Песня белых волков

***

Когда Торин обнял их, в воздухе снова зазвенел тот самый звук — лёгкий, серебристый, как перезвон звёзд. Ларочка прижалась к нему, её маленькие пальцы дрожали от сияния, что пробивалось сквозь кожу. Арианна и Ангелина встали по обе стороны матери, их глаза начали светиться ярче, чем сама луна. И вдруг Ясенька тихо запела. > — “The calloused skin on my hands is cracking…” Её голос был другим теперь — не человеческим, а будто пришедшим из самой земли, из глубин древнего времени. Он заставил травы поднять головы, а листья — мягко дрожать. К ней присоединились Арианна и Ангелина — их голоса переплелись, чистые, светлые, и Ларочка добавила свой детский, звенящий, как хрустальный ручей. И тогда произошло нечто странное. Лес словно ответил им. Из корней деревьев пошёл слабый свет. Земля задышала. Торин почувствовал, как по его телу пробежала волна тепла, от груди к пальцам. Его ладони зажглись алым, словно в них проснулась старая сила гномьих королей, но смешанная с магией Ясеньки. Он поднял глаза — и понял, что луна изменилась. Она светила не серебром, а чёрно-золотым сиянием, словно отражала его самую суть. Ясенька взглянула на него: — Торин… не бойся. Лес принял тебя. Он видит, что ты — из нас. Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Его сердце билось всё быстрее, а кожа — темнела, словно впитывая ночь. С каждой строчкой песни его тело начинало меняться. — Мама… — прошептала Ангелина, — папа… превращается… Торин упал на колени, стиснув зубы. Его спина выгнулась, мышцы напряглись, пальцы вытянулись, превращаясь в мощные лапы. На плечах проросла густая чёрная шерсть, глаза засветились янтарным светом. И вот — в один миг Торин уже не был гномом. Перед ними стоял огромный чёрный волк, высокий почти до груди Ясеньке в её человеческом облике. Его шерсть переливалась золотом в лунных лучах, а в глазах по-прежнему горела разумная искра. Кили и Фили отступили на шаг, ошеломлённые. — По всем богам Эребора… — прошептал Кили. — Это… Торин? Но волк не рычал. Он подошёл к Ясеньке, опустил голову, и она, не боясь, положила ладонь ему на шею. — Вот видите, — сказала она тихо, — он не только наш защитник. Он — часть этой силы. Ларочка радостно засмеялась и побежала к нему, обняв огромную чёрную шею: — Папа-волк! Торин издал низкий, глубокий звук — не рык, а почти человеческий смех. Волчицы-дочери подбежали ближе, снова запели, и теперь их песня звучала мягче — не о боли, а о соединении. > “The silence haunts our bed chamber… you make me do too much labour…” Но теперь смысл был другой. Они пели не о разлуке — о том, как любовь может стать силой, не рабством. Свет вокруг них стал золотым и белым, как рассвет. Лес, словно живой, склонил ветви. Река, текущая неподалёку, замерла, отражая их сияние. Когда песня стихла, Ясенька улыбнулась. — Теперь мы едины. Белые и чёрный волк — одно сердце. И пока мы вместе, ни одна тьма не посмеет приблизиться к Эребору. Чёрный волк — Торин — поднял голову и протянул протяжный, мощный вой. К нему присоединились три белые волчицы и маленький, звонкий голос Ларочки. Луна дрогнула в ответ, словно кланяясь им. А Кили и Фили стояли в стороне, глядя на всё это, и молчали. Фили наконец сказал: — Вот теперь я понимаю, почему даже тьма боится тронуть их семью. Кили кивнул. — Потому что они — не просто люди и не просто гномы. Они — волки света. И над лесом ещё долго стояла песня. Песня, в которой белое и чёрное, сила и нежность, гнев и любовь слились в одно — песню Дома Дубощитов, хранителей Эребора и самой земли.