я вообще не знаю, какую тему выбрать, так еще и у Вениаминыча. И бабушка с дедом завтра приедут, я хотел бы с ними увидеться и, значит, не смогу нормально подготовиться или выспаться, да и с тобой времени не проведу. Я отложил телефон и потянулся обнять Артема, хотелось, вернуться обратно, когда еще ничего не знал про дела, и продолжить дурачиться. — Не переживай, чего ты? Забыл, что я уже прошел первый курс, а образовательная программа не меняется? Сейчас быстренько найдем мою прошлую тему, почитаешь ее, немного подготовишься и все. Вениаминович не страшный, с ним легко найти контакт, каким бы он не казался. От поддержки, что исходила от Артема, я таял, как пломбир на солнышке. Все его поглаживания и слова, что он говорил, давали второе дыхание, и вот, я уже сам понимаю, что ничего страшного нет, и что я все смогу. — Да и то, что мы времени вместе не проведем — тоже глупости. У нас с тобой столько всего впереди, а ты про один день говоришь. — он поворачивает мою голову своей рукой за подбородок и невесомо целует — Я сегодня на электричке в ночь поеду до мамы, вернусь завтра вечером или во вторник. Всегда буду с тобой на связи и заебывать тебя даже на расстоянии… — снова поцелуй, только теперь более глубокий и настойчивый. — Я утром еще хотел тебе сказать, что уеду ненадолго, но боялся, что ты обидишься, прости. Артем отстраняется, но продолжает гладить меня по щеке. — Теперь ты говоришь глупости, Тём. Я бы не обиделся на такую ерунду. — Спасибо. Так, давай сейчас быстро поищем в компе мой текст, а ты пока пиши Соньке и Вале, что через полчаса мы идем за шаурмой, спрашивай, какую им брать. И пусть выберут, что смотреть. Он вскакивает с кровати и садится за свой стол, солнце так палит через окно с улицы, что даже не понятно, что уже октябрь и первый снег. Волосы блестят от света, я залипаю на блики и всего Артема целиком. Красивый. Чертовски красивый. — Так, чего ты молчишь? — он поворачивается и неверно считывает мой взгляд, тут же становясь серьезным — Ты же не против, что я хочу посидеть со всеми, или ты хочешь побыть вдвоем? Бля, прости, я чет принимаю решения, даже не спросив у тебя, давай тогда вдвоем побудем, не пиши тогда...Антон? Что не так? Глаза Артема бегают по моему лицу от точки к точке, пытаясь считать хоть каплю того, что у меня в голове. — Ты такой красивый, просто пиздец. Я улыбаюсь и тут же беру телефон, начиная писать в общую беседу и спрашивая пожелания ребят. Замечаю, что Артем смотрит потерянно еще пару минут, а потом улыбается так красочно, что будь я художником — точно бы писал картины только с него. — Козел. — говорит и снова приступает к поискам задания.

