Банни Бэйб

Капля пота щекотно стекает по виску. Её удаётся украдкой смахнуть запястьем, краем мокрой манжеты. Стоп, почему мокрой? Вот ведь гадство — по ней расползлось уродливое зелёное пятно пролитого абсента. Надо же, только сейчас увидел. И давно он его посадил? Совсем ведь не заметил, как пролил. Чонгук шёпотом матерится себе под нос и расстёгивает пуговицу, спешно закатывая рукав. Музыка на фоне сливается в один сплошной поток. Однообразные треки, похожие один на другой как близнецы-братья, ноют и стонут об одном и том же, превращаясь в фоновый белый шум. Скользящие по потолку и стенам разноцветные пятна стробоскопа бликуют и дробятся в стройных пёстрых рядах бутылок, выстроенных батареями на полках за барной стойкой. В густом, насыщенном алкогольными парами воздухе плавает душный белый кальянный дым, отдающий ананасом и грейпфрутом. За многочисленными столами, рассевшись на чёрных кожаных диванах и креслах, растекаются любители выпить и отдохнуть. Попадая сюда, они все становятся похожими на пресыщенных жизнью сильных мира всего, вальяжно затягиваясь пахучим белым дымом и закидывая ноги на столы. Владельцем нефтяных вышек здесь себя может почувствовать каждый, даже рядовой офисный клерк или водитель такси. Бар всем рад предоставить такую возможность за сравнительно невысокую плату. Компании за столами громко ржут и спорят обо всякой ерунде вроде надёжности подвески европейских внедорожников или тонкостей компьютерного железа, но не на них сейчас сосредоточено внимание Чонгука. Он мусолит пальцами манжету и искоса поглядывает в сторону правого края барной стойки. Трое подружек, молодых девиц, берут в оборот старшего напарника Чонгука и, наперебой щебеча, просят приготовить им "горящий ламборгини". Тот улыбается им своей широченной обворожительной улыбкой, трогая кончиком языка краешки верхних резцов и упираясь руками о столешницу. — Даже не знаю... — с плохо скрываемым, но невыносимо обаятельным притворством он изображает сомнение, — Не хотелось бы подвергать вас опасности, милые дамы. Девушка в ярко-красном платье, сидящая прямо напротив него, ломает брови. — Да ладно тебе, оппа, — она складывает руки в молитвенном жесте, — Что тут может быть опасного? — Ну как же, — бармен встряхивает головой, смахивая со лба жестковатую от лака чёлку, — Вдруг ты обожжёшь свой прекрасный носик? Я буду очень переживать. Клиентка складывает губки бантиком и поднимает сложенные руки повыше, чуть подпрыгивая на стуле от нетерпения. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — не унимается она, — Только ради тебя я буду очень-очень аккуратной! Пожалуйста, оппа! Кому, как не тебе, можно доверить такую работу? Обе её подружки подхватывают, осаживая бармена со всех сторон. Тот для вида ломается ещё пару секунд, но со вздохом сдаётся. — Что ж, если уж ты такая любительница погорячее... Он протягивает руку и касается волос девушки, заправляя падающую на лицо прядь за ухо. — Только спрячь подальше свои прекрасные волосы, принцесса. Не хотелось бы испортить тебе такой прекрасный вечер. Девушка в красном платье кокетливо ведёт плечиком и улыбается ещё шире. Её подружки пищат и прячут в ладонях раскрасневшиеся щёки. — Хорошо, оппа. Чонгук пытается отвлечься. Он берёт тряпку и принимается полировать недавно вымытые бокалы от высохших разводов воды и старается сосредоточиться, но его внимание против воли тянется в сторону старшего флейр-бармена и зачарованных его действиями девушек, ловящих каждое движение ловких пальцев. Чон скашивает глаза и не замечает, что полирует одно и то же место, которое и так уже было чисто до идеальной прозрачности. Его напарник ставит на стойку бокал мартини. Подцепив пальцами бутылку "айриш крим" за горлышко, он ловко подбрасывает её, заставляя перевернуться в воздухе, и перехватывает за основание. Наливая ликёр в бокал, бармен параллельно жестом фокусника выуживает из-под стойки бутылку "блю кюрасао". Всё это он проделывает так спокойно и непринуждённо, будто бутылки в принципе не способны упасть мимо его рук, будто они подчиняются какой-то магии, скрытой в длинных изящных пальцах. Голубоватая жидкость мешается с ирландскими сливками, а девушки, стараясь не моргать, жадно ловят каждое движение. Бармен укладывает на бокал щипцы для льда и выстраивает на них небольшую башенку из ещё трёх перевёрнутых разномастных бокалов, так, чтобы соорудить небольшой фонтанчик. Всё это больше похоже на цирковое представление, чем на рядовые посиделки в баре. Чонгук елозит тряпкой по краю стакана и уже в открытую пялится на разворачивающееся действо, скусывая куски кожи с нижней губы. Флейр-бармен, смешав в отдельном роксе кофейный ликёр с самбукой, протягивает клиентке металлическую трубочку. — Держи, сладкая, — обворожительно рокочет он своим бархатным баритоном, — И будь готова по моей команде, окей? Та в нетерпении облизывает губы и кивает. Чонгук же кусает себя до крови и не замечает этого. Старший бармен пьезозажигалкой подпаливает кофейный ликёр