Банни Бэйб

Чонгук трёт ладони друг о друга и плескает водой на лицо, смывая выступившую испарину. День выдался жарким, а солнце, то и дело выныривающее из-за комковатых облаков, пекло прямо в темноволосую макушку. Закрыв вентиль крана, Чон промакивает руки подолом футболки и с кряхтением опускается на деревянную лавочку. Растущая сразу позади спинки яблоня укрывает его от пышущего жаром светила. Чон оглядывается по сторонам. Мама уже скрылась за дверью, пройдя в дом, и вокруг воцарилась безмятежная тишина, нарушаемая разве что шелестом листьев. Всю первую половину дня Чонгук провозился с матерью в палисаднике, помогая ей высаживать цветы. Ноги в шлёпках перепачканы землёй, а поясница слегка ноет от того, что парню пришлось провести несколько часов кряду в позе перепуганного страуса. Отпустив смятый промокший подол, Чон откидывается на спинку лавочки и лезет в карман, чтобы достать телефон. Он гостит в родительском доме уже почти три недели. Лето клонится к своему завершению, и сын приехал показаться матери с отцом да вручить им долгожданный диплом. О том, что он не собирается идти работать в юриспруденцию, Чонгук заявлять не стал — сказал, что разослал резюме в несколько мест, а пока продолжает трудиться в баре. Резюме он и вправду разослал, но в такие пафосные конторы, в которые точно не взяли бы вчерашнего студента без опыта и с не самыми блестящими результатами. Совесть слегка покусывала его мелкими острыми зубками, но Чон договорился сам с собой, что его заявление о нежелании работать по специальности никому бы лучше не сделало. Родители могут быть спокойны, что выполнили свой родительский долг — дали ребёнку образование. Ребёнок его получил, и как ему теперь распоряжаться собственной жизнью — целиком его забота. Все эти дни Чонгук перекидывался с оставшимся в Сеуле Тэхёном сообщениями, фотками и голосовухами. Его родители знали от сына о Киме как о старшем товарище и наставнике, а об остальном тот распространяться не стал. Он даже показывал маме их совместные фотки в телефоне. Та оценила черты лица Тэхёна и сказала, что он скорее похож на актёра или айдола, а не на рядового бармена. Пока она листала галерею телефона, Чонгук искусал себе всю нижнюю губу. Не потому, что она могла найти какой-то компромат, выдающий тайную жизнь её сына с потрохами — тот хранился в отдельной запароленной папке, — а потому, что Тэхён по незнанию мог прислать какое-нибудь скабрезное сообщение, которое всплыло бы в строке уведомлений и которое потом трудно было бы объяснить без микроинфаркта. Но удача в тот раз была на стороне Чонгука — едва он снова получил в руки свой телефон, как посреди экрана появилось: Ким Тэхён: Зайка, я порвал твой флешлайт Такая дрянь Пришлось обзавестись девайсом покрепче А к сообщению было прикреплено фото, где Тэхён держит в руке бочонок из чёрного пластика с силиконом. С первого взгляда его можно было принять за какое-то кухонное устройство, но Чонгук был в этих делах достаточно прошарен, чтобы у него от одного взгляда на фото пересохло во рту. Он ещё долго рассматривал чёрный бочонок, лежащий на длиннопалой ладони, и внизу живота всё так взыграло, что пришлось ретироваться в свою старую комнату. Флешлайт Тэхён завёл специально для него. Сам он в таких игрушках не нуждался — зачем ему силиконовые дырки, когда всегда доступны настоящие? Но после того, как у него появился его зайка, он решил, что ему скучно будет всё время кончать хёну в кулак. Чонгук цокал языком и закатывал глаза, говоря, что толку от этой штуки как от спойлера на гнилой разваливающейся тачке и что вряд ли она будет как-то радикально отличаться от руки. Но уже после первого, так сказать, применения этого "спойлера" спеси в нём поубавилось. Во время оргазма его выгнуло так, будто в него вселился демон — до хруста в пояснице, а Тэхён потом сказал ему, что тот ещё ни разу так сильно не содрогался на пике. Чонгук раньше пользовался чем-то подобным, но в тот раз всё сложилось один к одному — пара бокалов вина, много ласк и поцелуев, страстно любимый хён, его твёрдый член глубоко внутри и сильные натруженные руки, ублажавшие Чона силиконовым чехлом с ребристым нутром, обхватившим напряжённую закаменевшую плоть... Ему пришлось потом долго приходить в себя и ждать, пока комната не перестанет вращаться. Закрыв дверь на задвижку изнутри, Чонгук едва успел рухнуть в кровать, как вдогонку прилетело: Ким Тэхён: Как приедешь, опробуем Чон тихонько простонал и сунул руку себе между ног. Ему так нестерпимо захотелось прямо сию секунду оказаться рядом, что он за малым не прокусил себе нижнюю губу. Не попадая по нужным кнопкам и чертыхаясь, он набрал и отправил только многозначительное:

Чон Чонгук:

Хён...