***

Доверять выбор, что мы будем смотреть Соне и Вале — ошибка. Я никогда так больше не поступлю, знал же их, уже столько лет дружим, зачем пошел на поводу у Артема и написал, что они выбирают? И даже мысли не возникло сказать им, чтобы выбрать что-то приятное, расслабляющие, дабы покушать вкусную шаурму под чей-то бубнеж. Уже подходя к двери и услышав их разговоры, я начал понимать, что тут что-то нечистое. Соня смеялась так громко, что, когда я открывал дверь в комнату, она даже не услышала этого и продолжала тыкать Валю в плечо, задыхаясь и крича. — Блядь, Валя, я щас сдохну, включай это, срочно, это ахуено! Валя, такой же радостный, что-то вбивал в ноутбук и также не обращал на нас внимания. Хлопнув дверью и начав говорить, я все же вернул их в реальность. — И что вас так разъебало? Комедию будем смотреть? — я разувался, оперевшись рукой на тумбу у зеркала и сдвинув брови к переносице, смотрел на ребят. Артем спокойно прошел, без капли стеснения или напряга, и рухнул на мою кровать, также смотря на Валю и Соню. — Не, мы такое нашли... — Валя продолжал улыбаться и уже было хотел сказать, что они выбрали, но не успел договорить, Соня толкнула его и перебила. — Вот включим, узнаете! — по глазам же видно, что нашла какую-то хуйню, и без прикола тут не обойдется. — А если мы уже видели то, что вы выбрали? — раскладывая еду, не унимался я. — Ничего страшного, фильм очень хороший, грех не посмотреть еще раз. Поняв, что продолжать это бессмысленно, они все ровно не успокоятся, я сдался и сел рядом с Артемом, подав его шаурму и взяв себе свою. Смотреть решили у меня на кровати, хоть и четырех достаточно взрослых, сформировавшихся личностей она не вместит, я подогнул ноги под себя и попросил Артема сделать тоже самое. Соня и Валя накидали подушек и плед на пол, поставили ноутбук так, чтобы всем было видно, и тоже уселись. Валя заварил свой фирменный чай, на удивление, сегодня обошлось даже без пива, а Сонька выключила основной свет и включила гирлянду. Хоть на улице и было еще светло, уютному просмотру, чего бы они там не выбрали, это не помешает. Как я ошибался. Когда началась заставка фильма, я еще пару минут отгонял от себя мысли, что затея хуйня. Стоило сделать мне первый укус и увидеть название, я подавился и закашлялся с такой силой, что, казалось, откину кони прям сейчас. Артем начал хлопать меня по спине и смеяться, Соня с Валей задыхались и не могли остановиться. Уроды. — Какие же вы уроды, я, блядь, в шоке, кхе-кхе! Я не мог остановиться кашлять и безбожно краснеть, только чай и поглаживания Артема привели меня в чувства. Но краснеть я все ровно не переставал. — Блядь, давайте включим что-нибудь другое, я вас умоляю, я не хочу смотреть это. — Да ладно, Тош, "Назови меня свои именем" — ахуенный фильм, я смотрел его раз сто, не меньше. — Артем не переставал гладить меня по колену, только теперь его рука медленно поднималась и уже была где-то на середине бедра. И улыбался так хитро, что было понятно: он издевается. Они все в сговоре против меня. — Все, давайте молча смотреть кино, его еще Валя не видел, ему интересно, да, Валя?— Соня смотрела с такой усмешкой четко мне в глаза, даже не обращая внимания на Валю, который и вправду ушел со всем вниманием в фильм. Ну, или в шаурму. Я втолкал в себя шаурму за считанные минуты, лишь бы мой рот был чем-то занят, но тут же пожалел о том, что не растянул это на подольше. Потому что, как только Артем закончил со своей, то тут же вернул руку мне на бедро. Я не знал, как реагировать на него, все мое тело было одновременно напряжено и расслабленно. Мурашки бежали по всему телу, начиная от затылка, заканчивая стопами. Губы искусал настолько, что живого места на них просто не было. От этого меня не отвлекал даже бубнеж Вали с глупыми вопросами и злые тычки Сони в его сторону. Меня полностью поглотил Артем и его руки, что ходили туда-сюда по моему телу. Я смотрел в упор на