Как я, будучи мальчиком, пишу персонажей-девочек, или к вопросу о женском мифе

      Проблема со структурой женского мифа заключается в том, что у него нет «каноничного варианта».       Ну, точнее он есть, но он не особо подходит для формата историй вокруг костра. Вряд ли у вас сходу получится придумать захватывающий сюжет про женщину, которая никогда не помышляла ни о каких приключениях, а просто была любящей матерью и верной женой. Лично мне в голову приходит только Золушка, да Дева Мария. Собсна все.       Все остальные истории, когда женщина таки втягивается в некое противостояние с драконом (пускай даже ментально-философское), связаны как раз с отходом от «каноничного варианта» мифа. Иначе говоря, у нас получается деконструкция.       А значит теперь нам придется поговорить (хотя бы в двух словах) еще и о соотношении мифа и его деконструкции как таковых.       Воистину нет кроличьей норы глубже, чем разговоры о женщинах.       Давеча я ознакомился с переосмыслением сказки про Золушку под кодовым названием «Гадкая сестра». Чисто эстетически фильм мне скорее понравился, но пересматривать его я вряд ли когда-нибудь буду. Во многом потому что эта картина является эталонной иллюстрацией моей главной претензии к большинству деконструкций фундаментальных мифов.       Спойлерить особо нечего — история сводной сестры Золушки по имени Эльвира с чуть более эксплицитной интерпретацией гриммовского извода сказки. Ну и с общим антипатриархальным посылом, разумеется, где патриархат изящно представлен в образе разлагающегося трупа отца Золушки, а искалеченная телом, но с улыбкой на устах Эльвира уезжает в новую жизнь на вороном коне в духе современных диснеевских принцесс, которым принц особо и не нужен. Хэппи энд (сорт оф).       Итак, чем же у нас является изначальная сказка? Как мне представляется — критикой сословного общества, начинающего постепенно трескаться под натиском капиталистического уклада, и одновременно одой женским добродетелям, которые упрямо прорастают в самых суровых условиях, как одуванчик сквозь асфальт. История донельзя наивная, но именно оттого и цепляющая, ведь именно наивная вера в добро позволяет расцветать добродетели вопреки статистике и корыстному рационализму змея-искусителя.       Деконструировать такие светлые и наивные истории с позиций мамкиного циника проще простого:       1) Гуглим статистику разводов       2) Lie down       3) Try not to cry       4) Cry a lot       Это самый простой способ. «Гадкая сестра» делает это чуточку изящнее, но суть не меняется. И все же фильм заканчивается хэппи-эндом — Эльвира, в отличии от своей матери и Золушки, вырывается из порочного круга, пересаживается с кожаной иглы мужского одобрения в кожаное же седло и уезжает в закат… кхм… Куда, простите?       Не, и вправду, а куда она уезжает? Патриархат мертв, это мы поняли, а дальше-то что? Коммунизм? Неужели дождались?       Вот и получается, что в своем антипатриархальном угаре «Гадкая сестра» не менее наивна, чем оригинальная сказка. Во многом из-за концовки. Но даже будь она столь же бескомпромиссной и безжалостной, как и весь остальной фильм — претензия бы не исчезла, а проступила даже ярче:       Окей, все умерли, а выжившие завидуют мертвым… и что? А дальше-то что? Некрокоммунизм? Неужели дожили?       Разумеется, весь вышеобозначенный снобизм в отношении «Гадкой сестры» имеет смысл только если для вас финальное «и жили они долго и счастливо» оригинальной «Золушки» является непререкаемым хэппи-эндом. У меня есть подозрения, что для большинства людей все же является, и камнем преткновения служит именно несовпадение сказки с наблюдаемой реальностью. Даже частичное совпадение считается большой удачей.       Но лично для меня это не является поводом для принципиального отказа от формулы «И жили или они долго и счастливо». А большинство деконструкций либо полностью отказываются от нее, либо пытаются сформулировать это как-то по другому, и у них закономерно ничего не получается.       Но значит ли это, что деконструкции не должно быть в принципе?       Нет, не значит.       Фундаментально «жили они долго и счастливо» является постулированием превосходства бытия над небытием. Даже если мы уточним, что бытие полно страдания, небытие не должно становится для нас привлекательнее. Иначе весь смысл бытия как такового просто теряется.       Проблема «Гадкой сестры», как мне кажется, заключается в том, что она слишком последовательно отрицает абсолютно все, что есть в оригинальной «Золушке», а потому загоняет себя в ловушку, поскольку на таком фундаменте дать конкретный конструктивный тезис просто невозможно. Кроме того, этот фильм сам же отказывается от весьма продуктивного способа покритиковать мужчин, полностью выписав из сюжета отца Золушки, поскольку тут он почти сразу умирает и лишен той роли, которую играет в оригинале. Ведь вся эта скверная ситуация с домашним насилием не сложилась бы, если отец Золушки не был каблуком.       Если все же делать деконструкцию «Золушки», то я бы сосредоточился на самом очевидном слабом месте оригинала — картонном принце. Как глаголил один поэт-песенник «и принц бывает мудаком». Контраст красавицы и чудовища — идеальная основа для развития персонажа Золушки, которая позволяет продемонстрировать глубину ее нравственных убеждений и силу характера (если убрать эти качества, то это уже не Золушка, а совсем иной персонаж) в условиях, приближенным к полевым. Это сложная задача для автора, но никто и не обещал, что будет легко.       Для меня деконструкция служит инструментом для углубления и детализации исходного мифа, а не его полного отрицания. Это как способ поставить запятую в том месте, где оригинальный миф ставил точку, и написать далее: «, все это, конечно, так, но есть парочка нюансов, которые здесь были опущены для наглядности».       Мифы и заповеди хороши тем, что при наличии ключа шифрования дают четкие советы по взаимодействию с бытием, которые можно начинать внедрять в любой момент. А вот подход «ой, да это все фигня», который скрывается за почти каждой попыткой в деконструкцию, как раз представляется мне крайне наивным и контрпродуктивным.