Банни Бэйб

Чонгук споласкивает последнюю тарелку и выключает воду. В открытое окно врывается тёплое дуновение, лизнувшее голую спину. Сегодня небо было покрыто пышными белыми облаками, то и дело заслонявшими и так раскалённый город от сияющего начищенным медным пятаком солнца. Зелёные кроны под окнами трепещут резными листочками. На дворе — стремительно умирающий август, а на душе — цветущий май. Чонгук обтирает руки о шорты и присаживается на подоконник. Тэхён протягивает ему пачку сигарет, и донсэн берёт одну. Её он по обыкновению прикуривает от хёновой и расслабленно откидывается назад, облокачиваясь об откос. — А ты поднаторел в готовке, — замечает Тэхён, — Омлет охуенный получился. — У матери нахватался, — отзывается Чон, выдыхая дым на улицу, — Рад, что тебе понравилось. Ещё утром, пока Тэхён спал богатырским сном, Чонгук тихонько выскользнул из-под его руки и сгонял в магазин на первом этаже. На душе оставался гаденький осадок после вчерашнего разговора, когда он устроил хёну допрос, и ему хотелось сделать что-нибудь приятное, чтобы показать: я понял, что зря думал о тебе плохо, это, конечно, повторится, но ошибку я признаю. За время, проведённое в родительском доме, он много часов проторчал на кухне, помогая маме в готовке и следя за всем, что и как она делает, чтобы добиться этого особенного уютного домашнего вкуса. И теперь наконец-то смог показать во всей красе, чему научился. Как говорил сам Тэхён, совместить приятное с приятным. — Ты ей, кстати, понравился, — говорил Чонгук, — Она сказала, что тебя на больших билбордах печатать не грех. Ким дёргает краем рта. — Ты не решился поведать ей про... — он выразительно кивает головой вверх, указывая на Чона. Тот качает головой. — Неа, — он кусает губу, — Я думал об этом, но... Так и не набрался смелости признаться. — А отцу? — Аналогично. Не могу представить их реакцию. С одной стороны, у меня есть старший брат, у которого с этим никаких неожиданностей, поэтому без внуков они не останутся. Но... Всё равно не могу. Пока не могу. Тэхён понятливо хмыкает и гладит его пальцами по лодыжке, лежащей на его ноге. — Не торопись, зайка. Никто в шею не гонит. Чонгук щелчком сбивает пепел с сигареты. — Я, кстати, думал о том, чтобы следующим летом уговорить тебя поехать со мной. — С тобой? В Пусан? — Ага. Искупаться в океане. У меня там есть одно секретное место. От пляжа далековато, там много больших острых камней, но вода там до того чистая, что просто кайф. И всякая мелкая рыбёшка тусуется. Стоит того. Тэхён улыбается ему и склоняет голову набок. — Звучит заманчиво, — тянет он, — Если мне дадут отпуск... — И если ты не сбежишь от меня, ревнивого параноика. Ким наклоняется вперёд, заглядывая донсэну в глаза. — Вот скажи мне, зайка, — проникновенно спрашивает он, — Сколько раз я тебя обманул за эти... Уже почти два года? Чонгук досадливо вздыхает и тупит взгляд. — Да я уже всё понял, хён... — Сколько. Раз. Отвечай. Чон сглатывает горькую от дыма слюну. — Ни разу, — сдаваясь, бормочет он себе под нос. Тэхён со вздохом тушит сигарету в пепельнице. — Я понимаю, что ты переживаешь, — говорит он, — Я — ни хрена не образец моногамности. Но мне казалось, что я уже достаточно дал тебе понять, что продолжаю оставаться честным. — И я уважаю это, хён, — морщась, кивает Чон, — Но внутри всегда остаётся это мерзкое "а вдруг". Типа "а вдруг он не собирается с тобой рвать, а просто решит разок поразвлечься на стороне". И меня это сводит с ума. Тэхён смеётся. — Ну, удержался, как видишь, — он разводит руками, — Даже яйца не полопались. Он берёт Чонгука за запястье и тянет на себя. Тот почти падает на него, и они оказываются лицом к лицу. — А что насчёт тебя, Чонгук-а? Донсэн удивлённо поднимает брови. — Меня? — непонимающе переспрашивает он, — А что я? — "А что я?", — передразнивает его Ким, — Твой первый, если я правильно помню, а я правильно помню, до сих пор живёт в Пусане. Он жарко выдыхает Чонгуку в нос, глядя на него немного сверху вниз. — Что он там? Не заходил ли случайно поздороваться? Чон опешивает. — С