В ответ — смайлик с поднятой бровью и: Ким Тэхён: Что, зайка? Чон оглянулся на дверь. Родители смотрели внизу телевизор, но стук в комнату мог раздаться в любой момент. Облизав губы, Чонгук прокрутил диалог до той фотки. В паху сладко заныло от фантомных ощущений. Его искушённый и бесстыдный хён за время их отношений смог открыть для него немало новых горизонтов. Порой Чонгука даже пугало то, насколько хорошо Ким чувствует его тело. Возбуждение в нём поднялось слишком высоко, чтобы страх разоблачения мог сдерживать его и дальше. Плюнув на всё, Чон ткнул на значок микрофона, поднёс телефон ко рту и двинул по члену сжатым кулаком. Его стонов и вздохов набралось более чем на три минуты, прежде чем он излился себе в руку. В них он лепетал заплетающимся языком про то, что хочет сделать, как только доберётся до Тэхёна, сколько раз и в каких позициях. Ничего такого, чего он не успел с ним попробовать, но Чон знает, как хён любит, когда его зайка говорит с ним откровенно. На его теле не осталось участков, которые Ким ещё не обласкал. И потому Чонгук не постеснялся рассказать ему о своих желаниях во всех красках и со всеми бесстыдными подробностями. Потом Тэхён перезвонил ему, и уже Чонгук послушал про то, что его ждёт, когда он всё же явится в Сеул. Голос хёна, безумно сексуальный даже в спокойном режиме, в возбуждённом состоянии становился каким-то сладким ядом, который выкручивал все суставы и вытягивал жилы. К тому моменту, как мама постучала в его комнату, чтобы позвать ужинать, Чонгук уже с четверть часа лежал пластом с осоловелой улыбкой на лице и телефоном на груди, морально оттраханный в самую душу. Не считая этого случая, Тэхён по большей части слал ему гораздо более невинные сообщения. В основном рассказывал, как прошёл день в баре. Как он поил расстроенного Сынмина, который расстался с девушкой. Как к ним в двенадцатом часу ночи заскочил абсолютно голый чувак в маске из "Крика", прокричал "Пососите мои яйца!", своротил искусственную пальму и свалил. Потом мимо бара на всех парах пронеслось двое полицейских с воплями "Стой, скотина!". Как оказалось позднее, парень проиграл спор, и ему пришлось выбирать: сотворить этот перфоманс или заплатить полмиллиона вон. Случай попал в новости. Чонгук потом и сам читал об этом статью в интернете. Парень оказался студентом Сеульского университета, и после этой выходки его ожидаемо отчислили. Чон тогда покачал головой и в переписке с Тэхёном заметил, что уж лучше бы этот обалдуй расплатился, чем ломать себе ещё не начавшуюся карьеру. Ещё Киму пришлось разнимать драку прямо в зале. Один из клиентов, изрядно набравшись виски, устроил жаркий спор со своим собутыльником. Сначала они перешли на повышенные тона, игнорируя вежливые просьбы бармена и администратора остудить пыл, а потом спорщик достал травмат. Тэхёну удалось скрутить его прежде, чем случилось что-то совсем уж нехорошее, но алконавт всё-таки прострелил им один из светильников и благополучно уехал давать показания в участок в компании с прибывшим на вызов нарядом. Чонгуку оставалось только присвистнуть. — Веселитесь там без меня? — усмехнулся он однажды поздно вечером, болтая с Тэхёном по телефону. — Да уж, отрываемся как можем, — с хорошо скрываемой усталостью в голосе отозвался тогда Ким, — Возвращайся поскорее, а то пропустишь всё веселье. Жизнь Чонгука в баре скучной назвать было нельзя. По голове его больше не били, но и без этого посетители то и дело выдавали что-нибудь эдакое. Как, например, одна грустная дама, которая заказала у него большую кружку пива, прошествовала с ней к столику с расположившейся там парочкой и вывернула всю эту кружку на голову мужчине. Тот оказался её мужем, который интересно проводил время с привлекательной молоденькой стажёркой из своего офиса, когда как для супруги было выдумано заседание совета директоров. Несмотря на то, что разлитое пиво потом пришлось убирать им, Чонгук на эту даму даже не разозлился. Ему стало её чертовски жаль. Он тут же примерил эту ситуацию на себя, невольно задавшись вопросом: что бы сотворил он, если бы застал Тэхёна с кем-то другим? Разблокировав экран, Чонгук видит сообщение от хёна. Он разворачивает его и видит: Ким Тэхён: Прикинь, я цветочек К сообщению прикреплена фотка, на которой сам Тэхён. Судя по окружению, он сидит в парке в нескольких кварталах от своего дома, где они с Чонгуком иногда гуляли тёплыми летними вечерами. Над его головой нависает густая крона раскидистого клёна, а на ухе... На ухе сидит бабочка-адмирал. Яркие оранжевые полосы на крыльях контрастируют с зеленью кроны на фоне, а из-за усиков-антеннок она выглядит как яркая заколка. Но при ближайшем рассмотрении становится видно, как тонкие лапки обхватывают верх ушной раковины. Губы Чонгука расползаются в улыбке. Случайная фотография получилась такой до безобразия милой, что из груди против воли вырвалось тихое "о-о-у". Солнечный блик лёг на щёку и подсветил правый глаз, сделав его из карего янтарным. Чон сохраняет фотку в галерею. Пальцы шустро тапают по экрану, набирая в ответ "Тебе идёт, так и ходи", и он уже собирается отправить сообщение, как краем глаза цепляется за пятно на шее Тэхёна. Сперва он решает, что это тень, но пятно подозрительно красное с отливом. Развернув картинку, Чонгук увеличивает её, приближая участок с шеей. На первый взгляд — ничего примечательного, выглядит как синяк или расчёс. Но чем дольше Чон разглядывает кучку размытых пикселей, тем больше мыслей роится в его голове. Он так и не смог полностью перестать ревновать Тэхёна. По большей части ему удавалось подавлять свои чувства. Ведь как бы клиентки ни заигрывали с хёном на работе, имело место немало факторов, усмирявших ревность Чонгука. Первый — сколько бы откровенных комплиментов и двусмысленных фразочек ни было брошено в сторону Тэхёна, парковался-то он неизменно в объятиях своего донсэна. Второй — Тэхён всю смену был у него на виду. Третий — он никогда не скрывал от Чонгука своих перемещений. Когда бы Чонгук невзначай ни спросил Тэхёна, где он и куда пошёл, его "показания" всегда совпадали с действительностью. Ни одной несостыковки. Чонгук ненавидел себя за эти глодающие его сомнения. Каждый раз, когда его подозрения оказывались бесплодными, ему было жутко стыдно перед хёном, даже несмотря на то, что он ни разу не высказал ему ни слова, боясь показаться ревнивым идиотом. Но ему не давало покоя знание о насыщенном прошлом Тэхёна. Он ведь в курсе, с какой лёгкостью тот переступает границу между просто общением и постелью. И оттого точивший его изнутри червячок вновь начинал поедать его мозги, подселяя гадкие мысли: "Неужели ты считаешь себя настолько особенным, что решил, что тебе по силам остановить такого своевольного мустанга, которого не останавливал ещё никто?" Чонгук жуёт губы, то приближая, то отдаляя фото. Вдруг захотелось спросить у кого-нибудь ещё, на что похоже это пятнышко... Но у кого? Не у матери же с отцом? Чтобы они потом крепко призадумались над тем, почему их сын так интересуется пятнами на шее своего хёна, о котором говорит и знает как-то подозрительно много? И не у пусанских же друзей, которые также не были в курсе, за какую лигу играет их Чонгук-и? Тэхён не раз говорил ему, что предпочитает оставаться честным. И за всё время их отношений он придерживался своей позиции. Но никто — ни Чонгук, ни он сам — не мог дать абсолютной, стопроцентной гарантии. С другой стороны... Он порвал флешлайт. Его флешлайт. — Ты чёртов кретин, Чон Чонгук, — тихо бормочет Чонгук себе под нос, прежде чем нажать "отправить". Короткое сообщение со смайликом, плачущим от смеха, уплывает в чат. Его рациональная сторона говорила: если хён захочет ему изменить — он изменит, даже если Чонгук себя к нему пришьёт, и нет никакого смысла терзать себя, строя умопомрачительные догадки, далекоидущие настолько, что любой гроссмейстер мирового уровня выпал бы в осадок. Но быть рациональным легко лишь до тех пор, пока проблема касается не тебя. Чон не раз ловил себя на том, что после своих внутренних вспышек ревности, о которых его хён даже не подозревал, он сильнее старался в постели, словно пытаясь убедить своего любовника, что тот не найдёт никого более отчаянного и раскрепощённого, чем его "похотливая зайка". Это было смешно, нелепо и немного грустно. Но Чонгук ничего не мог с собой поделать. В диалог прилетает ещё одна фотка. На ней Тэхён сидит с выражением вселенской печали на лице, смешно выпятив нижнюю губу. Ким Тэхён: Она покинула меня, Банни Бабочки на ухе уже не было. Ким Тэхён: Выпила из меня весь нектар и улетела Чувствую себя использованным Даже имени своего не сказала О горе мне Сейчас дойду до кровати, упаду и буду плакать Почему так жесток свет? Чонгук невольно улыбается, хотя глаза сами собой устремляются в область шеи. С этого ракурса пятна уже видно не было. Случайность?