и переворачивает рокс на верхний бокал. Горящая жидкость обволакивает всю "башенку", пара секунд — и всё сооружение оказывается объятым синим дрожащим пламенем. Чонгук замирает на месте, а подружки девушки в красном чуть отпрянули назад с восхищённым "вау". Даже несколько столов, окружающих барную стойку, обернулись, чтобы заценить представление. — Давай, дорогая, — командует бармен. Девушка в красном опасливо опускает трубочку в коктейль — всё-таки страшновато приближать лицо к полыхающему факелу. Синие языки пламени освещают её лицо и придают ему мертвенно-голубоватый оттенок. Кто-то из зала залихватски присвистывает, кто-то подбадривающе ухает, и его подхватывают остальные. Подружки отважной экспериментаторши наблюдают за ней с открытым ртом. А Чонгук наблюдает за своим наставником. Тот выглядит будто бы расслабленным, но в его фигуре чувствуется собранность. На случай, если дерзкая клиентка всё же подпалит себе брови или чёлку и её придётся спасать, чтобы она не заимела причёску Аида из диснеевского мультика. Но девушка успешно осушает бокал, чем срывает аплодисменты от столика сразу позади себя. Она улыбается, утирая рот, и вскидывает вверх сжатые в кулаки руки. — Йес! Бармен аккуратно, но так же ловко и споро разбирает разбирает "башенку", снимая раскалившиеся от огня бокалы чистой тряпкой. — Вот умница, — хвалит он девушку, — Только смотри, не повторяй это дома. Та рдеет щеками и облокачивается на стойку. — А что? — кокетливо спрашивает она, — Беспокоишься обо мне? Бармен облокачивается напротив, заглядывая клиентке в глаза. Его широкие плечи подсвечиваются со спины, оконтуривая стройный силуэт и очерчивая развитые мышцы. Его простая чёрная безрукавка позволяет любоваться ими во всей красе. — Конечно, беспокоюсь, — мягко и вкрадчиво урчит он, — Будет жаль, если пропадёт такая красота. Чонгук заставляет себя отвернуться. Он замечает, что в сквизере остался раздавленный лимон. Вытряхивая его в мусорное ведро, он едва не роняет туда же стоящий рядом шейкер, задевая его локтем. Ругнувшись себе под нос, Чон суёт сквизер под струю воды. Во рту привкус металла — за наблюдением за перфомансом своего наставника он сам не заметил, как изжевал себе нижнюю губу. Устраиваясь на подработку в бар, он и не подозревал, насколько это может быть непростым делом. Казалось бы, чего там уметь — поналивал из разных бутылок в один стакан, дольку лимона прицепил и всё, красота. Справится даже дрессированная обезьяна. Но уже после первой смены у него голова гудела, как медный котёл. Оказалось, что бармен — это и официант, и сомелье, и профессиональный фокусник в одном флаконе. Можно, конечно, просто вызубрить составы коктейлей и натренироваться наливать компоненты по слоям, но на практике люди ходят в бары не только и не столько затем, чтобы насвинячиться — они ходят ещё и за общением и перфомансами. Для Чонгука, как для закоренелого интроверта, эта новость оказалась не из приятных. Но он и не был из тех, кто бросает дело на полпути. Совмещать ночные подработки с учёбой на юрфаке было непросто, но Чон старался изо всех сил и сам не заметил, как пролетели почти полгода его новой работы. И дело было не только в том, что для сотрудников бар был бесплатный. Его наставник, флейр-бармен по имени Ким Тэхён, злил и восхищал Чонгука одновременно. Он заставлял бедного студента чувствовать себя неповоротливой тумбочкой. Он двигался легко и изящно, как вечно охотящаяся пума, очаровывая всех вокруг себя широкой улыбкой бывалого Казановы и блеском в хищных раскосых глазах. Та восхитительная небрежность, с которой он жонглировал шейкером, ловил подброшенный шарик льда бокалом или проворачивал в пальцах длинную барную ложку, заставляла женщин растекаться лужей, а их мужчин — напрягать мышцы и придвигаться поближе к своим пассиям, чтобы те ненароком не убежали за волооким барменом, как крысы за волшебной дудочкой. Чонгук изо всех сил пытался угнаться за своим наставником, но чем больше тот его учил, тем больше Чонгук осознавал, насколько мало он умеет. Тэхён не просто смешивал коктейли по рецепту — он был настоящим художником. Он никогда не мерил граммовки, всё плескал на глаз и создавал шедевры. А ещё он напропалую флиртовал со всеми подряд, одаривая сладкими улыбками каждого и каждую, кто оказывался напротив. Даже не всякий мужчина смог бы устоять перед его обаянием, а о женщинах и говорить не приходилось — у него было несколько постоянных клиенток, которые приходили не столько за напитками, сколько поглазеть и повздыхать на любимого красавчика. Чонгук даже ловил их за тем, как они втихаря фоткали его издалека, хотя не был уверен в том, что Тэхён этого не замечает. Когда же Чон решился всё-таки ему сказать, тот лишь пожал плечами. — Ну и на здоровье. С меня не убудет. Ким откровенно наслаждался своим делом и получал за это вознаграждение. Когда Чонгук увидел, сколько чаевых ему надавали за смену, то выпал в осадок. Чаевые в их баре делились между персоналом, и благодаря Тэхёну