чего бы? — хлопая глазами, недоумевает он. Тэхён пожимает плечами. — Ну вдруг, как знать. Это же он сорвал заветный цветочек. Вдруг узнал бы, что ты в городе, и в нём воспылали бы старые чувства? Чонгук фыркает. — Да он, наверное, и забыл уже, как меня звать. — Вы не общались с тех пор, как расстались? — Неа, зачем? — Ну и как мне это узнать наверняка? Чонгук жмурит глаза и невольно растягивает губы в улыбке. — Ладно, хён. Я всё понял. — Что ты понял? — Ты хочешь показать мне, как нелепо смотрится со стороны моя ревность. Ну я же уже признал, что идиот. Или до гроба теперь будешь меня стебать? Ладонь Тэхёна ложится ему на загривок и чуть сжимает, собирая кожу над выпирающим седьмым позвонком. — Если ты думаешь, что мне всё пофигу, зайка, то ты ошибаешься. Ким наклоняется ближе, так, что почти касается губами уха. — Я не шутил, когда спрашивал тебя о "волках", — томно урчит он своим бархатным тембром, — И мне не нравится, когда на тебя слишком долго смотрят другие "хищники". А они ведь смотрят. Замечаешь ты это или нет. Чонгук поднимает на него взгляд. Глаза глубокие, чёрные, а на их дне — демонический синий огонь... И эта складка над левым глазом... Чёрт возьми. В его лице сексуальна даже эта асимметрия. — И... Тебя это волнует? Чон уже знает ответ. Но не спросить не может. — Очень. Чонгук, не сводя глаз с хёна, касается кончиком языка закусанной нижней губы. — Почему? Ты лучше меня знаешь, что уж я-то от тебя никуда не денусь. Пальцы Тэхёна проползают между прядями на затылке донсэна, и от этого места по всему телу пробегают табуны мурашек. — А откуда мне это знать, — дёргает бровью Ким, — Это я перед тобой честен. А ты — мой маленький врунишка. Он выдыхает донсэну в лицо, поглаживая большим пальцем того за ухом. Тот тихо млеет, и у него никак не получается усовеститься. — Как ты там писал? "Буду в гараже весь день"? Так ты написал перед тем, как сесть в поезд до Сеула? Чонгук прикрывает глаза. Его откровенно ведёт. — Да. Я неисправимый лжец, — шепчет он, — И больше не буду извиняться. Я уже сказал всё, что хотел. Тэхён усмехается его дерзости. — Что же мне с тобой делать? А, зайка? Он касается большим пальцем нижней губы Чонгука. У того невольно поджимаются пальцы на ногах. — Ты, главное, в окно меня случайно не выкинь. А так... — он ведёт плечом, — Делай, что хочешь. Напряжение между ними подскакивает так, что коротит все приборы. Чонгук слышит, как шумно и тяжело дышит хён через приоткрытый рот, а потом у него резко заканчивается воздух в лёгких. Иногда, скучая по Тэхёну, Чонгук, ублажая себя в кровати под покровом ночи, облизывал пальцы и водил ими по беззвучно распахнутым губам. Без поцелуев хёна трудно было достичь того наслаждения, к которому он успел уже так привыкнуть. Мокрые пальцы — жалкая замена, но это было хоть что-то. И потому, когда любовник смял его губы своим напором, он словно ухнул с высоты. Чон обвивает Тэхёна руками и мычит в этот поцелуй. Боже, как же ему этого не хватало. Что бы он сделал, если бы действительно поймал хёна на измене? Разве хватило бы его сил, чтобы порвать эти цепи, что обвили его всего вдоль и поперёк? Разве он смог бы жить без этого ощущения неописуемого, ослепительного восторга, который ему дарят эти губы, эти руки, эти глаза... Смерть его души откладывается. Не сегодня. Когда — не важно. Может, и никогда. Чонгук обхватывает Тэхёна руками и ногами, вцепляется крепко, как клещ, и позволяет снять себя с подоконника и унести с кухни. Дуновение из окна бросает в них последнюю пригоршню тепла с улицы. Чон не может остановиться и отпустить хёна хотя бы на время, чтобы он не посчитал собой по пути все углы — целует его губы и щёки, впивается ногтями в твёрдую спину, сжимает коленями бока и глухо поскуливает от того, как что-то горячее, нестерпимо обжигающее распирает в груди. Как же восхитительно плевать на всех этих "хищников", что бросают в его сторону свои долгие красноречивые взгляды. Дважды, трижды, десять раз плевать. Ему важен только один взгляд. Взгляд столь милых его сердцу асимметричных глаз.