Чон Чонгук:

Не плачь, цветочек. Они все такие

Ветреные

Тэхён однажды дарил ему розу. Просто по приколу. Зажал её в зубах и пригласил Чонгука на танго. Это произошло в одном клубе в Хондэ, куда они с Кимом пошли с ещё двумя его друзьями. Это было уморительно. Вместе они так откровенно дурачились, выполняя нарочито резкие па, что никому вокруг и в голову бы не пришло, что они встречаются — просто два подпитых парня вообразили себя героями из фильма "Держи ритм". За исключением того, что Чонгук отдавил хёну ногу, их импровизацию можно было назвать даже успешной. Два стола, за которыми сидело много девушек, свистели им так, что звенело в ушах, и требовали выступить на бис. Ким Тэхён: Буду плакать, пока ты не приедешь и не успокоишь После клуба они, распрощавшись с друзьями Тэхёна, забились в тёмный угол между домами и сосались там, как голодные подростки, потеряв ощущение времени и всякий стыд. До сих пор, когда Чонгук вспоминает об этом вечере, у него приятно теплеет в животе.

Чон Чонгук:

У меня уже билеты на руках

В понедельник буду

Ким Тэхён: Жду тебя, зайка Маякни, когда тебя встретить Чонгук снова мысленно ругает себя. Ну и чего он завёлся из-за какого-то пятнышка?

Чон Чонгук:

Хорошо

Он роняет руку с телефоном на колено и рассматривает свежевысаженные в палисаднике анютины глазки. Ту розу, которую Тэхён вложил ему изо рта в рот во время их танца, он засушил — она так и стоит у него на полке рядом с книгами. Когда хён приходит к нему домой, Чон её прячет. Он не думает, что Ким посмеялся бы над ним, но... Но Чонгук всё ещё боится показаться слишком зависимым. Он ведь всё тот же тихушник и невротик, который однажды чуть не сбежал от своей любви. И от мысли, что всего того, что сейчас происходит между ним и Тэхёном, могло никогда не случиться только из-за того, что он решил поступить "правильно", Чонгуку становится плохо. "Люблю т..." Он набирает, но тут же стирает начатую строчку, оставляя висеть уже отправленное "хорошо". Он и так знает. Тэхён знает Чонгука лучше его самого.

***

— ...он мне так всё расписал, что я уже приготовился обгадить штаны от ужаса. А в итоге, когда увидел этих летающих крокозябр с кривыми ебальниками, ржал, как подорванный. Чонгук подворачивает под себя ногу и устраивается поудобнее на подоконнике, глядя вниз, на раскинувшегося на крыше гаража соседского кота. — В общем, ты не впечатлён, — подытоживает он. — Неа. Так-то в целом задумка интересная, саспенс есть, концовка печальная... Но эти сиджиайные пенисы портят всю картину. Ну или меня современное многообразие избаловало, хрен знает. А Чим-щи сказал, что я пенёк дубовый и ничего не понимаю в искусстве. — Ну дело его. Мне вот тоже не зашло. Правда, я его смотрел уже лет сто назад. Они болтают с Тэхёном уже около получаса. Начали ещё, когда хён готовился отправляться на работу, а сейчас он уже сидел в машине и мчал в сторону бара, подсоединив телефон к гарнитуре. Чонгук знает, что сейчас его голос разносится по всему салону. Интересно было бы послушать это со стороны. Они болтают о всяком. Вот сейчас Ким рассказывает донсэну, что по рекомендации одного из друзей, с которым они тусили в баре на Хондэ, Пак Чимина, посмотрел фильм "Мгла". Несмотря на то, что кинцо уже довольно старое, ему как-то удавалось его избегать все эти годы. И теперь он делился с Чонгуком впечатлениями. Когда Чон оставался у Тэхёна, они часто смотрели фильмы. Чонгук лежал затылком на груди хёна, пока тот теребил ему уши или копошился в волосах, а иногда переплетал свои пальцы с пальцами донсэна и складывал руки на его животе. В такие моменты Чонгук думал, что если рай существует и ему удастся в него попасть, там он будет лежать на груди Тэхёна вечность напролёт — настолько эти моменты были полны тепла и умиротворения. — Не, ну вот ты скажи — тебя впечатлила эта летающе-ползучая хрень? — Неа. Но момент, когда от мужика остались одни ноги, был стрёмным. — Хах. Ну... Возможно. Тэхён никогда не воспринимал ужасы серьёзно. Даже когда на экране происходило нечто, от чего волосы вставали дыбом, он мог внезапно ввернуть что-нибудь такое, что полностью разрушало воцарившееся напряжение. Чонгук смеялся, и неприятный холодок, пробегавший по его плечам, вмиг испарялся. Например, когда в "Чужом против Хищника" Хищник разрубил лицехвата, и его корчащиеся половинки упали на каменный пол, Ким брякнул что-то вроде: "О, он нашёл его клитор", а Чонгук не смог потом серьёзно воспринимать весь остаток фильма. Билеты на поезд лежат на краю стола, притягивая к себе внимание. Чон их не убирает, хотя до отъезда ещё три дня. Эх, ну почему никто до сих пор не изобрёл телепорт? Как бы хотелось сейчас оказаться в машине хёна хоть на пару минут. Чонгук успокаивает себя только тем, что всего через три дня и три часа на поезде у них снова будет неограниченное время, чтобы вдоволь насмотреться друг на друга. Дома он загорел и слегка похудел, несмотря на вкусную мамину стряпню — приходилось много работать по дому и в саду. Он подумывает о том, чтобы на следующее лето привезти хёна с собой погостить. Они могли бы сходить на побережье и поплескаться в проливе. Интересно, а хён умеет плавать? Как-то он упустил этот момент и ни разу об этом не спросил за всё время их знакомства. — Я там ещё один фильмец наметил. Решил оставить его до твоего приезда. — Какой? — Не скажу. — А если я его видел? — Неа. Это новый. — Ужасы? — Ага. Даю Чимин-щи последний шанс. Если и этот окажется шлаком, я его рекомендации больше слушать не буду. Дверь комнаты Чонгука приоткрывается, и в проём просовывается голова матери. — Чонгук-и? Сын оборачивается к ней. — А? — Тебе долго ещё? — А что? — Там отцу надо помочь. Он надумал всё-таки поменять тен. — Сейчас приду. Мама уходит, оставив дверь приоткрытой. — Хён, мне надо