нехило перепадало на всех. Пока Чон хлопал глазами и переваривал увиденное, Ким с улыбкой хлопнул его по плечу и сказал: — Учись, Банни Бэйб. Волка ноги кормят. Кличку "Банни Бэйб" Чонгук заимел с первой своей рабочей смены под покровительством Тэхёна. Он не был особо уверен, что Ким вообще помнит его настоящее имя. Первые несколько дней он молча проглатывал это обращение, а потом всё же осторожно поинтересовался, что это, блин, значит. Тогда Ким, пожав плечами, выдал: — Ты миленький, как крольчишка. Чонгук стушевался тогда. В свои двадцать один ему куда сильнее хотелось чувствовать себя более брутальным, нежели "миленьким". Ему импонировал стиль Тэхёна, его плотоядная манкость, которая позволяла тому всегда чувствовать себя хозяином положения. Но Ким только мягко рассмеялся в ответ на ворчание своего подопечного, что "миленькими бывают только котята и плюшевые мишки", и сказал: — Дело твоё, но какой смысл притворяться тем, кем не являешься? Чем натягивать сову на глобус, лучше пользоваться теми козырями, что есть. К тому же, девушкам такие нравятся. Эти слова запали Чонгуку в душу. Пока ему не хватало знаний и опыта, чтобы просто даже начать пользоваться этими самыми "козырями". Он продолжал исподтишка наблюдать за тем, как Тэхён жонглирует бокалами, шотами и женскими сердцами, с тоской размышляя о том, как бы ему угнаться за безупречным сонбэ. И пока старший мешает для другой девушки "космополитен", заставляя её кусать губы при виде того, как он ловит шейкером подброшенные кубики льда и играючи опрокидывает стопки клюквенного сока с водкой, перед Чонгуком усаживается мужчина средних лет и заказывает "бостонский чай". Заливая в шейкер водку, виски, светлый ром и далее по списку, Чон шевелит губами, проговаривая ингредиенты про себя и стараясь не подсматривать в подсказки, напечатанные на ламинированной шпаргалке под стойкой. Он знает, что сможет со временем выучиться мешать правильно и вкусно. Он всегда достигает того, к чему стремится на полном серьёзе. А вот тому, как играючи влюблять в себя всех подряд, как это делает сонбэ, научиться невозможно. Насколько он злил Чонгука своим совершенством, настолько же тот проникался пониманием ко всем этим девушкам, что вздыхают по ту сторону барной стойки. Знал бы Чонгук, какому испытанию на прочность его подвергнет эта подработка — обошёл бы этот бар за километр. Но поздно пить боржоми, когда печень отказала. Остаётся только закусить губу и тихо вздыхать от снисходительного "Банни Бэйб" в свою сторону. От Тэхёна растаял бы и вечный ледник. А он, Чонгук, совсем не вечный и не кусок льда. Но он и не настолько дурак, чтобы надеяться отстоять километровую очередь из обожательниц обольстительного флейр-бармена. Чонгук вешает на краешек стакана дольку апельсина и ставит его перед клиентом, стараясь игнорировать то, как подвыпившие девицы, отбросив всякие приличия, щупают бицепсы Тэхёна, перегибаясь через барную стойку, и пищат, как фанатки, дорвавшиеся до любимого актёра. Как же это трудно. Чёрт тебя задери, Ким Тэхён. За что ты на его бедную голову?

***

— Молодой человек! Чонгук отвлекается от протирания стаканов и поднимает голову. Женщина перед ним, судя по костюму, бизнес-леди средней руки, сердито морщит нос, утирая губы салфеткой. Её "кровавая Мэри" стоит, почти не тронутая, и клиентка толкает стакан, расплёскивая красную жидкость по столешнице. — Вы смерти моей хотите? — недовольно восклицает женщина. — Прошу прощения? — Чонгук оторопело поднимает брови. — Это же сплошная огненная лава! Что Вы туда намешали? Чон растерянно хлопает глазами. — Вы же сами просили поострее... — уточняет он. — Поострее — это на пару капель табаско больше, а не вылить в стакан весь флакон! Боги, у меня, кажется, сейчас язык облезет! Женщина распахивает рот и шумно выдыхает через него, обмахивая лицо руками. Её лицо и впрямь наливается краской, а на глазах выступают слёзы. — Воды... — выдыхает она и снова хватает ртом воздух. Чонгук судорожно шарит руками вокруг, но быстро собирает себя в кучу. Он лезет в холодильник, достаёт оттуда распечатанный пакетик с молоком, наполняет чистый стакан и протягивает его женщине. — Запейте. — Я просила воды... — Это лучше. Просто выпейте. И пока клиентка тушит разгоревшийся во рту пожар, Чонгук мысленно ругает себя. Тэхён ведь говорил ему: если клиент просит чего-то "побольше" и "поострее", нужно улыбнуться, покивать и смешать всё по рецепту безо всяких добавок. Дополнительную остроту или сладость они почувствуют сами. Клиенты и рады обманываться — они чувствуют оттенки там, где их нет. А стоит и впрямь их послушаться, получается... Вот как получилось у Чонгука. Всего две лишние капли проклятого табаско, и приходится рассыпаться в извинениях и посыпать себе голову пеплом. Раздосадованная женщина уходит, не заплатив. Чонгук, вздохнув, выливает испорченную "Мэри" в ведро и отставляет стакан на помывку. До конца смены ещё около получаса. Парень утирает лицо ладонью и оглядывается вокруг. Зал уже