***

Кондиционер работает на полную мощность, негромко гудя под потолком. Тонкая полоска света пробивается между не до конца задёрнутыми шторами и огненным шрамом ложится на слепившиеся тела на кровати. Весь мир сжался до этой маленькой бетонной коробки спальни, и место в этом мире было только двоим. Капля пота скатывается с шеи и ныряет в яремную впадину. Чонгук встряхивает волосами и переставляет ладони, которыми упирается в живот хёна. Бёдрами он волнообразно двигает вперёд-назад, извиваясь в крепко держащих его руках, и роняет чувственные глубокие вздохи через приоткрытые зацелованные губы. Чон сидит верхом на распластанном на постели хёне. Дразня его, он трётся своим пахом о его, глядя прямо в глаза, в которых ясно читается желание сожрать его и обглодать всё мясо до последней косточки. Во рту вязко осел вкус его предсемени, и Чонгук перекатывает его по языку. Тэхён напрягает бёдра и чуть подаётся ими вверх. В нарастающем возбуждении он скалит зубы и закапывается пальцами в мякоть над тазовыми косточками. — Ты загорел, — хрипло роняет он, чертя большими пальцами по линии внизу живота. Там осталась едва видимая граница между чуть более смуглым торсом и чуть более светлыми бёдрами. — Тебе не нравится? — не прекращая своих движений, томно спрашивает Чонгук. Оскал Тэхёна становится ещё плотояднее. — Нравится, — усмехается он, — Так ты выглядишь ещё более голым. Он лезет к паху и обхватывает ладонью сразу оба их напряжённых члена. Чон ахает и двигается резче. Налитая кровью, чувствительная до безобразия плоть посылает по всему телу колючие электрические разряды. Ею Чонгук проезжается по такому же налитому стволу своего любовника. Тэхён двигает рукой, размазывая вытекающую смазку, мешающуюся с лубрикантом. Запах этого лубриканта усиливается и ввинчивается в ноздри, как тяжёлый парфюм. Запах "пина-колады". Когда Ким принёс его в первый раз, Чонгук решил, что тот издевается над ним. Но хён был абсолютно серьёзен. Потому что именно этот запах у него теперь ассоциируется только с его молодым любовником. По комнате разносятся чавкающие мокрые звуки. Чонгук ломает брови и прикрывает глаза, сосредоточиваясь на ощущениях. Он подходит к опасной грани, за которую не хочет пока переступать. Только не от руки. Он так долго ждал не для того, чтобы кончить от простой дрочки, хотя прямо сейчас соблазн был нехилый. Титаническим усилием воли он останавливает себя. Тело бьёт крупной дрожью, встопорщивая и так стоящие соски. — Хён... Я больше не могу... — с мольбой в голосе скулит он. Тэхён отпускает его член. Не сводя глаз с умопомрачительного зрелища, которое представлял собой распалённый донсэн, он нашаривает на кровати блистер, суёт его в зубы и рвёт зубчатый край. Забавно то, что он не подозревает, насколько сексуален. Не боязливый и не брезгливый в постели, пусть и робкий в быту — это да, это он о себе знает. Но не знает, насколько его хёна заводит эта чувствительность и отзывчивость, с которой его предательски честное тело отзывается на ласки. Не знает, насколько прекрасны его вздохи или тот самый первый стон, с которым он прямо сейчас садится на его член, чуть морщась от стрельнувшей искорки боли. Не знает, насколько Тэхёну нравится то, как он в этот миг стискивает запястья его рук, которыми хён держит его за тонкую талию, и как потом постепенно расслабляет свою хватку, проскальзывая ладонями вверх, к локтям. И, кстати, ему безумно идёт быть сверху. В позе наездника. — Знаешь, зайка... Тэхён оглаживает его бока и спускается ладонями на ягодицы, со вкусом сжимая их пальцами. — Оказывается, это такой кайф, когда есть кто-то... Твой. Чонгук облизывает пересыхающие от частого дыхания губы. — Что ты имеешь в виду, хён? Он считает, что момент не самый подходящий для задушевного разговора. Но Тэхён считает иначе. Он чуть вынимает и резко двигает тазом вверх, вгоняя обратно. Чонгук вскрикивает. — Я всегда кайфовал именно от того, что никому не принадлежал, — как ни в чём не бывало продолжает Ким, — Что в любой момент могу уйти, потому что ни к кому не привязан. Мне казалось, что это охуенно — эта лёгкость. Ни обещаний. Толчок внутрь. — Ни клятв. Ещё один. — Никакого выноса мозга. И ещё. — И полная свобода. На щели головки члена Чонгука выступает прозрачная капля, но он не трогает себя. Вместо этого он отпускает руки хёна и упирается ими в рёбра, наклоняясь вперёд. — И к чему ты ведёшь, Тэхён-а? Он придерживает хёна, чтобы тот остановил свои фрикции, и насаживается сам. Чонгук качается медленно, глубоко садясь до конца, а потом выпуская из себя почти до головки. Ким не торопит его. Он сминает поджавшиеся ягодицы и позволяет донсэну набирать темп постепенно. — К тому, что поймал себя на мысли, что мне впервые нравится именно несвобода. Тэхён ведёт