идти, — говорит Чонгук в трубку. — А, окей, — отзывается Тэхён, — Когда тебе завтра позвонить? — Да я сам наберу. — Окей. Эх, зайка... Ким тянет это "зайка" с такой светлой грустью в голосе, что Чон, уже свесивший ногу с подоконника, замирает. — Чего? Тэхён вздыхает. — Значит, понедельник, да? — Ага. — Время тянется пиздец как долго. Губы Чонгука трогает слабая улыбка. — Удачи на смене, хён. — Спасибо, Банни. Ну, давай. Чон слышит шорох его одежды, когда он тянется, чтобы завершить вызов, и пощёлкивание поворотника. Но перед тем, как связь обрывается, до слуха Чонгука доносится звонкий женский голос, вскрикнувший: — Оппа!.. Чон отнимает трубку от уха и поднимает брови. Звонок завершается, и на экране остаётся только заставка — лицо Тэхёна с бабочкой-адмиралом на ухе. Голос прозвучал так громко и отчётливо, совсем рядом. А ещё капризно и даже возмущённо. И что это, мать вашу, было? Внутри всё холодеет, а сердце сжимается. Если Тэхён решил кого-то подбросить на машине, почему не сказал ему об этом? Почему обладательница этого голоса так упорно молчала всю поездку и подала его только в последний момент? Чонгук невидящими глазами уставляется в небо за окном, прикидывая варианты. У Тэхёна были хорошие знакомые девушки, и он представлял их Чонгуку. Их было немного, и Чон знал их имена. Но в чём тогда была проблема сказать о том, что одна из них сейчас рядом, передать привет и всё в таком духе? Ещё и это пятно... Чонгук и думать о нём забыл, но тут оно присоединилось к злополучному восклицанию, которое Чон явно не должен был услышать. Он уже заносит палец, чтобы перезвонить хёну. Вот его контакт. Звонок завершён несколько секунд назад. Что делать? Позвонить ему и потребовать объяснений? Кто эта девица в его машине? И почему она фривольно называет его "оппа"? Когда так делают подвыпившие клиентки бара, это одно — можно сказать, часть завлекухи. Но наедине... Сам собой вспоминается эпизод, когда Чонгук случайно подслушал разговор Тэхёна с девушкой в красном. Она тоже называла его так, потому что на что-то надеялась. Ким всегда клялся ему в честности. Но он же тоже человек. Он вполне способен соврать. Он не загорится от своего вранья, в него не ударит молния... И если он захочет изменить — он изменит. Чонгуку вмиг становится так паршиво и гадко, будто в груди заскрёбся маленький зверёк. Всего минуту назад он плавал на волнах своей любви к хёну, мечтал о том, как наконец-то обнимет его после трёх недель разлуки — он ведь так соскучился по его запаху, рукам, прикосновениям, взгляду... По нему всему. И думал, что хён скучает так же сильно. А если он так часто уточняет день приезда не потому, что ждёт его... А затем, чтобы не быть застигнутым верхом на какой-нибудь девице? Вроде той, что так нагло зовёт его "оппа"? И все доводы о том, с какой нежностью говорил с ним Тэхён, как собирался "плакать, пока он не приедет и не успокоит" вдруг оказываются задавленными удушливым, нестерпимо-горячим и распирающим грудную клетку чувством, которое мешало дышать и рационально мыслить. Чонгук всегда был ревнивым человеком. И, кажется, он больше не может подавлять этого демона внутри себя. Он и так подавлял его слишком долго. Заблокированный телефон летит на кровать. Он не будет ему перезванивать. Он не будет давать ему возможность прикрыть все свои грязные делишки и замести их под коврик, если есть что заметать. Он не будет давать ему понять, что слышал то, что слышать не должен был. Пусть внутри так противно ворочается эта чёрная скользкая змея, он хочет сделать всё правильно. Вечером, когда семья собирается в гостиной перед телевизором, отдыхая после очередного трудового дня, Чонгук заявляет: — Я уезжаю завтра. Мать с отцом синхронно поворачивают головы к сыну. — С чего вдруг? — недоумевает папа. — У тебя же билет на понедельник, — вклинивается мама. — Поменяю. Мне... Мне нужно в Сеул. — Так в чём срочность? Что-то случилось? Естественно, Чонгук не смог бы назвать ему свою настоящую причину. Но он перемалывал себя на протяжении нескольких последних часов. Все его мысли сосредоточились на одной цели: он должен узнать правду. Он должен увидеть всё своими глазами. И потому он, не моргнув глазом, врёт: — Мне позвонили по резюме. Приглашают на собеседование. Ему совестно от радости, с которой родители воодушевились, что перед их сыном наконец-то замаячила перспектива найти "нормальную" работу. Больше они ему не препятствовали и не уговаривали остаться на подольше, хотя до этого мама неоднократно настаивала на том, чтобы он задержался ещё дольше, чем планировал — тогда они могли бы отметить его день рождения в кругу семьи. Ему совестно, но эта змея в груди не даст ему покоя, пока он не узнает правду. Ночью Чон не может сомкнуть глаз. Он то и дело берёт в руки телефон. То рассматривает заставку, заглядывая фотографии хёна в глаза, то перечитывает их переписку. Особенно те сообщения, где Тэхён вздыхает о том, как долго ему ещё ждать донсэна. Как только он видит, что хён онлайн, он тут же закрывает приложение, роняет телефон на грудь и таращится в потолок невидящими глазами. Он клянётся себе, что если его опасения не оправдаются, он больше не будет играть перед Тэхёном этот ебанутый спектакль. Это, чёрт возьми, слишком тяжело — всё время делать вид, что тебе не хочется засосать хёна перед всеми этими клиентками, чтобы они поняли, что им ничего не светит, и перестали тянуть к нему загребущие ручонки. А если оправдаются... От одной этой мысли хочется расцарапать себе лицо в кровь. "Чёрт... Чёрт... Чёрт!.." Чонгук закрывает лицо руками. "Пожалуйста... Только не это..." Он кусает подушечку под большим пальцем и сжимает зубы до боли. "Я люблю тебя, хён" И он не перестанет любить его, даже если застанет с девицей на члене. Только больно будет. Очень больно.