ноутбук, но совсем не видел фильма. Желание, что ползло вверх и завязывалось узлом где-то в районе живота, точно душило бабочек, что там порхали. А Артему, будто все ровно, он смотрел фильм и совсем не обращал внимания на то, как реагирует мое тело на его действия. Или только делал вид, что не замечает. — Бля, я половину диалогов не понимаю в этом фильме. — Валя пил чай и продолжал бубнить. Если бы ты знал, что я тоже нихуя не понимаю: ни что происходит в этом фильме, ни в этой комнате, ни в этой жизни. Спустя час фильма я все же привыкаю к руке, которая бессовестно гуляет по моему телу, и, кажется, даже смог выровнять дыхание, что до этого сбивалось чуть ли не каждый пять минут. Даже чуть слежу за тем, что происходит на экране, и могу смеяться с перепалок Сони и Вали, в которые периодически вклинивается Артем. Но на сцене, где происходит поцелуй, я чувствую, как рука Артема начинает спускаться на внутреннюю часть бедра и совсем невесомо поглаживает, останавливаясь на одном месте. Жар с удвоенной силой накрывает меня, и я снова отключаюсь, улетая куда-то в другую вселенную. Вселенную, где я бы мог повернуться к нему и невесомо провести рукой по щеке, дотронуться до губ и притянуть в поцелуй. Поцелуй, который показал бы ему, что я тоже хочу. Хочу до подгибающихся пальцев на ногах, до дрожи по всему телу. Хочу перелезть к нему на колени, почувствовать все его тело полностью, желательно, без этой мешающей одежды. Чтобы кожа к коже, чтобы ощущать каждую часть, до которой я не могу докоснуться сейчас. И чтобы он не переставал меня трогать, чтобы трогал и трогал, не останавливаясь… Так, стоп. Остановиться пора мне, потому что стояк уже явно заметен, и потому что щеки Артема тоже заметно покраснели, надеюсь, он все-таки не умеет читать мысли. Хотя не сложно догадаться, о чем я думаю. Но все-таки в комнате мы не одни, а Валю сейчас так сильно заботит вопрос ориентации главных героев, что он уже вывел Соню из себя, и скоро они дружно переключатся на нас, втягивая в свои рассуждения. Надо было протестовать активнее, просить включить, что угодно, только не этот фильм. Я уже не мог сидеть так, ведь было заметно возбуждение, и пришлось сесть по-другому и согнуть одну ногу в колене, из-за чего Артем убрал руку. Но совсем без контакта он не смог и почти лег на меня, чуть задевая ногой Валю, у которого это снова взбудоражило новую волну на обсуждение фильма. Уведомление из мессенджера отвлекло меня, хотел уже проигнорировать его, но вспомнил Олю и взял в руки телефон. И под звонкие крики: "ОН ЧТО, ЕБАЛ ПЕРСИК?" ахуел от сообщения Артема даже больше, чем Валя от пристрастия к фруктам. Артем: если бы был выбор: ты или персик, я бы выбрал тебя Артем: я бы всегда, в любом случае, выбрал тебя Как реагировать на это я так и не понял. Просто несколько минут продолжал смотреть на сообщения и не знал, что ответить. Что он имел ввиду? Он хочет меня также, как Элио хотел персик, или что он бы всегда выбирал меня? Меня устроит любой из этих смыслов. Я: поехали летом к моей бабушке? со мной. Я: там очень красивая природа и озеро очень чистое. Я: и я бы тоже всегда выбрал тебя. — Бляяядь, только не говорите, что они не будут в итоге вместе, это просто нечестно! Валя начинал все больше и больше пиздеть, казалось, что в фильме вообще нет пауз, тишины, а все действия главные герои делают по закадровый голос Вали. Соня многозначительно молчала, как и все в этой комнате. Один Валя не знал финал, ведь я тоже когда-то это смотрел. На последних минутах замолчал даже Валя. Я видел его только боком, но по хмурым бровям было заметно его негодование. Когда он всхлипнул, в комнате ахуели все. Никто не думал, что он начнет плакать, возможно, ставки были на меня или на Соню, но точно не на Валю. И именно это было ценно. Поэтому все молчали и не нарушали момент, давали ему прожить то, что он испытывал в данную секунду. Солнце село за горизонт, и в комнате наступила