полупустой, остались только самые стойкие. Тэхёна нигде не было видно. Чонгук пробегается глазами по креслам и находит за дальним столиком двух подружек той девушки в красном платье. Одна из них цедит через трубочку ещё один "космополитен", неизвестно, который по счёту, другая уронила голову ей на плечо и осоловело хлопала глазами. Они о чём-то вяло переговаривались заплетающимися языками, пьяные вусмерть. А вот их третья пропала с радаров. Чонгук хмурится. Не нравилось ему это совпадающее отсутствие. Не было бы ничего удивительного, если бы Тэхён благополучно свалил с девицей в мотель, но не посреди смены. При всей внешней безбашенности "фак зэ систем" боя, такого он себе не позволял. Вот после смены — тогда только берегись. Чон не раз провожал его взглядом, пока он удалялся с повисшей на нём клиенткой в сторону сияющего неоном квартала мотелей. Чонгук выходит из-за стойки, пересекает зал и толкает дверь туалета. В мужском вообще пусто и тихо, из женского доносится только шум воды из-под крана, а затем его покидает уборщица с полным ведром грязной воды. Тогда Чон ныряет за дверь с табличкой "Staff only" и попадает в полутёмный коридор, в конце которого находится тесная комнатка, которая служит одновременно и раздевалкой, и обеденным местом для сотрудников. Чон берётся за ручку двери, но не успевает на неё нажать — за ней слышится возня. Шорох. Удар, будто кто-то опрокинул вешалку. Задыхающийся стон, оборвавшийся внезапно и резко. Ему надо просто уйти. Просто уйти и подождать в зале. Он ведь знает, что там происходит. Но Чонгук не уходит. Он нажимает на ручку. И дверь тихонько проваливается внутрь, открывая полоску толщиной в пару пальцев. Комнатка тесная и маленькая. В ней негде спрятаться. Опрокинутая вешалка лежит на полу. Тесное красное платье задрано до талии. Кружевные чулки на подвязках — как охотничий инструмент, успешно сделавший своё дело. Успешно настолько, что стройные ноги в них дрожат и подгибаются. И они не удержали бы хозяйку в вертикальном положении, не будь та прижата к мощному торсу за своей спиной. Прижата рукой, плечо которой, бугрящееся мышцами, было толщиной с её бедро. А другая рука орудовала в её трусах. Тонкие чёрные тесёмки врезаются во вздувшееся толстыми венами запястье, а полупрозрачное кружево почти не скрывает того, что делают пальцы. Они ныряют внутрь, нагло, бесцеремонно и уверенно, хлюпая сочащимися соками и вызывая новые и новые волны дрожи по всему телу. Придушенные стоны съедаются нахальным ртом. Мокрые, пропитанные алкоголем языки сплетаются между собой, торопливо и ненасытно толкаясь друг в друга. Красные наманикюренные ноготки впиваются в смуглую кожу на шее, чуть блестящую от выступившей на ней испарины. Оба охотники и оба добыча друг для друга. Чонгук замирает на своём месте, не в силах отвести взгляда. Вмиг становится жарко, как в протопленной парилке, дышать нечем, а ноги вросли в пол, будто корни пустили. Он смотрит, как Тэхён трахает пальцами девицу в красном, прижимая к себе за горло её запрокинутую на его плечо голову. Леопард, несущий в клыках задранную им косулю за прокушенное горло. Просто вдруг вспомнилась почему-то такая картинка с "Энимал плэнет". Чонгуку надо просто уйти. А он не может. Он просто стоит и смотрит. В тот миг, когда глаза Тэхёна встречаются с его глазами, Чонгуку будто выпускают пулю в лоб. Он ожидал чего угодно — крика, смущения, мата и требований закрыть дверь... Но чего он точно не ожидал — это нахальной бесстыжей улыбки на зацелованных губах с размазанной по ним помадой. Чёртов Ким Тэхён. Чёртов Ким Тэхён бессовестно и развязно улыбается, глядя своему замершему, как олень в лучах фар посреди ночной дороги, подопечному студенту прямо в пылающее щеками лицо. И более того — он смещает ладонь, закрывая глаза извивающей в его тесных объятиях девушке глаза, и усерднее трёт пальцами там, внизу. Та стонет, выгибаясь всем телом, и цепляется руками за безрукавку бармена заведёнными за спину руками. Её ноги дрожат, а коленки так и стремятся сойтись вместе, чтобы зажать руку в трусах тонкими бёдрами. — О боже, боже, боже!.. Что ж. Нечто подобное Чонгук и представлял, когда провожал взглядом спину своего сонбэ после смены, удаляющуюся в сторону квартала мотелей. Но увидеть это своими глазами — всё равно, что провалиться в кроличью нору. Лишь когда их зрительный контакт обрывается, Чонгук находит в себе силы сдвинуться с места. Он прикрывает дверь подсобки и, торопливо переставляя ставшие совершенно ватными ноги, спешит в туалет. Ему безумно жарко. Хочется набрать полную раковину ледяной воды и нырнуть в неё всей головой. Перед мысленным взором застыла картинка — хищно блестящие раскосые глаза, совершенно чёрные от возбуждения и похоти. Пресыщенная улыбка, полная уверенности в собственной неотразимости. Вздувшиеся канатами вены на натруженных руках, терзающих очередную добычу. Чёртов сукин сын. Чёртов бесстыжий и самодовольный бабник и повеса. Чёртов сердцеед и плейбой. Чёртов Ким Тэхён.