***

Чонгук захлопывает за собой дверь и щёлкает выключателем. Вытащив из кармана телефон, он бросает взгляд на время. Оставалось чуть меньше двух часов. Ожидание будет мучительным, но ещё позже он приехать не смог бы — автобусы ночью уже не ездят. Да и какая разница, где сходить с ума — у себя или в квартире хёна. Хрен редьки не слаще. Предыдущая ночь прошла почти без сна. Чонгук полночи пялился на карту в телефоне, на которой красной точкой горела геолокация телефона Тэхёна. До часа, когда смена заканчивается, она не сдвигалась с отметки бара, но потом... Потом она двинулась не домой, а в другую сторону. Тогда Чонгук внутренне напрягся, ожидая увидеть, как отметка поплывёт в направлении квартала мотелей, но этого так и не случилось. Вместо этого она попетляла по городу, выписывая кривые по узким переулкам, потом остановилась на одной из торговых улиц. Там она простояла минут сорок и только потом уже двинулась домой, но не самым коротким маршрутом, а всё так же петляя. Остаток ночи Чонгук провёл в догадках о том, что это нахрен было. Тэхён знает, что донсэн прямо сейчас за ним наблюдает, и решил так его запутать? Зачем он стоял на той улице? Чонгуку знаком этот район — там располагалось несколько продуктовых магазинчиков, барбер-шоп и кабинет стоматолога. И ни в одном из этих заведений Ким не смог бы провести целых сорок минут. В магазине так долго не проторчишь, а барбер и стоматолог ночью просто не работают. Прикорнуть Чонгуку удалось только за пару часов до пробуждения. Несмотря на это, он был бодр и собран как никогда — терзавший его невроз впрыскивал в кровь всё новые и новые порции адреналина. Из-за него Чон даже в поезде не поспал. Он пытался отвлечься и посмотреть аниме на планшете, но то и дело нырял в телефон, проверяя геолокацию. Точка с именем "Ким Тэхён" оставалась в покое у себя дома. Уже когда Чонгук добрался до своей квартиры и успел принять душ с дороги, от хёна прилетело сообщение: Ким Тэхён: Доброе утро К строчке по обыкновению своему он прикрепил фото — часть своей щеки с глубокой красной продавлиной поперёк, припухший глаз и всклокоченные чёрные локоны. Со дня начала их отношений они порядком отросли и завивались крупными кольцами. Чонгуку нравились эти его сонные селки, которые он посылал ему всё то время, что Чон был в отъезде — у него в галерее набралась целая коллекция. Но в этот раз в груди зашевелилась та самая змея. Чонгук смотрел на фото, почти не моргая, сжимал пластиковые бока телефона и вспоминал, как он застукал Тэхёна в подсобке с девушкой в красном. То, что Ким не поехал в сторону мотелей, ещё ничего не гарантировало. Ким Тэхён: Зайка? Ты тут? Чонгук облизал губы и набрал в ответ:

Чон Чонгук:

Доброе

Извини, сегодня буду недоступен. Буду с отцом в гараже весь день.