рукой вверх по торсу донсэна и накрывает ладонью его грудь, чуть сжимая пальцы. Чонгук неосознанно подаётся телом ему навстречу. — Мне нравится, что у меня есть кто-то мой. Только мой и больше ничей. С груди рука переползает на плечо, а оттуда — на шею. — И теперь, когда я вижу, как у нас в баре или на улице кто-то сосётся, или слышу, как кто-то занимается петтингом в туалете, мне становится так хорошо от мысли, что у меня есть свой тёплый комочек, с которым можно заняться тем же самым. Прямо весь мой. Он ждёт только меня. Он смотрит только на меня. Снова электрический заряд по всему телу. Чонгук садится особенно резко и не сдерживается. С распахнутых губ слетает стон. — Он хочет только меня. Пальцы Тэхёна оборачиваются вокруг шеи донсэна, а глаза превращаются в засасывающие омуты. — И пока ты там строишь теории о том, как я мечтаю тебе изменить, — хрипит Ким, — Я жалею лишь о том, что не могу на тебе жениться. Если до этого были только колкие мелкие заряды, то в этот раз Чонгука прошило током в двести двадцать вольт. Его член дёргается без прикосновений, от одних только слов. Горьких и сладких одновременно. Слов об их запретной, но такой жарко горящей любви. Тэхён больше не миндальничает с ним. Он дёргает Чонгука на себя, обнимает за талию и, не снимая с члена, перекатывает его на спину, оказываясь сверху. Сорвав с пересохших губ глубокий влажный поцелуй, он выпаливает ему прямо в рот: — Кажется, я люблю тебя, мой пугливый и беспокойный комок неврозов. Чонгук трепещет ресницами и впивается в спину Тэхёна ногтями. — Хён... — успевает выдохнуть он, прежде чем Ким съедает его выдох своим ртом и толкается внутрь, несдержанно и резко. Вообще весь их секс можно было грубо поделить на два основных вида. В те разы, когда они оказывались лицом к лицу, они обычно плавали на розовых облачках на фоне радуги и блёсток. Эти соития были нежными, неторопливыми, тягучими, полными глубоких поцелуев и ласк губами во всех самых чувствительных местах. Будто они были не в обычной квартире обычной высотки в спальном районе, а в будуаре высокородного вельможи, который занимается непотребствами под кремовым балдахином в окружении свежесрезанных цветов. Ну а когда Чонгука бросали лицом вниз, он уже знал, чего ему ждать. В такие эпизоды его жарили, как курицу на гриле — жарко, мокро и безжалостно. Будто его сняли в клубе, как дешёвую шлюху, и теперь натягивают в туалете напротив зеркала, разорвав колготки на заднице. Первый вид обычно заканчивался протяжными вздохами и сжатыми до скрипа простынями. Второй — сорванным горлом и дрожащими разъезжающимися ногами, по которым стекают дорожки спермы. И если бы Чонгуку предложили выбрать только один из них, чтобы заниматься только им до конца жизни, выбрать бы он не смог. Ему нравились оба в равной степени. Они подходили под разное настроение: иногда было настроение быть отлюбленным, а иногда — отжаренным. И его искушённый опытный любовник исполнял обе партии одинаково филигранно. Но сегодняшняя ситуация пошла не по канону. Сегодня был кофе "два в одном". Тэхён закинул ноги Чонгука себе за спину, заковал в свои медвежьи объятия и теперь сношает его так, будто это их последний секс в жизни. Чон скрещивает лодыжки на его поясе и стонет, не затыкаясь, потому что молчать совсем нет никаких сил. Ким елозит губами по его шее, собирая ими соль со взмокшей загорелой кожи. Мокрые шлепки звучат аккомпанементом к стонам, и это лучшая музыка для ушей Чонгука. У него на телефоне есть одно видео — в той самой запароленной секретной папке. Оно короткое, но горячее настолько, что попади оно в сеть, не отмыться было бы до конца жизни, хоть на нём и не видно лиц. Снято на фронталку, с рук самого Чонгука. На нём — он, лежащий на животе, и Тэхён, трахающий его сзади. Ролик трясущийся и немного смазанный, но на нём прекрасно видно, как венистые руки сминают ягодицы Чона и раздвигают их в стороны, толкаясь в жаркую тесноту между ними. Ким не заметил, как Чонгук его снял, но тот потом показал ему. Тэхён пересмотрел его дважды, а затем трахнул донсэна ещё раз. Мысли о том, что он возбуждает в хёне самое сильное желание, были мёдом для издёрганной сомнениями души Чонгука. А слова о любви стали самым вожделенным подарком. Тэхён раньше не говорил о любви напрямую. Он показывал и выражал её — в заботе, во внимании, в интересе... Но не говорил. А теперь вот сказал. Чонгук бы расплакался, если бы не был занят яростным страстным сексом в момент этого признания. Тэхён подхватывает его под попу, упирается локтем в кровать и молотит бёдрами так, будто забивает сваи. Лбом он прилипает ко лбу Чонгука и жарко дышит ему в лицо. Чон оказывается весь объят его жаром, запахами дыхания и кожи, той страстью, с которой хён жёстко любит его на сбитых