***

Дверь коротко курлыкает, пропуская на улицу. Чонгук суёт магнитную карту в карман незастёгнутой куртки и вбирает полной грудью резанувший лёгкие свежий ночной воздух. Он приятно холодит всё ещё пылающее лицо и лижет взмокревшую шею студёным языком. Сделав пару шагов, Чон приваливается плечом к голому почерневшему стволу растущего у чёрного входа тополя и шарит по карманам. Ополовиненная пачка сигарет находится в куртке вместе с мятой пачкой жвачки и скомканным чеком. Чонгук губами достаёт никотиновую палочку и ищет в джинсах зажигалку. Когда он выдыхает в свежий ночной воздух первую порцию сизого дыма, дверь за его спиной звенит электронной трелью. Чон не оборачивается, но кожей загривка чувствует упёршийся себе в затылок взгляд. Во рту неприятно сохнет, а он только затягивается сверху горьким дымом, словно желая себя просто добить. — О, ты не ушёл. Шикарно, — раздаётся из-за спины отвратительно бодрый голос, — Огоньком не поделишься? Вот же сволочь. Ни капли смущения или стыда в этом бодром голосе. Хоть бы сделал вид для приличия... Но вместо него смущается сам Чонгук. Когда Тэхён оказывается прямо перед ним, он прячет взгляд и ниже опускает голову, шарясь по карманам. Он ведь точно сунул зажигалку обратно в карман джинсов, куда она там провалилась? Пальцы не слушаются, руки трясутся, дымок от сигареты ввинчивается прямо в ноздри, щекоча их изнутри, а старший бармен возвышается над ним подобно коршуну. Он поигрывает зажатой в пальцах сигаретой, а Чонгуку хочется провалиться сквозь землю. — Сейчас... — буркает он, лихорадочно ища проклятую зажигалку. Время вокруг будто замирает, а в ушах стучит кровь, качаемая учащённым биением перепуганного сердца. Тэхён хмыкает. — Да ладно, не суети, Банни. Он суёт сигарету в зубы, протягивает руку и согнутым пальцем поддевает Чонгука под подбородком. От неожиданности тот поднимает голову и встречается взглядом с наклонившимся к нему сонбэ. А тот просто прижимает кончик сигареты к сигарете Чона. Пока он прикуривает, Чонгук так и замирает с рукой в кармане. Найденная, но ненужная уже зажигалка трещит хлипким пластиком в сдавивших её корпус пальцах. Прикурив, Тэхён отстраняется и выдыхает дым в сторону. — Благодарствую. Чонгук скупо угукает. Тэхён прислоняется к стволу рядом и зачёсывает пальцами волосы, убирая их от лица. На нём написана такая вселенская безмятежность, что Чону на миг кажется, что всё им увиденное ему приснилось. Они просто стоят и дымят, глядя в чёрное, затянутое тучами небо. Вокруг тишина, даже ветер ветками не шевелит. Как назло. Из-за этой тишины стук крови в ушах Чонгука и его собственное дыхание кажутся ему просто оглушительными. — Ты не забрал свою долю, — негромко говорит Тэхён, ковыряя носком кроссовка что-то блестящее, втоптанное в землю. Блестящее оказывается пробкой от пивной бутылки. — А? — Чаевые. Иди забери. Чонгук морщится и поникает головой. — Я не заслужил. Тэхён оборачивается на него и удивлённо поднимает брови. — Чего это? Чонгук вздыхает. — Я опять запорол "кровавую Мэри". Ким фыркает со смешком и снова затягивается. — Какая трагедия, — качает он головой, — Что теперь, совершишь сеппуку под окнами клиента? Чонгук отворачивается, чувствуя на себе насмешливый взгляд. — Дай угадаю — снова попался любитель "поострее"? — Угу. — Хах. Тэхён пинает крышечку, поддевая её носком. Она звякает, врезавшись в урну. — Ну теперь будешь знать, что сонбэ тебе говна не посоветует. И забери свою долю. Если отказываться от денег после каждого косяка, так и с голоду подохнуть недолго. Чонгук сглатывает вязкую горькую слюну. — Завтра заберу. Тишину нарушает хлопанье крыльев. На асфальт перед ними приземляется голубь. Не обычный сизый, которых в городах как крыс — почти полностью белый, со встопорщенным венчиком на затылке. Кося круглым глазом, он без страха прохаживается перед стоящими людьми, выискивая что-то на земле. Избегая необходимости поддерживать разговор с Тэхёном, Чонгук лезет в сумку. Там у него оставалась недоеденная с перекуса булка с маком. Отщипнув от неё кусочек, Чон крошит его в пальцах и бросает голубю. Тот не теряется и бросается торопливо подбирать крошки с асфальта. — Он сюда недавно повадился, — говорит Тэхён, затягиваясь сигаретой, — Кажется, от какого-то голубятника сбежал, что ли. — Думаешь? — бесцветно отзывается Чонгук, бросая крошки себе под ноги. За компанию с голубем откуда-то сверху пикируют два бойких воробья. Они выхватывают самые крупные куски и упархивают прочь. — Да не знаю, — пожимает плечами Ким, — Просто необычный какой-то. — Белый королевский вроде. Или