Наберу вечером, ок?

Ким Тэхён: Хорошо Жду Чонгук чувствовал себя сволочью и полным бакланом. Тэхён ведь был честен с ним всё время их отношений. А он... "В отличие от тебя, врунишка". Чонгуку хотелось быть с ним настолько же честным. Он правда старался. Но его хён слишком лакомый кусочек для многих вокруг. А Чонгук никогда не будет настолько уверенным в себе, чтобы расслабиться и не волноваться обо всех этих вожделеющих взглядах, обращённых в сторону его Тэхёна. Чон осматривается вокруг. Квартира хёна стала его вторым домом. Здесь у него была и запасная зубная щётка, и домашняя одежда, и отдельная кружка с белым кроликом, которую завёл Тэхён и потом долго хихикал, наливая в неё чай или какао для своей "зайки". На подоконнике этой кухни он часто дымил в приоткрытую створку, прикуривая от сигареты хёна. Любое холодное и хмурое начало дня становилось тёплым и уютным, когда рядом был он, взлохмаченный со сна, рассказывающий своим рокочущим, томным от недавнего пробуждения голосом о том, какая чушь снилась ему ночью. От его тёплых поцелуев даже утро понедельника становилось субботним. Они давали ощущение счастья и желание жить, а не просто существовать по инерции, потому что так надо. В спальне Чонгук обнаруживает неожиданное. Поверх заправленной кровати на покрывале лежит его футболка. Старая, заношенная — её он таскал в качестве домашней. В квартире хёна он её и оставил, но почему она лежит здесь, а не в шкафу или на стуле? Чонгук наклоняется и касается её пальцами. Хён надевал её? Решил накинуть вместо своей, потому что остальное в стирке? В груди щемит. Вдруг особенно остро сердце кольнуло словно спицей. Что будет делать Чонгук, если внезапно узнает о Тэхёне то, что ни за что бы узнавать не хотел? От одного только звука на тему "расстаться" становилось плохо физически. Не смог он убежать в своё время — пума догнала его, повалила на обе лопатки и сделала частью себя. Может быть, счастье в неведении. Но Чон с упорством закоренелого мазохиста хочет для себя честный ответ. Даже если он будет болезненным. Чонгук оставляет футболку на кровати и идёт на кухню. Свет он не зажигает, а усаживается на подоконник, открывает окно и выуживает из кармана мятую пачку. Осталась всего одна сигарета — остальные он выкурил в нервном ожидании. Пепельница стоит тут же — как и всегда. В ней пара окурков любимого "Парламента" Тэхёна. Чонгук запаливает сигарету, оставляет зажигалку на подоконнике и выдыхает дым в темноту улицы. На ночном небе яркими светляками горят многочисленные звёзды. Цветными лоскутами светятся окна в высотках напротив. Иногда они с Тэхёном часами сидели на подоконнике, курили и болтали о всяком. Однажды в ветреный день мимо этого окна пролетели чьи-то брюки, размахивая в воздухе длинными штанинами. Ким тогда хмыкнул и выдал: — Какая интересная птица. Дикая природа удивительна. Потом они долго угорали, строя теории относительно вида этой "птицы". Чонгук предположил, что они, наверное, вылупляются в виде маленьких шортиков, а потом питаются нитками, и у них вырастают длинные и шелковистые штанины, позволяющие им выпорхнуть из родительского гнезда, а Тэхён размышлял, являются ли колготки одним с ними видом или они враждуют в своей естественной среде обитания. И чем тупее и абсурднее развивалась дискуссия, тем больше они смеялись, а Чонгук с каждым разом всё больше утопал в своём хёне, хотя казалось, что больше-то уже и некуда. Сигарета прогорает на удивление быстро. Чонгук тушит бычок в пепельнице и приваливается плечом к стеклу. Тёплый ночной ветерок бросает ему в лицо пригоршни ночного воздуха с примесью пыли и выхлопных газов снующих далеко внизу машин. Время тянется медленно, когда проводишь его в тревожном ожидании и неизвестности. "Пиздец как медленно", — звучит в голове голосом Тэхёна. Бессонная ночь сказывается на его усталом и издёрганном теле. Несмотря на то, что Чонгук все прошедшие сутки чувствовал необычный нервозный бодряк, его организм, найдя точку опоры, позволил себе расслабиться и провалиться в дремоту. Чонгук размазался щекой по стеклу и смежил веки. Ему показалось, что всего на минуту, но когда хлопнула входная дверь квартиры, он подскочил на месте и тут же схватился за телефон. Оказалось, что продремал он добрых полтора часа. Просто вот так взял и телепортировался к самому времени прихода хёна. Чонгук свешивает ноги на пол, и тут до него доносится женский голос. Всё внутри обрывается, а сердце пропускает удар. Чон тихонько ступает ногами в носках по полу, стараясь не издать ни звука, и аккуратно подбирается к дверному проёму. Замерев в проходе, он смотрит в большое зеркало в прихожей. В нём отражаются хён, устало расчёсывающий волосы пальцами, и какая-то девчонка в больших растянутых шортах, футболке с Гринчем и пучком волос, в который был воткнут карандаш. Чонгук слегка опешивает — не похожа она на коварную хищницу в боевом прикиде вроде тех, что постоянно оккупируют места за барной стойкой, чтобы улыбаться Тэхёну и строить ему глазки. Девушка тем временем частит: — Нет, ну вот что за тиран такой мелкий, а? Тратишь на него уйму денег, а он... Тащишь ему вкусняшки мешками. Хочешь сено — на, хочешь одуванчиков — пожалуйста, бананы, яблоки — да хоть залейся, не жалко! Но нет же — химозная резиновая изоляция для нас это лучший деликатес, дайте две! Тэхён в ответ только качает головой и усмехается. — Бывают в жизни огорчения, — бесцветно отзывается он. Ким проходит в свою спальню, а его спутница остаётся у двери. Она кусает губы и мнёт подол футболки, оглядываясь вокруг. Чонгук отступает назад, чтобы она не заметила его ненароком и не подняла шум. Он даже дышать старается как можно тише, чтобы ничем не выдать своего присутствия. — Но ты не переживай, — доносится до него голос девушки, — Твой я спрячу сразу, в шкаф закрою! Верну в целости и сохранности! — Я не сомневаюсь, — отвечает ей Тэхён. Когда Чонгук слышит его шаги, то решается осторожно выглянуть снова. В зеркале он видит, как Тэхён протягивает девушке толстый чёрный кабель. — Такой подойдёт? Гостья берёт его в руки. Она находит штекер и щупает его подушечкой пальца. — Идеально, — она расплывается в улыбке, — Я верну, как только доставка новый привезёт, завтра-послезавтра. Но если тебе нужно раньше... — Да не торопись, — отмахивается Тэхён и облокачивается на вешалку, потирая плечо, — Мне не к спеху. Вернёшь как сможешь. Его гостья складывает ладони вместе. — Спасибо тебе огромное, Тэхён-щи, ты так меня выручил, — восторженно тараторит она, — С меня шоколадка. Девушка выскальзывает на лестничную площадку, и Ким замыкает за ней дверь. Ещё пару секунд он стоит, глядя в стену, затем выдыхает вымотано и утирает лицо ладонью. Чонгук вжимается плечом в стену и думает, как будет выглядеть эта ситуация, если Тэхён надумает пройти на кухню и включить свет. Неизвестно, у кого сердце в пятки быстрее упадёт — у него или у Чона. Как же глупо получилось. Едва услышав женский голос, Чонгук тут же успел решить для себя, что это и пришёл его конец, а теперь он стоит в темноте, слушает шаги Тэхёна, направляющегося в спальню, и не знает, как поступить. Мыслей в голове — ноль, хороших идей — и того меньше, и потому Чонгук просто идёт вслед за хёном. Осторожно и опасливо заглянув в дверной проём, он замирает. Тэхён разлёгся на кровати поверх покрывала, в чём был. Но главное было не это — лежавшую там же футболку Чонгука он сгрёб в охапку и зарылся в неё лицом. Чон, обмерев на месте, смотрит, как хён сминает её в пальцах и едва слышно поскуливает в этот комок материи. — Зайка... От звука его голоса, сдавленного и глухого, колени становятся ватными, а глазам вдруг делается горячо. Чонгук делает ещё шаг и опирается рукой о дверной косяк. — Два... Ещё два дня... Всего четыре слова, чтобы Чонгук вмиг забыл, как дышать. Ему в один момент становится всё предельно ясно. Ясно, что он в очередной раз оказался в дураках. В один момент все его метания и подозрения рассыпаются прахом. Они казались такими леденящими, такими удушающе-ужасающими в своей неумолимой правдоподобности... Но одним своим вздохом Тэхён заставил их обратиться в пепел. Чонгук сглатывает залепивший горло липкий комок. Он захлопывает рот, едва его открыв, но всё же решается и тихонько зовёт: — Хён?.. Тэхён поднимает голову и прислушивается. Слово прозвучало совсем тихо, как выдох, и потому он мог принять его за шум из приоткрытого окна. Тогда Чонгук повторяет уже громче: — Хён. Ким оборачивается и наконец видит его. Пару секунд он непонимающе хлопает глазами, осматривая донсэна с головы до ног. — Зайка? Тэхён упирается в кровать руками и садится, не сводя глаз с Чонгука. — Ты мне снишься? — спрашивает он. Горячая влага заволакивает глаза Чона. Губы трогает неловкая смущённая улыбка. — Нет. Тэхён поднимается с кровати. Он преодолевает расстояние между ними в несколько шагов и протягивает руку. Кончики его горячих пальцев касаются щеки донсэна. — И вправду, — шепчет он, — Не снишься. Не размениваясь больше на слова, он сгребает Чонгука в охапку и прижимает к себе. — Чонгук-а... — выдыхает он ему в самое ухо, мажа по нему губами. Чон обнимает его в ответ и утыкается носом в плечо. От него пахнет... Им самим. Ни следа чужого парфюма или косметики, никаких посторонних запахов. Чонгук чувствителен к этим оттенкам, как специально обученная собака из службы безопасности аэропорта. А руки стискивают крепко, будто желают вдавить Чонгука в тело хёна. Казалось бы — что такое эти несчастные три недели по сравнению с целой жизнью? Но Чонгуку кажется, что он вернулся из долгого кругосветного путешествия. И судя по эти объятиям, у Тэхёна схожее ощущение. Ким берёт в руки его голову и запечатывает губы крепким поцелуем. На них вкус дыма и немного шоколада. Такого, как у батончиков из их бара. — Ты почему не позвонил, негодник? — выдыхает ему в лицо Тэхён, касаясь лбом лба донсэна, — Мы же с тобой договаривались... Чонгуку остаётся только пожать плечами. — Сюрприз, типа. Тэхён улыбается и расцеловывает его щёки. — Мой маленький тихушник. Все демоны, все тени, облепившие голову Чонгука, отпускают его из своих когтистых лап, а скользкая чёрная змея, больно ворочавшаяся за грудиной, просто испаряется, будто её и не было. В том, как Тэхён его держит, как прижимает к себе, как касается губами щёк и висков — во всём этом и содержится ответ на вопрос, почему он считал дни до его возвращения. Как и в оставленной Чонгуком футболке, которую Ким обнимал, лёжа в кровати и постанывая в пустоту. Одинокая слеза сбегает по щеке и впитывается в ткань на плече Тэхёна. Чонгук гладит его спину и елозит губами по шее. Он находит то пятнышко, которое смутило его на фотографии. В его центре — крошечная точка и небольшая припухлость. Это... Это просто укус. Комара или ещё какой-нибудь дряни... Это уже не важно. Не засос, не след от чужих ногтей. Просто укус. Какой же Чонгук идиот. — Хён... — зовёт он. — М? — Я соскучился. Тэхён с улыбкой хмыкает и чмокает его в висок. — Мне тебя тоже не хватало, зайка.