простынях. Тэхён говорил, что скучал по нему. И теперь Чонгук чувствует эту тоску. Вернее, то, как она сгорает в пламени его вожделения. Ему нравится то, Чонгук принадлежит ему полностью. И ему нравится принадлежать ему, Чонгуку. Что вообще в мире может быть слаще этого чувства? Ноги Чонгука дрожат, и он сцепляет их крепче, подгибая пальцы на ступнях. Он запрокидывает голову и протяжно стонет от впившегося во все его жилы лихорадочного возбуждения. Тэхён вылизывает подставленную ему беззащитную шею, и его хриплые скупые стоны оседают на влажной коже. Именно с ним Чонгук впервые смог прочувствовать смысл выражения "заниматься любовью". Даже когда сам не был уверен, что хён его любит, а не просто спит с ним, потому что они хорошо подошли друг другу в постели. Чонгук любил Тэхёна — и этого ему было достаточно. Он "занимался любовью" с ним и до его признания. А теперь он знает, что и хён чувствует к нему то же самое, и в этот самый миг всё вокруг становится таким неважным — ни остальная жизнь, ни работа, ни тщательно скрываемая ото всех ориентация... В этот самый миг Чонгук чувствует себя по-настоящему счастливым. Кончает он сразу, как только рука Тэхёна касается его горячего багрового члена. Тёплое семя выплёскивается на живот длинными полосами, а сцепленные за спиной Кима ноги сводит судорогой. Чонгук надсадно воет, выгибая спину оглоблей. Вся кожа вмиг покрывается мурашками, глаза закатываются под верхние веки, а слюна скатывается на губы, чтобы стечь по щеке прозрачной слезой. Оргазм не гаснет сразу, а затухает постепенно оттого, что имеющий его хён не прекращает своих движений глубоко внутри. Он растягивает его, позволяет распробовать этот неуловимо сладостный вкус высшего наслаждения. Сегодня вельможу отжарили в его будуаре под кремовым балдахином, как дешёвую шлюху. Потрясающий микс. Блюдо от шеф-повара. — Тэхён-а... — дрогнув челюстью, разбито зовёт Чонгук. Ким обхватывает большой горячей ладонью его голову и сжимает между пальцами волосы на макушке. — Зайка... Мой зайка... — как в бреду, хрипит Тэхён, — Мой... Никому тебя не отдам... Жаркий загнанный вздох — и он громко и зло матерится, содрогаясь на пике. Волосы Чонгука он стискивает до скрипа, а Чонгук обнимает спину хёна, пока тот отрывисто толкается в него, сцеживая сперму в презерватив. Выдохи вырываются из его груди с утробным рыком, как если бы над ухом Чона дышала большая хищная кошка. Раскрытыми губами Тэхён прижимается к щеке донсэна, мажет ими по коже, касается её языком. Напряжение потихоньку отпускает его забитые твёрдые мышцы. Он по одной распрямляет ноги и укладывается на Чонгука сверху, роняя голову на постель рядом и прижимаясь щекой к его уху. Ослабевшие ноги донсэна скатываются с его поясницы. Чон перебирает волосы на его затылке, пропуская их между пальцами. — Я тоже тебя люблю, хён, — шепчет Чонгук. Тэхён делает над собой усилие и поднимает тяжёлую голову. Губами он находит губы Чона и сипит прямо в рот: — Я рад, что не дал тебе уволиться, Банни Бэйб. И целует. Глубоко и жадно. И Чонгук ему отвечает. Ким аккуратно выходит из его тела. Чон отпускает его из своих объятий, позволяя избавиться от наполненной резинки. Но едва Тэхён растягивается на кровати рядом, раздаётся дверной звонок. Они оба одновременно поворачивают головы в сторону двери спальни. — Тц, — Ким цокает языком, — Кого там нелёгкая принесла? — Ты никого не ждёшь? — Нет, с чего бы. Звонок повторяется. — Может, твоя поклонница тебя выследила? Тэхён морщится. — Типун тебе на язык, зайка. Этого ещё не хватало. Он раздосадованно урчит. После сильного оргазма последнее, чего хочется — это взаимодействовать с внешним миром. — Может, уйдут, если не отвечать... Но звонок верещит снова. На этот раз — долго, требовательно и истерично. — Лучше, наверное, всё-таки посмотреть, — предлагает Чонгук. Тэхён раздосадованно вздыхает. Неохотно приведя себя в вертикальное положение, он нашаривает на полу сброшенные второпях штаны, которые стянул с него донсэн, нацепляет их и бредёт к двери. Чонгук выдёргивает из коробки на тумбочке пару салфеток, чтобы собрать с живота вязкие потёки. На всякий случай он загибает угол сбитого одеяла, прикрывая им своё нагое тело. Из прихожей слышится щелчок двери и знакомый уже голос: — Привет, Тэхён-щи! Ты чего не отвечаешь так долго? Я уж думала, что тебя дома нет. — Привет. — Ой, а ты чего взмыленный такой? Кросс, что ли, бегал? Чонгук слышит, как хён вздыхает. — Нет. Сексом занимался. Повисает пауза, затем звучит смущённое: — А... Ой. Чонгук жмурится и качает головой. Да уж, барышня совсем не вовремя. — Я, это... Вот. Спасибо тебе большое ещё раз. Возвращаю в целости и сохранности. И ещё... Вот. — Да не надо было... — Бери-бери. Ты меня очень выручил. Ну, не буду мешать. И, это... Удачи