похожая порода. Тэхён хмыкает. — Разбираешься? Чонгук облизывает нижнюю губу. Сигарета в его руках прогорела почти до фильтра, и от бросает её в урну. Остатки булки он рассыпает на землю и отряхивает руки друг о друга. — Не то чтобы очень. Просто на улице, где я вырос в Пусане, жил дядька, который держал много разных голубей. Я их кормил и наблюдал за ними. Белый голубь склёвывает всё до последней крошки. Ещё некоторое время он топчется на месте, косясь на Чонгука — нет ли у него ещё чего-нибудь вкусного. Но тот только разводит руками. Птица разворачивает крылья и вспархивает на водосточный желоб клуба. — Наблюдал, значит, — замечает Тэхён, — Любишь... Наблюдать? Чонгуку вновь становится жарко, а за загривок его кусает неприятный холодок. Он решается обернуться и сталкивается с тёмным насмешливым взглядом Тэхёна. Тот встречает его приподнятой бровью и дерзким блеском в карих глазах. Было бы глупо надеяться, что это проканает так просто. — Слушай, я... — Чонгук осекается и прочищает горло, — Если ты насчёт того, что я кому-то расскажу, то... — Это кому? — лукаво спрашивает Ким. Его губы трогает ехидная ухмылка. — Ну... Начальству там... Клянусь, я никому... — Да плевать я хотел на начальство. Чонгук замолкает на полуслове, растерянно моргая и беззвучно шевеля губами. А Тэхён совсем не выглядит ни смущённым, ни разозлённым, а в голосе его нет ни досады, ни угрозы. Он стряхивает пепел щелчком пальцев и клонит голову набок, упираясь виском в спиленный пенёк от ветки на чёрном стволе. — Думаешь, они не знают? Знают, и прекрасно. Но пока я приношу им более чем хорошую прибыль, они молчат в тряпочку. Чонгук не знает, куда себя деть. Он чувствует себя ещё более глупо, чем пару минут назад, пока искал зажигалку, путаясь в собственной одежде. — А... Ну... — он кусает и так изжёванную нижнюю губу, — Ладно тогда. Тэхён выдыхает с тихим "хах" и трогает языком верхние зубы, окидывая своего подопечного пронизывающим взглядом с головы до ног. — Я спрашиваю тебя, Банни, — говорит он, — Тебе нравится смотреть? Чонгук вспыхивает. И какого хрена он так робеет? Это ведь Тэхён попался на горячем, а не он. Это его застукали в подсобке с клиенткой, а не Чонгука. Это Тэхён должен краснеть и оправдываться, что занимается такими непотребствами на работе, пусть и при попустительстве администратора и директора. Так почему ответа требуют от него, Чонгука? — Ну уж извини, — сердито выпаливает он, — Я просто не думал, что тебе хватает наглости развлекаться с девицами прямо в баре, а не в мотеле. Откуда мне было знать, что ты... Что там ты и... — Эй, полегче, малыш. Черты лица Тэхёна чуть заостряются. Голос его остаётся спокойным, но в глазах появляется какое-то неуловимое выражение. Ким приподнимает подбородок и смотрит на студента сверху вниз. — Чего ты так перевозбудился? — вкрадчиво урчит он, — Разве я тебя в чём-то обвиняю? Чонгук раздражённо вздыхает. — А разве нет? Ты намекаешь мне, что я люблю подглядывать, как какой-то извращенец... — А ты не любишь? — Да нет же! — И тебе не понравилось то, что ты увидел? — С какого перепуга мне это вообще должно было понравиться? Губы Тэхёна растягиваются в снисходительной улыбке. Затушив окурок о дерево, он выбрасывает его в урну и делает шаг по направлению к Чонгуку. — Гляди сюда. Ким откатывает рукав с левой руки и щёлкает кнопкой на наручных часах. Те вспыхивают зеленоватой подсветкой. Тэхён становится рядом со студентом и притирается плечом к его плечу. — Видишь секундную стрелку? Чонгук видит. Она тоже подсвечена — тонкой красной полосой. — А теперь смотри на неё и считай вслух до двенадцати. Чон опешивает. — Это ещё зачем? — Как досчитаешь — скажу. Давай. До двенадцати. Теряясь в догадках, Чонгук опускает взгляд на циферблат. Часы показывают начало третьего ночи. — Раз. Два. Три... Парень чувствует себя полным идиотом, но продолжает считать. Тэхён терпеливо выжидает и никак не комментирует свой странный перфоманс. — Четыре. Пять. Шесть. Некстати в голову приходит мысль, что вот эта рука как раз и ныряла в трусы той девице немногим больше часа назад. И то, что она там делала, ей определённо пришлось по вкусу. Вряд ли бы она так молилась, задыхаясь в исступлении, если бы Тэхён был плох в доставлении удовольствия. — Семь. Восемь. Девять. И это ведь левая. Чонгук вдруг ловит себя на том, что не знает, правша Тэхён или левша. Кажется, расписывался в журнале он правой... Да, точно. И в графиках отмечался правой. А палочки иногда держит в правой, а иногда в левой. — Десять. А вот дрочил девице левой. — Одиннадцать. Кажется, он — амбидекстр. Как