темнота, только свет от гирлянды освещал наши лица. Я не выдержал и схватил Артема за руку и, только повернувшись, заметил, что он уже, неизвестно сколько, смотрел на меня в упор. В фильме заиграл финальный саундтрек. Я прошептал: "I have loved you for the last time" и уперся своим лбом в его. Дрожь, пробивающая мое тело все это время, сменилась на легкое потряхивание, я просто растворился в этом моменте и пытался прочувствовать его вместе с Артемом. Он тоже дрожал, видимо, все накопившиеся эмоции за эти долгие две месяца нашли выход только так. — Валечка, ну, не плачь, понимаешь, тут другого финала и не могло быть, это очень канонично. — Да похуй мне, нахуй ты это выбрала вообще, лучше бы что-нибудь другое посмотрели. Валя вытирал глаза рукавом толстовки, а Соня гладила его и объясняла все, что знает про этот фильм. Спасение было только в чае, и Артем, как почувствовал, аккуратно встал с кровати и включил чайник и свет. — Ну, все, Валь давай проревись со всех сил и сделай нам свой чай снова, а то у меня элка через два часа, а я хочу еще раз глотнуть этот божественный напиток. — Артем снова прополз на кровать и переплел наши пальцы. Помните, что я говорил, какой он урод? Забудьте. Он самое чудесное, что я встречал. Валя, от похвалы своего чая, даже не обратил внимание на слова о прореветься и тут же вскочил с пола, принимаясь собирать у всех кружки и мыть заварник. Соня собрала мусор, что мы раскидали по комнате после шаурмы, выкинула в мусорку и теперь уселась на стул за моим столом. — А куда ты поедешь, Артем? Куда электричка, всмысле. — У меня мама живет в вашем ПГТ, я раз в неделю езжу навещать ее, обычно по выходным, но тут был занят, поэтому перенес. — улыбается Соне, а сам кивает в мою сторону. Типа: смотри, вот причина, почему я был занят. Он все же козел, а не чудо.

***

Через час, когда все обсудили фильм и допили чай, Соня попрощалась и ушла к себе, а Валя все с таким же грустным лицом уселся ебать чьих-то мамок в контр-страйк два. Мы с Артемом ушли на балкон, покурить, пока ждали его такси. На улице уже становилось прохладно, и да-да, именно поэтому мы стояли впритык друг к другу и грелись. Ничего большего. — Я буду заебывать тебя все эти дни, что меня не будет. Ты знал, что в телеграмме есть такая функция, как видеосообщения? — потираясь носом о мою щеку, говорил Артем. — Конечно, знал, причем давно. А ты только узнал? — он кивает — Ну, ты и старше меня, тебе позволено немного отставать от технологий. Снова принимается меня щекотать, нашел же, сука, слабое место. — Ну, все, ладно. Такси подъезжает, надо выходить… Я кладу руку ему на щеку, притягивая в поцелуй, не хочется его отпускать, но и стоять еще дольше нет возможности. Отлепляясь друг от друга, мы выходим на темную кухню, где Артем оставил свой рюкзак. Все так же держась за руки, ведь тут точно никто не увидит, время уже достаточно позднее. — Напиши, как доедешь, хорошо? — А ты напиши... просто так напиши.

***

***

Артем.

Первая. Вторая. Передышка. На улице так холодно, что, кажется, ледяной ветер уже начинает греть. Пора вызвать такси и перестать мучать себя, но я упорно продолжаю стоять, как вкопанный, напротив подъезда, одновременно такого родного и далекого. Кто-бы мог подумать, что прожив двенадцать лет в одном месте и с одним человеком, вскоре от него начнет тошнить и тянуть обратно с такой же силой. Как разобраться в себе? Как перестать гнаться туда, где тебе хуево до трясущихся поджилок и, наконец, принять реальность? Третья. До четвертой дотянуться не позволяют окоченевшие пальцы и сдавленное горло. Ну вот, мама опять будет переживать, что голос сел, когда я буду звонить из электрички. За то время, что стою тут, потерял столько ее внимания, а сил остаться подольше — так и не нашел. Зачем мучаю себя, зачем постоянно приезжаю, терзаю себя за то, в чём маленький Артём не виноват? Наверное, на эти вопросы я не смогу ответить, пока не перестану