там тебе. — Хах... Спасибо. Чонгук утыкается лбом в сложенные вместе руки и тихонько ржёт. В таком виде его застаёт Тэхён. Он появляется в спальне со сложенным проводом в одной руке и большой плиткой в цветастой упаковке в другой. — Шоколадку хочешь? Ким оставляет провод на столе, а плитку бросает на кровать. — А кто это был? — спрашивает Чон. — Соседка с верхнего этажа, — Тэхён укладывается рядом, — Брала у меня зарядку для ноута. Вот вернула. — А с её зарядкой что? — Кроль её домашний погрыз. А у неё работа там какая-то срочная была. Ну и... Вот. Он рвёт цветастую обёртку, отламывает полоску шоколада и протягивает её Чонгуку. Тот берёт и откусывает квадратик. — М-м... Вкусная, — мычит Чон, — Ты ей явно нравишься. Тэхён фыркает. — Окстись, мой дорогой ревнивец, — хмурит он брови, откусывая от своей полоски, — Она замужем. — Раньше тебя это не останавливало, — подначивает его Чонгук. — До первого внезапного прихода рогатого мужа, — Тэхён откидывается на кровать и кладёт руку на бедро донсэна, — И до первой бутылки, разбитой об его голову. Дуновение кондиционера холодит вспотевшую кожу. Чонгук ерошит взмокшие волосы на затылке и слизывает оставшийся на пальцах шоколад. — Я подумывал тоже завести себе кролика, — задумчиво говорит он. Тэхён мотает головой, поглаживая его по бедру. — Если надумаешь уничтожить свою квартиру, то вперёд, — усмехается он. — Что? Всё так плохо? — Ну, если судить по жалобам Чеён, погрызано и обоссано будет всё, куда дотянется эта машина смерти. Чонгук хмыкает. — Тогда лучше заведу себе котёнка. Тэхён урчит и переворачивается на живот, чтобы ткнуться лбом ему над тазовой косточкой. — У меня тут свой кролик есть, — бормочет он ему в бок, щекоча кожу выдыхаемым воздухом, — Вернее, зайка. Чонгук запускает пальцы ему в волосы и массирует кожу под ними. — Ну держись тогда, хён, — улыбается он, — Погрызу и обоссу тебе здесь всё, до чего дотянусь. Ким оставляет поцелуй на его рёбрах. — Ты так не сделаешь, — говорит он. — Уверен? — хмыкает Чон. — Уверен. Ты у меня воспитанный зайка. Он подтягивается на руках и сгребает донсэна в охапку, чтобы повалить его на подушки и улечься сверху. Носом он трётся о нос Чонгука и гладит его ладонью по щеке. Тот, прикрыв глаза, тихо плавится под его руками. Его хён. Прямо весь его. Он ждёт только его. Он смотрит только на него. Он хочет только его. — Чонгук-а... Он целует его. Он жадно тянет ноздрями его запах. Он заставляет душу своего зайки трепетать и раскрываться. Они никогда не смогут пожениться. Но сейчас они будто переживают свой медовый месяц. — Ты как? — шепчет ему на ухо Тэхён, — Не сильно устал? Одновременно с этим он проникает рукой под угол одеяла, которым прикрылся Чонгук. — Это я у тебя должен спросить, — между поцелуями отвечает тот, — Тебе не надо полежать ещё? А то всё-таки возраст... Дразнилка такая очевидная, что даже смешно. Но Чон добивается ею того, чего хотел — Тэхён сдирает с него одеяло и толкается пахом между ног. — На слабо берёшь, нахал желторотый? Улыбка Чонгука становится просто до неприличия широкой. — А если и так? Что тогда? Глаза Тэхёна темнеют от заволакивающего их возбуждения. Сорвав с бессовестных губ ещё один поцелуй, он подхватывает его снизу и переворачивает на живот. — Сейчас узнаешь, мой дерзкий зайка. Он перегибается через него и лезет в верхний ящик тумбочки. Чонгук чуть расставляет ноги и прогибается в пояснице. Он думал, что хён лезет за презервативами, забыв, что они валяются на кровати, но тут перед его лицом оказывается бочонок из чёрного пластика. — Мы чуть не забыли про эту малышку, — слышит он вкрадчивый голос Тэхёна из-за спины. Чонгук выворачивает голову и ловит взгляд хёна. — Ты... — он сглатывает, — Ты её хотя бы испытывал? Тэхён улыбается ему той своей плотоядной улыбкой, которая не предвещает ничего хорошего. — Думаю, тебе понравится, Чонгук-а. С этими словами он берёт его под грудью и тянет на себя, усаживая на колени. Большим пальцем он нажимает неприметную чёрную кнопку на корпусе. Чон смотрит на это орудие инквизиции со смесью интереса и трепета. — Хочешь пари? — предлагает Ким. — Какое? — Если сможешь кончить, не заплакав, я тебе потом отсосу. Чонгук оглядывается на хёна. И почему ему вдруг стало так жутко? — Страшный ты человек, хён, — выдыхает он в его губы. Ему жутко, но он не отпирается. Тем более, что член уже полностью выправился, словно сам просится в этот слегка жужжащий вибрацией агрегат. — Тебе понравится, зайка, — повторяет Тэхён, крепче прижимая его к себе. А потом... А потом мир перевернулся перед глазами. Чонгук просто отдался. Отдался весь, без остатка. Он растворился в сильных, ярких, пронзительных ощущениях. И когда хён вошёл в него сзади, Чонгук просто откинулся головой на его плечо и