будто мало Чонгуку и так невыносимого совершенства его сонбэ. — Двенадцать. Тэхён кладёт руку ему на плечо и чуть сжимает. — Ну... — Чонгук сглатывает, — И? — Насколько долгими тебе показались эти двенадцать секунд? Ким очень близко. Чонгук чувствует запах его дыхания — смесь вишнёвого ликёра, мятной жвачки и сигаретного дыма. — Бесконечными, — честно отвечает он. Тэхён усмехается и треплет его по плечу. — Бесконечными, говоришь... — урчит он, заговорщицки понижая громкость, — А ведь именно столько ты пялился на нас с той девицей. Чонгук оборачивается на сонбэ. Он впервые смотрит на него так близко и так прямо. У него, оказывается, родинка под нижним рядом ресниц на правом глазу. А кожа совершенно бронзовая в желтоватом свете фонаря. — Ты что... — севшим голосом проговаривает Чон, — Считал? — Да, — просто соглашается Тэхён. Тщетно пытаясь скрыть неловкость, Чонгук цокает языком. — И как ты только смог... Тэхён одёргивает рукав и облокачивается о дерево. — О, уникальным умением устного счёта я овладел ещё в детском саду... — Да я не об этом, — фыркает Чонгук, — Я о том, что... Ты с девушкой, такой момент и... А ты не только нахер меня не послал, но ещё и считал, сколько я там торчал... Ким смеётся, запрокидывая голову. Руки он суёт в карманы куртки. — Мне стало интересно, — говорит он, — Ты ведь тоже не вздрогнул, когда понял, что я тебя вижу. Не убежал. Тэхён щурит глаза. — Ну я и решил, что тебе нравится смотреть. Только не знаю, на кого именно: на неё, на меня или на секс в целом? Вот бы иметь лазеры из глаз, как у Супермена. Можно было бы так круто и быстро прожечь асфальт под своими ногами и провалиться под землю. Хотя... Вряд ли Супермен попал бы в такой идиотский переплёт. — Я не вуайерист, — с нажимом говорит Чонгук, чувствуя, как у него пылают уши, — Я просто растерялся. Тэхён хмыкает. — Ясно. Он чуть наклоняется вперёд. — А в туалете ты дрочил тоже от растерянности? ... Чонгука будто огрели лопатой по затылку. Он стоит и беспомощно кусает щёки изнутри. Почему-то ему кажется, что отпираться бесполезно — сонбэ говорит с такой уверенностью, что пытаться отрицать значит только глубже себя закапывать. — Наверное, ты хочешь сейчас спросить, как я узнал? — подсказывает ему Тэхён. С трудом проглотив застрявший в горле комок, Чон кивает. Ким усмехается. — Надо же... — задумчиво тянет он, — А я ведь и не знал. Чонгук не верит своим ушам. — Ч... Что? — ошеломлённо переспрашивает он, — А почему тогда спросил? — Уборщица слышала, как в мужском туалете кто-то стонал, — говорит Тэхён, — А я просто предположил... Мне показалось очень подозрительным это совпадение. Чонгук отворачивается от него и роняет голову на руки. Идиот, какой же конченый идиот... Взял и сам признался, когда можно было просто сказать "нет"... Кретин... — Да не убивайся ты так. Тэхён хлопает Чонгука по плечу, сжимает его и чуть шатает туда-сюда. — Она не знает, что это ты. Просто слышала "чьи-то" стоны. Но дружеский совет на будущее — дрочить на работе всё-таки не стоит. В следующий раз просто попей холодной водички. Чон оборачивается и бросает на Кима дикий взгляд. — И это говоришь мне ты?! — шипит он проседающим голосом, с трудом сдерживая крик, — Ты? Ты клиенток трахаешь на работе! А Тэхён не смущается. — Ну вот когда станешь приносить такие же чаевые, как и я — тогда и сам будешь клиенток трахать. Чонгук задыхается от возмущения, но не находит, что возразить. Вместо слов он запускает пальцы в волосы и сжимает их у корней, пытаясь унять колотящееся сердце. Боги, какой стыд... Что за кривой день у него сегодня... Вернее, ночь... — Но ты не ответил на вопрос. Кажется, инфаркт прямо сейчас стал бы лучшим избавлением от этой пытки. — Кто тебе больше понравился, Банни Бэйб? Она или я? Чонгук закрывает глаза. Хоть бы инфаркт, хоть бы инфаркт, хоть бы... — Сонбэ... — выстанывает он жалобно, — Отпусти меня. Пожалуйста. Но Тэхён не милосерден. Он обвивает рукой плечи Чонгука и наклоняется к нему низко-низко. Даже касается лбом его виска. В лицо студента пахнуло смесью дыма и жвачки. — Скажи, на кого ты там наяривал — и отпущу. — Сонбэ... — Да что ты так трясёшься? Подумаешь, большое дело — подрочил в туалете. Ты же молодой и свежий. У меня в твоём возрасте вставало даже на тень от двух кружек пива, на сиськи похожую. Давай колись, вуайерист мелкий. Тэхён напирает, как ледокол. И ведь для него это всё — лишь игра. Ещё одно лишнее доказательство его неотразимости. Ещё одна звёздочка на борту, на котором уже нет свободного места. Наверняка он видел, с каким восхищением смотрит на него Чонгук, когда