Как я, будучи мальчиком, пишу персонажей-девочек, или к вопросу о женском мифе

      А я напоминаю, что мы с вами продолжаем патрулировать полянку. Давно минуло за полночь, и тьма правит безраздельно. Рядовой Шутник не умолкает уже почти третий час, и вот он наконец затих, дабы перевести дух.       — Что, идеи кончились? — иронизирует кто-то из арьергарда.       — Да я только начал! — бравирует Шутник в ответ. — Сейчас будет самое…       Шутник вдруг резко замолкает и перехватывает копье, нервно озираясь по сторонам.       Шорох.       Снова кто-то из наших?       Или все же нет?       Зверь? Птица?       Никто не успевает среагировать. Словно сама тьма вдруг обрела форму и нанесла удар. Будто земля под ногами внезапно взбрыкнула, сбросив воинов со своей спины. В дезориентации лихорадочно шаря вокруг в поисках копья вы слышите лишь предсмертные хрипы товарищей… И лишь одна мысль не покидает вас до самого конца, пробиваясь сквозь пелену головной боли: образ теплого костра, оставшегося где-то позади… И испуганных женщин, сомкнувших ряды в последнем кольце обороны… Ниже вас ожидает очень-очень-очень (!!!) неприятная и спекулятивная хтонь. Не верьте всему, что написано в интернете. Я предупредил.       К сожалению, в наше время весьма распространен такой неприятный феномен как постнатальная депрессия. Прискорбным является тот факт, что очень часто женщины, страдающие той или иной формой шизофрении, в этом состоянии кончают жизнь самоубийством. Либо же убивают своих новорожденных детей. Кому-то эти данные могут показаться обычным отклонением от нормы, из которых ничего не следует и которые ни на что не указывают. Однако мне представляется, что именно на краях графика мы можем найти некоторые «инсайды», которые не смогли бы разглядеть в рядовой действительности. А еще у меня подозрение, что именно шизофрения некоторым образом откатывает мозг до «заводских настроек», когда очень многие поздние «культурные наслоения» слетают, оставляя голый архетип (врачи строго-настрого запрещают вникать в бред сумасшедшего, но я-ж не лох, чтобы их слушать, ахахаха).       На протяжении тысячелетий именно женщины составляли последнее кольцо обороны, защищавшее детей от хищников, когда периметр оказывался прорван. Как и мужчины, женщины готовы без раздумий отдать свою жизнь, дабы спасти своего ребенка… Но у этого правила есть одно исключение.       В случае, если женщина останется одна с ребенком на руках — ей конец. Вне защиты племени ей крышка в самые ближайшие дни, если не часы.       С точки зрения биологии нет ничего важнее детей.       Но что если все, что осталось от племени — это мать и ребенок?       Обоим им не выжить.       Это очень важное исключение, когда женщина стоит дороже ребенка, ведь у нее еще есть шанс прибиться к какому-нибудь племени и оставить потомство, если она прямо сейчас совершит марш-бросок через опасный лес без лишнего балласта.       Мне кажется, что исполнение именно этой программы мы, к сожалению, можем наблюдать и в дне сегодняшнем.       Из этого экстремального исключения из общего правила мы можем попытаться вывести само исходное правило и понять, почему вопрос о превосходстве бытия над небытием так принципиально важен для женщины.       «У нас же все хорошо?» — обязательно спросит она тебя.       «Скажи мне, что у нас все хорошо!» — обязательно попросит она тебя.       Вся загвоздка в том, что бытие объективно полно страдания, и в этих условиях женщина должна давать новую жизнь…       Обрекая ли ее тем самым на страдания? Или все же давая благословение?       Я это называю «проблемой Марии». Согласно преданию, Мария заранее была уведомлена о том, что ее сын станет Спасителем, которого человечество не примет и распнет на кресте. Более того, ей был дан выбор — она вполне могла отказаться и не становиться матерью Христа. Но она согласилась, заранее зная, что обрекает Сына на страдания, которые Он не заслуживает. Потому что она искренне верила, что игра стоит свеч.       Подобный выбор стоит перед каждой женщиной. Это буквально важнейший вопрос ее бытия, что очень круто, кстати, показано в горячо мною любимых «Страстях Христовых» Мэла Гибсона. Решение взять женщину на роль дьявола и противопоставить ее скорее Марии, а не Христу — гениальный ход.       Для мужчины же проблема соотношения бытия и небытия не стоит так уж остро. Ведь даже если небытие лучше бытия — так вообще отлично! Тем сильнее мотивация скорее оказаться в «саду блаженства райских гурий» или за бесконечной барной стойкой вальгальского паба. Кроме того, поскольку мужской миф, я напоминаю, про активную конфронтацию с реальностью — во власти героя изменить ее, убить дракона и склонить чашу весов в сторону бытия.       Как мне кажется, именно здесь таится ключ к пониманию существующей разницы между мужской и женской депрессией. Метафорически это можно раскидать следующим образом:       Женщины гораздо сильнее подверженны депрессивным состояниям, однако легче выходят из них — из-за более широкой эмоциональной амплитуды принцесса очень чувствительна к влиянию дракона. Однако по этой же самой причине ей легче противостоять дракону в долгую — гибкость психики обеспечивает эффективную активную оборону.       Мужчину сложнее загнать в депрессию, но если он там оказался, то это всерьез и надолго — рыцарю нужно завалить дракона физически, а с первого захода это скорее всего не выйдет, поэтому он должен уметь держать удар. Проблемы начинаются когда рыцарь перестает верить в то, что дракона в принципе можно завалить, и отказывается сражаться.       Худшее, что могут сделать оба в сложившейся ситуации — это капитулировать.       Но если рыцарь, отказавшись от сражения, просто медленно и бесславно сгниет в каком-нибудь трактире, то с капитулировавшей принцессой произойдет кое-что гораздо более комплексное и интересное.