позволил этим чувствам затопить себя с головой. Он благодарен себе, что не сумел поступить "правильно", уйдя со своей подработки. Он благодарен Тэхёну за то, что ему было не всё равно. Он благодарен судьбе за то, что она направила его именно в этот бар, хотя раньше он считал этот выбор своим проклятием. Он не знает, чем так зацепил бывалого ловеласа, на счету которого столько жертв, что и в тетрадь смерти не поместится. Но теперь ему всё равно. Его яд циркулирует по венам, а Чонгук рад им отравляться. Он старается сдерживаться изо всех сил. Он кусает губы, распахивает рот, жадно хватая им воздух, цепляется за Тэхёна неслушающимися руками... А тот суёт ему в рот свои пальцы и двигает ими в том же ритме, в каком трахает его задницу, пока вибрирующий мастурбатор массирует текущий член своими силиконовыми полостями. Ему потом будет стыдно за те звуки, которые он издавал. За те стоны, визги и ругательства, которые срывались с его губ, за то, о чём он умолял хёна... И он проиграл пари. К тому моменту, как сперма заполнила собой мастурбатор, все щёки Чонгука были мокры от слёз. Даже флешлайт не смог довести его до подобного состояния. Выжав из него всё до последней капли, Тэхён снимает с его эту пыточную конструкцию, опрокидывает лицом в постель и дерёт его быстро и жёстко, в режиме "дешёвая шлюха"-mode. Чонгук размазывается щекой по простыне, пока его слёзы и слюни впитываются в ткань, и ловит остаточные мелкие судороги до тех пор, пока Тэхён не вбивается в него в последний раз. Он проиграл пари, и сосать пришлось ему. Чонгук дразнил Тэхёна его возрастом, и это всегда выходило ему боком, ибо за потенцией хёна даже он, молодой, успевал не всегда. Но даже давясь его членом, он об этом не жалел. И будет дразнить дальше. И будет снова уложен на лопатки. И будет любить его. Они подходят друг другу, как осколки одной разбитой фарфоровой балерины. Даже если так не кажется на первый взгляд. Чонгук — только его тёплый комочек. Тэхён — только его милый хён.

***

— И это ты называешь "свежим"? — А для тебя всё, что вышло не в этом году, уже древний баян? — Ну не передёргивай. Один год и семь лет — всё-таки разница есть, не находишь? — Банни, напиши книгу и назови её "Тысяча способов, как создать проблему из нихуя". — Почему для тебя семь лет назад — это как будто вчера? — Потому что я старый, зайка. Чем больше лет тебе становится, тем меньше для тебя значит единица времени. Вот доживёшь до моих лет — поймёшь. — А я вообще думал, что столько не живут. Тэхён цокает языком, застёгивая мелкие пуговички на рубашке. — Вот доберёмся до дома — по жопе тебе надаю. Чонгук усмехается, вытаскивая нитку из рукава. — Напугал ежа голой задницей, — бормочет он себе под нос. Вместе они сидят в подсобке бара. Вернее, сидит Чон — Тэхён переодевается, меняя свою любимую безрукавку на запасную рубашку. Под закат смены одна парочка решила поругаться у стойки, и громкоголосая барышня эффектным жестом выплеснула в своего спутника полный бокал "мимозы". Брызги рассыпались веером, и флейр-бармену достался широкий сладкий росчерк наискосок от плеча до пояса. Мужчина, извиняясь, сунул ему несколько крупных купюр за неудобство и поспешил вывести спутницу под локоть. Остаток смены ушёл на отмывание стойки и всех поверхностей, на которые попала "мимоза", а безрукавка, на которой коктейль высох твёрдой сладкой корочкой, теперь нуждалась в стирке. Пока бармены закрывали смену, они затеяли спор на тему ощущения времени. Фильм, который Тэхён приберёг для просмотра с Чонгуком и который он назвал "новым", как выяснилось, вышел аж семь лет назад, и хотя Чон его не смотрел, он посмеялся над тем, что его старший любовник считает новым или свежим. По большей части разница в возрасте никому из них особо не мешала, но иногда случались подобные забавные казусы. Ещё сегодня к ним забегал друг Тэхёна, Пак Чимин. Пока он сидел и болтал с Кимом, то успел приговорить три двойных порции виски, ничем неразбавленного, и пил их, как вишнёвый компотик. С Чонгуком он тоже перекинулся парой слов, в частности, полушутя поручил ему приглядывать за своим другом и сказал: — Он у нас, конечно, бриллиант и сам по себе, но и оправа ему не помешает. Глядя, как хён встряхивает испачканную безрукавку и складывает её по линеечке, Чонгук вдруг вспоминает про это и решает спросить, что Чимин имел в виду. Тэхён оборачивается на него, и донсэн замечает в его лице некоторую трудноуловимую тень. — Зайка, ты только не психуй... Отличное начало, чтобы Чонгук напрягся всеми мышцами сразу. — Он знает, в каких мы с тобой отношениях. Брови Чона взлетают под чёлку. — Ты рассказал... — Нет-нет, Банни, ни в коем случае. Чимин, он... У него чуйка на такие вещи. Пронырливый, как горностай. Очень легко людей читает. Может чуть ли