он работает. И то, как он пытается бессмысленно его скрывать, хмуря брови и опуская глаза. Сам студент, которого нелёгкая занесла зачем-то именно в этот бар, а не в любой другой, порой казался себе до ужаса прозрачным. Будто все вокруг видят, какой клубок спутанных между собой мыслей и желаний вертится в его черепной коробке. И Тэхён видит его насквозь. Но за что он так с ним? Хочет задавить бедного влюблённого в него пацана? Наказать его за его ориентацию? Раздеть догола, содрать с него кожу, чтобы потом посмеяться? Это что, по его мнению... Смешно? — Отцепись от меня! Чонгук с неожиданной прежде всего для себя силой отпихивает Тэхёна. Он хотел толкнуть в плечо, но рука соскользнула и ладонью ударилась в подбородок, заставив голову мотнуться в сторону с тихим, но различимым хрустом. Чонгук ахает. Злость его тут же трескается и рассыпается осколками, уступая место чувству вины. Удар был совсем ерундовым, но этот хруст... — Сонбэ?.. Ким с усилием поворачивает голову обратно. Кулаком он чуть толкает себя в подбородок в другую сторону. Снова щёлкает сустав. — Сонбэ, ты как? Уголки губ Тэхёна трогает улыбка. Не такая самодовольная, как несколько секунд назад, а, скорее, немного отрезвлённая. — Правду говорят, что у кроликов сильные лапы. Он запускает ладонь за ворот куртки и мнёт загривок. А Чонгук не находит себе места. Вот он, значит, как отплатил сонбэ за заботу. Ведь когда Чонгук, как вывалившийся из гнезда птенец, только осваивался за барной стойкой, Тэхён был для него тем плечом, на которое можно опереться. Он единственный не цокал языком и не закатывал глаза, когда студент ошибался, путая светлый ром с золотым или неправильно укладывая слои. Он охотно делился своими маленькими хитростями и секретами, из-за которых клиент легче раскошеливался на ещё один коктейль. Он не давал посетителям ругаться на неопытного мальчишку, заслоняя его своей широкой спиной и мастерски сглаживая нараставший конфликт. Наверняка он уже знает о чувствах Чонгука лучше, чем сам Чонгук. Но у того просто не поворачивается язык для прямодушного признания. Ему не помогла холодная вода из-под крана. Сколько бы он ни плескал её в лицо, щёки не переставали пылать. Чонгук пытался воображать всякие мерзкие картинки, чтобы сбить изводившее его напряжение. Впивался ногтями в предплечья, чтобы боль заместила возбуждение. Но возбуждение становилось только мучительнее. На запястье, под рукавом куртки ещё саднит глубокий укус. Чонгук честно старался не издать ни звука, обливаясь потом и сжимая зубы на собственной плоти, торопливо разбираясь за закрытой дверью туалетной кабинки с последствиями нечаянно увиденного. Не получилось, не фартануло, пацан к успеху шёл... Он просто не готов был к признанию, когда у него потребовали его так резко и внезапно. Да и на что Тэхёну это признание? Он и так может выбирать из бесконечного числа вариантов, хоть каждый день. На что ему бедный трясущийся студент, у которого он даже имя наверняка не помнит? — Прости... Тэхён смеряет его изучающим взглядом. Таким странным, более внимательным и пытливым, что ли... — Да ладно, — не убирая руку с загривка, он ведёт плечом, — Я, кажись, перегнул. Извиняй, Банни. Чонгук топчется на месте и кусает губу. Между ними повисает неловкая пауза. Парень не знает, что ему делать: уйти неловко, а оставаться — вообще невыносимо. Чон теребит собачку молнии и переминается с ноги на ногу. — Всё нормально? — виновато спрашивает он, глядя, как Тэхён массирует шею. Но тот бесхитростно кивает. — Всё окей. Иди домой. Тебе ещё гранит науки грызть, юрист. — Ну... Ладно. Пока. Уже когда Чонгук собирается завернуть за угол, в спину ему летит: — Не забудь завтра чаевые забрать, студент. А то заставлю Б-52 выпить. Несмотря на снедающую его неловкость, Чонгук украдкой улыбается под нос. Тэхён знает, что его Банни Бэйб терпеть не может горящие коктейли. Зато помнит, что тот может заглотить до трёх "пина-колад" за один присест. Иногда, когда у них выдаются тихие вечера, в основном по понедельникам, Ким запросто смешивал для студента "пина-коладу" — обязательно с кусочком ананаса и маленьким зонтиком, сколько бы Чонгук ни ворчал, что однажды устроит из этих зонтиков костёр. Вряд ли завтра станет менее неловко, чем сегодня. Вряд ли Чонгук сможет и дальше делать вид, что его никак не трогает то, как Тэхён уходит из клуба с очередной красоткой под руку. Да и сделает он такой вид — кто ж ему поверит. Но он уже никуда не денется. Потому что щека до сих пор горит от жаркого дыхания, в котором смешались вишнёвый ликёр, мятная жвачка и сигаретный дым.