бежать от себя. Или от неё. На улице уже заметно потемнело с того момента, как я вышел из квартиры мамы, и, если добираться обратно сейчас, в городе буду только к утру вторника. Но мне все ровно нечего там делать, Антон сейчас с семьей, а завтра у него семинар. Сам я идти никуда не планирую. На пропуск пар слишком похуй, Журавль договорится, если прижмет сильно. Как бы она не выебывалась, все ровно каждый раз идет и делает то, что должна. А может, и не должна? Я готов потерпеть ее нудный, гневный пиздеж, главное, сейчас уехать отсюда любой ценой. Может, влияет так желание побыстрее оказаться рядом с Антоном, или я всегда так быстро уезжаю. Последний раз Ваня забирал меня отсюда в истерике, а пробыл я всего лишь три часа, он даже не успел вернуться в город. Сейчас состояние мамы стало стабильнее, но воспоминания все еще давят. Хочется только потеряться в общаге, пока не закончатся пары, и не вернется Антон. Антон. Почему я так залип на него, не могу понять. Вроде ничего такого в нем нет, очередной творческий мальчик, точно такой же, как и Слава, Тим. Слабость у меня перед такими, в них слишком много того, что зажигает меня. А я не могу жить без этого огня. Только вот от них в дрожь не бросало, из-за них не хотелось просидеть под дверью общажной комнаты, когда понимаешь, что по ту сторону человеку очень плохо. И боишься узнать, что плохо ему из-за тебя, или ему плохо от кого-то другого. Ты просто боишься, что ему плохо, и ты не можешь помочь ему, как бы не хотел. Им не хотелось таскать кофе с утра из кофейни, не хотелось писать записки на фантиках от конфет, которые стали уже чем-то нашим, личным. Не знаю, как мне пришла эта идея, просто в какой-то момент, съев очередную конфету, я уже хотел выкинуть фантик, но Антон был так увлечен чем-то в телефоне, а его лицо, блядь, такое красивое, что я просто залип. Не знал, нормально ли будет сказать ему, что он красивый, нет, пиздец какой красивый, вдруг его это отпугнет. Поэтому, увидев на столе ручку, я аккуратно взял ее, чтобы не привлекать его внимания и нарисовал сердечко с подписью "А+А". А этот козел чуть не выкинул мое признание. Но то, как потом он засеял, кажется, стоило того, чтобы покопаться в мусорке. И именно его реакция потом каждый раз двигала меня снова и снова что-то писать. Ну, в общем, да, я не знаю, что в нем такого, но именно ему я готов мотать нервы, не ради выпуска эмоций, а просто, чтобы посмотреть на его отдачу. Почему-то это завораживало и притягивало. Да Господи, кому я вру, можно даже сказать, что я знал, на что шел. Знал, что могу влюбить его в себя. А может, я надеялся на это, неважно. Самое страшное, что я сам влюбился, а вот этого изначально я не планировал. Я думал, поиграю, побегаю за ним, он за мной — на этом и разойдемся. Но этот козел не бегал за мной. Я видел, что мои провокации работают, что он смотрит, но не так, как другие. Там был интерес, но такой, сука, минимальный, что приходилось первый месяц сильно выебываться. А потом все пошло как-то не туда. Сначала я понял, что выводить его уже не так весело. Не так весело для меня. Потому что я сам начинал вестись на его провокации. Какие-то взгляды, колкости, стычки — все это заставляло мои ладони потеть с удвоенной силой, а желание поцеловать его жгло под черепной коробкой так, что еще день-два, и я бы точно лишился рассудка. К сожалению, все эти поцелуи выходили не такими, как я представлял, стоя под душем в уже сонной общаге. Нет, они выходили какими-то еще более агрессивными, колкими, страшными. Это было два раза и все два раза это была битва. И я не знаю, кто из нас выигрывал в ней. Казалось, что никто. Мы поигрывали снова и снова, но, возможно, сейчас, мы просто перестали сражаться и поэтому победили. И было совсем тяжело понимать и даже получать подтверждения, что я раню его своими действия. Но, даже уходя в игнор или в попытку быть рядом, как друг, я все ровно доставлял ему боль. А