***

— Так... Это же вчера... А вчера у нас было... — Двадцать пятое. — Ага. Вот. Тэхён обнимает его покрепче за талию и чуть подаётся вперёд, близоруко щуря глаза. Палец щёлкает по кнопке мыши, и поверх папки с многочисленными роликами запускается видео. Скусывая куски кожи с губы, Чонгук смотрит, как хён перетаскивает ползунок плеера. На мониторе ноутбука — ролик с видеорегистратора машины Тэхёна. Он снимает в обе стороны, и дорогу, и водителя, что пришлось как нельзя кстати в сложившейся ситуации. Когда они, истосковавшиеся друг по другу, вдоволь нацеловались, Ким спросил, держа Чонгука в своих объятиях: — Ты голодный? Не помню, что у меня там осталось в холодильнике, но можем заказать доставку. Чон сморщился. — Ночь же уже. — Ну и что? Ты же с дороги. — Не хочу есть. — Уверен? — Абсолютно. Хён, я... Я хочу тебе кое в чём признаться. Тэхён чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. — Признаться? — с лёгкой опаской переспросил он. Чонгук глубоко вздохнул, как пловец перед прыжком в воду. Время было самое неподходящее, но ему не терпелось до утра. Не давая себе испугаться, он выпалил: — Я знаю, что я идиот, и я... Поверь, дело не в тебе, ты-то ведь ни разу меня не подвёл, и мы вроде как договорились, но... Но я не знаю... Я просто с ума схожу, когда... Когда ты... Во рту быстро пересохло. Язык заплетался и ворочался еле-еле. За время их отношений Тэхён стал ему совсем родным. Они видели друг друга во всяких состояниях, даже самых неловких. Чонгука как-то очень сильно рвало, когда он отравился несвежим мясом, а Ким держал ему волосы, умывал лицо и поил лекарствами и провёл над ним, бледным как смерть и насквозь пропотевшим через одежду, бессонную ночь. Но сейчас... Сейчас требовалось особое мужество. Чонгук очень долго избегал этого разговора. С тех пор, как он выдвинул свой ультиматум, он боялся трогать эту тему — ему казалось, что так он будто пилит те опоры, на которых держатся их отношения. А Чон меньше всего желал, чтобы они однажды рухнули. Но так не могло продолжаться вечно. Нужно выплеснуть накопившуюся грязь, чтобы в какой-то момент не сойти с ума и не превратиться в сумасшедшего сталкера, который начнёт видеть то, чего нет. — Банни, не пугай меня, — серьёзно проговорил Тэхён, сводя вместе брови, — Говори прямо, что ты... — Я пиздец как тебя ревную, хён. Повисла звенящая пауза. Чонгук уставился на Тэхёна, неловко кусая губы. Тот на пару мгновений лишился дара речи, хлопая глазами, а затем облегчённо выдохнул. — Тьфу ты, чёрт. И потом... Он рассмеялся. Не уничижительно, а как-то... Смягчённо, что ли. — Ох, зайка... Он прижал Чонгука к себе, растирая руками его спину. — Что ж ты меня так пугаешь, — пробормотал он, — А я-то уж подумал... — Что? — выдохнул Чонгук ему в щёку. — Я отчего-то решил, что ты там у себя в Пусане встретил какую-нибудь свою давнюю любовь, и она разгорелась с новой силой, — со смешком выдал Ким. Глаза Чона полезли на лоб, а Тэхён добавил: — Думал, что ты за этим и примчался раньше обещанного. А оно... Вон оно как. Он коснулся поцелуем лба донсэна. — В этом твой сюрприз, зайка? Чонгук виновато куснул губу. — Ага. Погрязнув в своих домыслах, он совсем забыл, что хён так-то и сам не слишком терпелив, когда в отношении его зайки происходят какие бы то ни было поползновения. Он не давал его трогать клиенткам их бара, с недоверием посматривал на друзей Чонгука, даже несмотря на то, что тот уверял, что это именно друзья безо всяких подсмыслов, а ещё несколько раз обнимал его за плечи и нарочито придвигал к себе, если палил, что кто-то слишком пристально засматривается на донсэна. Лицо его в такие моменты приобретало такое трудноуловимое выражение... Как будто бы ничего особенного, но воздух сразу будто бы наэлектризовывался от его недоброго, но пристального внимания в сторону потенциального раздражителя. У хищников с хорошим нюхом его милый застенчивый зайка вызывал слишком нездоровый интерес. А пума всегда была готова к прыжку. — И чем я заслужил всплеск твоей ревности, Чонгук-а? Или ты испугался, что три недели для меня — такой нереальный срок, что я не смогу удержаться и не приткнуть кому-нибудь свой член? Уголок губ Чонгука дёрнулся. Он смущённо потупил глаза, разглаживая пальцами швы на горловине футболки хёна. — Кто был с тобой в машине вчера? Тэхён опешил. — В машине? О чём ты? — С тобой была какая-то женщина, хён. Чонгук поднял на него глаза. Лицо Тэхёна было совершенно растерянным. — Ты уверен, что тебе это не приснилось, Банни? — Я слышал. — Слышал что? — Она назвала тебя "оппа". Очень громко. Перед тем, как ты отключился. Тэхён склонил голову вбок и нахмурился. Глаза его уставились куда-то вдаль поверх плеча донсэна. Шевеля губами, он вспоминал вслух: — Женщина... Оппа... Да откуда ты... И вдруг его лицо просветлилось. Ким распахнул глаза, глубоко вдохнув, а затем запрокинул голову и расхохотался. — За-айка... Чонгук непонимающе лупал глазами. Он смотрел, как хён смеётся, как подорванный, до слёз, и чувствовал себя оскорблённым. — А что смешного? Тэхён хотел что-то сказать, но снова срывался на смех. Возмущённый Чонгук толкнул его кулаком в плечо. — Да хорош ржать! — воскликнул он, — Шутки это всё для тебя? Я тут себе места не нахожу, а он издевается! — Зайка, тише... Ким гладит Чонгука по щеке и чертит большим пальцем вдоль сердито нахмуренной брови. — Я просто понял, что именно ты услышал, — сквозь остаточный смех проговорил он, — Это... Блин... Если я просто скажу, ты не поверишь. Давай я лучше покажу. Растерянный Чонгук отпустил его, чтобы тот сбегал вниз, к машине. Явившись через пару минут, Тэхён принёс флешку с видеорегистратора. Усевшись перед ноутбуком и усадив к себе на колени донсэна, он сунул флешку в ридер и нашёл ролик со вчерашнего дня. На нём он сидит в абсолютно пустой машине — ни женщин тебе, ни других мужчин. И вот Чонгук смотрит, как его хён, стоя на перекрёстке под светофором, разговаривает с ним по телефону: — Время тянется пиздец как долго. ... — Спасибо, Банни. Ну, давай. Тэхён на видео тянется, чтобы завершить вызов, и в этот момент откуда-то сбоку раздаётся глухой жестяной грохот и возмущённый возглас: — Оппа! Ким чуть вздрагивает и поворачивает голову, глядя в ветровое стекло. Девушка где-то за кадром продолжает: — У тебя глаза на жопе, что ли? Ты куда гнал? В ответ ей звучит голос какого-то парня: — Я на камень наехал! Меня повело! — Ты нас нас чуть обоих не угробил! — Ну не угробил же! Чё ты разоралась? — Ты охренел? — Да тише ты. Люди смотрят. Дальнейшая их перепалка на запись не попала — на перекрёстке загорелся зелёный, и Тэхён нажал на педаль газа. Теперь Чонгук понимал, с чего так ржал Тэхён. И ему самому стало до того неловко, что он уже не мог подобрать к себе подходящий эпитет. Ким жмёт на паузу и устремляет на него взгляд. — Кто там был? — обескураженно спрашивает Чон. — Какая-то парочка, — хён обнимает его за талию обеими руками, — Вдвоём ехали на электросамокате и поплатились. Вписались в киоск у дороги. Чонгук обвивает его шею и утыкается носом в висок. — Я долбоёб, — глухо выдавливает он из себя. Ким тихо смеётся. — А я ж ни сном ни духом, — хмыкает он, — Кто бы мог подумать... Из-за такой херни... — Прости. — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не тихушничал? Почему ты так боишься разговаривать со мной? Я что, враг тебе? — Хён, ну вот если честно: если бы ты и вправду изменял, а я тебя спросил, ты бы что, сказал честно? — Если бы у меня вдруг прошли чувства, я бы сказал тебе об этом прежде, чем бежать кого-то трахать. Тэхён