не поминутно расписать, где, кто и как соснул хуйца. Чонгук поражённо выдыхает. — Значит, когда мы ходили в клуб... — Ещё раньше. Когда мы сталкивались в ТЦ. — Да ты ж с ним тогда буквально парой фраз перекинулся! — Ему хватило. Он говорит, что считывает отношения между людьми по их взглядам друг на друга. После того раза он писал мне, чтобы я тебя не обижал и что ты слишком милый для такого старого развратника, как я. — Воу, — с восхищением усмехается Чон. — Ага. — А он не растреплет всем вокруг о... Ну... — За это можешь быть спокоен. Не в его стиле. — Ладно. Глядя, как Тэхён убирает безрукавку в пакет, он задумчиво кусает губу и вдруг спрашивает: — А почему он так редко заходит? Судя по тому, как он вискарь хлещет, бар для него должен быть как дом родной. Ким смеётся. — О, это не про него. Он у нас ниндзя-алкаш. — Э-э... В смысле? — Он подбухивает в течение дня. Потихоньку, понемногу, чтобы изо рта сильно не шманило. Прямо с утра себе в кофе плескает. Причём делает это так легко и непринуждённо, что на его работе некоторые уверены, что он абсолютный трезвенник. А в бар заглядывает иногда, для души. — О как. — Ага. Тэхён берёт пакет и кивает донсэну на дверь. Чонгук поднимается со своего места. Уже на выходе, когда они шагнули на улицу, Чон бормочет вполголоса: — Обещаю, что не буду ему жаловаться, если ты надаёшь мне по жопе, как и обещал. Ким улыбается и находит его руку, чтобы на миг сжать пальцы. — Потерпи, Банни. Сперва доберёмся до дома. Он на ходу шарит по карманам, разыскивая ключи. Чонгук ныряет глазами в телефон, чтобы посмотреть уведомление из лайна, и неторопливо идёт за ним. Он увлекается, набирая ответ своему университетскому другу, шагает не глядя и вдруг налетает на спину застывшего Тэхёна. — Хён?.. — Опять она. Чонгук устремляет взгляд туда, куда смотрит Ким. В нескольких метрах от парковки, сжимая в руках ремень сумки, стоит поклонница Тэхёна — та самая, что выслеживала его на такси. За то время, что Чонгук вернулся к работе, она заходила несколько раз — часами могла сидеть в углу, потягивая один коктейль, и сверлила взглядом флейр-бармена. Тот не подавал виду, но всегда замечал на себе это пристальное внимание, от которого становилось не по себе. Пару раз она заговаривала с ним, пытаясь между делом выспросить всё-таки его номер, но Тэхён со стерильной вежливостью отвечал отказом. Неизвестно, что она задумала на этот раз — снова попытается выследить его дом или просто подойти вне работы, решив, что так у неё есть шанс. Чонгуку становится горячо в груди. Не то чтобы он воспринимал навязчивую поклонницу хёна как реальную опасность, но это назойливое сталкерство порядком утомляло. Он быстро оглядывается вокруг. Этот участок вне действия камер, направленных на парковку. Смотрит на девицу — в руках у неё только ремешок сумки, который она царапает ногтями, явно досадуя, что её краш вышел не один. Чонгук редко делает глупости экспромтом и специально. Обычно они выходят стихийно и независимо от его желания. Но сейчас не тот случай. — Хён. — М? Чонгук резко притягивает Тэхёна к себе за голову и впивается в губы глубоким поцелуем. Они немного стукаются зубами, но Чон не отступает. Он целует хёна так, как никогда не целовал даже в постели — развязно и вульгарно вылизывая его рот, сжимая пальцами ворот его рубашки. Спектакль для одного зрителя. Главное, чтобы хён понял и не оттолкнул — иначе весь перфоманс насмарку. Но хён не оттолкнул. Удерживая донсэна за затылок, он отвечает ему. Он понял. Сам бы Тэхён на такое не решился, зная, как его зайка боится огласки своей ориентации. Но то ли новость о том, что его друг знает о них всё, то ли раздражение на навязчивую сталкершу, то ли всё это вместе заставило Чонгука очертя голову бросить себя в самое пламя. Не отрываясь от губ хёна, он скашивает глаза. Выражение лица девушки отсюда считать трудно, но зато хорошо видно, как её руки впились в ремень сумки. Ещё несколько секунд она стискивает его, переминаясь с ноги на ногу, а затем резко разворачивается на пятках и полубегом устремляется прочь. Лишь когда она заворачивает за угол, Чонгук отстраняется. — Надеюсь, что хоть так она поймёт, — буркает он, пряча телефон в карман. Тэхён, слегка огорошенный его выпадом, усмехается и забирает волосы Чонгука от лица рукой. — Как знать, — он облизывает губы, — Но будем надеяться на лучшее. И на то, что её не заводит яой. У Чонгука горят щёки, но он не жалеет об этом порыве. Тэхёна без боя он не отдаст. Только не после тех его слов в постели. Они садятся в машину. Пока прогревается двигатель, Ким притягивает к себе донсэна и касается губами его щеки. — Моя ревнивая зайка. А Чонгук только утыкается лбом в изгиб его шеи. От него слегка пахнет апельсиновым соком из разлитой "мимозы". — Твоя.