я этого не хотел. Он ведь нравился мне.. Ну, как он может не нравиться, расскажите мне!? Он же абсолютный козел, каких еще надо повстречать. Улыбка эта его вонючая, точнее, даже ухмылка, в которую хочется врезаться со всей силы и зацеловывать, пока на ее месте не будет появляться смущение. А как он смущается… его щеки краснеют, кажется, с такой же скоростью, как и уши. Это первый человек, которого я знаю, у кого краснеют уши. Момент, когда мы смотрели фильм, я запомню на всю жизнь. Да я, блядь, выжгу это себе на обратной стороне век, чтобы каждый раз закрывать глаза и видеть его. И его ответ, что он тоже выберет меня так подкинули, что, казалось, я сейчас точно не в этом мире, я либо умер, либо мне снится. Я сделаю все, чтобы поехать с ним в его деревню. Все отдам. чтобы также купаться с ним в этом чертовом чистом озере и лежать в поле. Вот бы мы дожили до лета… А его голос? Сам Иисус поет мне дифирамбы про какую-то сломанную любовь и разбитость. Вместо сказки на ночь матери должны включать его песни своим детям. Может, тогда это поколение можно будет спасти. Про его цепкий взгляд и глубину оттенка глаз — даже говорить ничего не буду. У меня совсем не было шанса против него. Жаль только то, что я так бездарно проебал возможность признаться, когда он был открыт к этому, но что-то мне не дало этого сделать. Возможно, то, что уже тогда был Тим, от которого что-то все-таки ёкало. Не так, как от Антона, но все же. Я не мог так легко кинуть его, без сто процентной уверенности в Антоне. Я не могу долго оставаться один, не могу существовать, зная, что никто не ждет меня. Но, когда я увидел ревность в его глазах, желание, чтобы я был его, вот тогда я понял, что Тим не нужен мне совсем. Не как запасной вариант, не возможный спасательный круг. Нет, мне нужен Антон. С его желанием, вожделением, обожанием и нежностью во взгяде. Это то, что меня заряжает и дает мне сил. Не знаю, сколько мы продержимся вместе на том заряде, что получаем друг от друга, но я буду благодарен и за эту возможность, даже если это будет лишь миг. Боюсь, боюсь сделать ему больно снова своими ошибками, а я ведь точно их совершу, точно накосячу где-то. Я ни за кого не боялся так, как боюсь за него. Этот страх заставляет меня контролировать свои слова, действия, хотя раньше мне было плевать, что чувствует другой человек, пока я получаю от этого хоть каплю эмоций. Как же я обосрался, когда понял, что не сказал ему про поездку сюда заранее, тысяча мыслей роем пронеслись в голове, как он может расстроиться. Я уже был готов сказать, что это все шутка и правда никуда не поехать, но он снова убил меня своей честностью. С ним все по-другому. С ним трепетно, с ним нежно. Не знал, что так умею, не знал, что за пару месяцев можно так пропасть в человеке, так потеряться. Все эти мысли роем крутятся, пока я добираюсь до электрички в сторону города. Я даже не могу найти описаний этим чувствам, которые окружают меня. Вот еще стоял у подъезда матери, загнанный маленький мальчик, который боится всего, а теперь мечтаю быстрее сесть на свое место, воткнуть наушники и услышать его голос. А потом увидеть его и обнять. Потому что теперь я так могу делать. Быстро открываю телеграмм, чтобы, пока еще есть связь, написать ему, что я в дороге и что скоро буду. Записываю кружок, в котором просто кривляюсь и чмокаю камеру. Знаю, что сейчас ему хорошо и спокойно, ведь пару часов назад он сказал, что он уже в общаге готовится к семинару. Будто чувствую, как он берет телефон и улыбается в сообщения, думая, что я козел. Включаю трек, который он скинул мне еще в пятницу, и продолжаю заслушивать его до дыр. Интересно, про кого он писал песни, кому посвящал те мысли, которые не мог сказать в слух? Кто принес ему так много боли? А напишет ли он что-то про меня? Про нас? Мы уже есть? Как долго мы будем? Надеюсь, песни обо мне не будут такими горькими. Такими злыми. Надеюсь, там будет о любви…