проскальзывает ладонью по шее Чонгука, поднимая его лицо. — Хочешь честности? — выдыхает он ему в подбородок, — Я тут за малым палочки не зачёркивал, пока ты был в Пусане. Всё думал: как там мой зайка? Уж не съели ли его какие-нибудь ушлые волки вроде меня? — Ты порвал флешлайт, — вклинивается Чонгук. Тэхён согласно кивает, поглаживая его большим пальцем по щеке. Головой он прислоняется к груди донсэна, слушая его дыхание. — Это да, — усмехается он. — И как ты умудрился? — Ну, что поделать. Ненадёжная конструкция. — А что с ним стало-то? — Разошёлся по шву. Чонгук выдыхает с тихим "воу". — Ага, — отзывается Ким, — Видимо, он не был рассчитан на нагрузку высокой интенсивности. Чон прикрывает глаза и улыбается ему в волосы. — Страшный ты человек, хён, — хмыкает он, — За что ты его так? — Скучал по тебе, зайка. Чонгук обнимает его за шею крепче и вжимает голову себе в грудь. Он не может вспомнить хоть сколько-нибудь похожей благостности из своих прошлых отношений, вроде той, что ощущал прямо сейчас. Всякое бывало — и страсть, и нежность... Но вот этого ощущения, будто ты на своём, единственно верном месте во всём мире — такое у него впервые. — Если ты порвал эту елду силиконовую, мне теперь страшно за своё здоровье. Тэхён смеётся и кусает его за плечо. — Бойся меня, зайка, — урчит он, елозя носом по ключице донсэна, — Я ужасный шерстяной волчара. Ух, как я хорош! Как мощны мои лапищи! Чонгук выгибается от щекотки и не может сдержать смеха. Он едва не наворачивается с колен хёна на пол, но тот держит его крепко. — Ай! Помогите, убивают! Чон выпаливает это как можно тише, чтобы реально не переполошить соседей — всё же глубокая ночь. Тэхён хватает зубами все доступные участки тела, прикусывая кожу легонько, чтобы не оставить следов. Шея и плечи Чонгука покрываются мурашками, а сам он вздыхает с тихим стоном — вроде бы очевидная дурость, но чёрт возьми, до чего же приятно... Опасаясь ненароком не удержать извивающегося и смеющегося донсэна в руках, Тэхён поднимается вместе с ним на ноги, в пару шагов преодолевает расстояние до кровати и бросает его поверх покрывала. Уперевшись в него руками по обе стороны от головы Чонгука, он нависает над ним и выдыхает в лицо: — Не думай, что я забыл, что мы там друг другу наобещали в чате, — говорит Ким, — Но как насчёт сперва хорошенько поплющить рыло в подушке? Я сегодня умаялся, как тягловая лошадь, ног не чувствую. Чонгук ведёт плечом. — Без проблем. — Не обидишься? — На что? У меня и самого глаза слипаются. Я ту ночь почти не спал. Тэхён улыбается и чмокает его в нос. — Шикарно. Тогда я в душ. — Давай. — Не хочешь со мной? Пару секунд Чонгук размышляет, касаясь языком зубов, но всё же поднимается. — Пошли. Правильно, наверное, говорят: хочешь сделать человеку хорошо — сделай плохо, а потом верни как было. Хотя Чонгук никогда не жаждал гормональных трясок и бесконечного карнавала "тяни-толкай", его нервная, сомневающаяся и беспокойная натура не могла просто успокоиться и плыть по течению. Даже не будь у его возлюбленного столь насыщенного прошлого. А оно у него было, ещё и какое, что совсем не добавляло очков уверенности в том, что так замечательно, как у них всё происходит сейчас, будет всегда. И оттого это простое подтверждение, что Тэхён действительно считал дни, ждал его, а не пудрил мозги, стало настоящим бальзамом на ту рану, которую Чонгук нанёс себе сам. Как же он соскучился. Они постоянно списывались и созванивались на протяжении всех трёх недель, но быть непосредственно рядом с возлюбленным для него значило быть дома. Не в географическом смысле, а в смысле покоя души. Видеть его своими глазами, чувствовать его запах, слушать дурацкие шутки... Касаться его, в конце концов. Иногда для счастья нужно так мало. После душа они заползают под одеяло. Чонгук обнимает Тэхёна всеми конечностями и бросает взгляд на висящую на спинке стула футболку, ставшую утешением для его хёна на период отсутствия донсэна. — Тэхён-а... — М? Чон слегка ёрзает, устраиваясь поудобнее. Мокрую голову он укладывает Тэхёну на грудь. — Вчера ночью, после смены, — говорит он, — Куда ты ездил? Ким прикрывает уставшие глаза и прижимает его к себе за плечи. — Следил за мной, мисс Марпл? — со смешком спрашивает он. — Ага, — просто соглашается Чонгук. Тэхён вздыхает. Чон, лёжа на его груди, невольно про себя отмечает, что его сердце бьётся абсолютно ровно. — Прицепилась там одна, — бормочет хён, — В баре. Очень настойчиво лайн мой выпрашивала. Отказа не поняла. Я засёк, что как только выехал с парковки, она прыгнула в такси, и оно за мной пристроилось. Видимо, выследить хотела, где я живу. Ну я попетлял по переулкам, смотрю — не отстаёт, зараза. Ну я остановился в нескольких кварталах... — И где ты проторчал сорок минут? — вклинивается Чонгук. Тэхён слегка щипает его за ухо. — Зайка, ты, кажись, совсем уманьячел. — Чего это? — Ты все сорок минут пялился в телефон? — Да не пялился я. — А откуда знаешь про время? — Я уснуть не мог. Когда ты остановился, я вышел, соцсети листал и поглядывал периодически. Смотрю — ты всё стоишь и стоишь... Так что там было? Ким ерошит его волосы. — Эх ты, Чонтелло. Корейский мавр. Говоришь, что я страшный человек, а сам втихаря палишь мои перемещения. — Да знаю, знаю я... Я сам себе уже противен, но тогда всё так невыгодно складывалось... — Что именно? Тот идиотский выкрик? Чонгук открывает рот, чтобы поведать про фотку из парка и странное пятнышко на шее, но не решается выкладывать все карты. И так уже закопал себя глубже некуда. — Ну типа, — стушевавшись, выдавливает он. Тэхён цокает языком. — Могу я хотя бы надеяться, что ты не прирежешь меня однажды от ревности? Чон фыркает. — Хён, — укоризненно буркает он, — Я, конечно, кретин, но не настолько. Ким лишь смеётся и целует его в макушку. — На той улице недавно открыли круглосуточную рамённую. Там сидело несколько работяг, из тех, кто в ночную смену пашет, ну я и смешался с толпой. Кормят там, кстати, весьма недурственно. Если хочешь, сходим как-нибудь. — А что та твоя поклонница? — Тёрлась у моей машины. Такси уехало. Долго она торчала, я уж думал, придётся до утра мне сидеть. Но, к счастью, она другое такси вызвала и усвистела. Чонгук хмыкает. — Ну, в принципе, ничего удивительного, — со вздохом говорит он, — У тебя уже постоянная фан-база, как у знаменитости. — Да в рот я пихал такую фан-базу, — устало фыркает Тэхён, — Хоть в своей квартире от неё отдохнуть, так нет же, и сюда влезть стремятся. Чонгук поднимает голову и касается губами его подбородка. Немного колючий. — Прости, хён, — шепчет он, мажа губами по коже. Тэхён хватает их коротким поцелуем. — Ну как? Достаточное у меня алиби, зайка? Чон жарко выдыхает ему в щёку. — Более чем. Его как будто всё время проверяют на прочность. Причём не конкретные люди, а просто жизненные обстоятельства. И так до одурения хорошо становится на душе, когда проходишь очередную такую проверку. Преодолеваешь очередную преграду. И пусть впереди ещё бесчисленное множество таких же преград, которые ещё не раз заставят усомниться в себе, прямо сейчас можно просто порадоваться и позволить себе утонуть в ощущении ослепительного счастья. Чонгук обнимает хёна крепко-крепко, прежде чем всего на миг прикрыть глаза и незаметно провалиться в полную темноту. Провалиться в самый сладкий и безмятежный сон, какой бывает только после почти двух суток беспокойного бодрствования. Он приготовился пережить самую большую боль в своей жизни, а его возлюбленный и не собирался ему её причинять. Иногда для счастья нужно так мало.