Как я, будучи мальчиком, пишу персонажей-девочек, или к вопросу о женском мифе

      Вообще, изначально я задумывал эту серию заметок в качестве небольшой фактуры для аргументации, почему я считаю KotOR 2 примером офигенного сторителлинга. Замысел несколько вышел из-под контроля.       Кстати, я нахожу просто уморительным, что игра, которая так точно отображает женское бытие, является абсолютно неиграбельной и жутко забагованной. По-моему это очень смешно.       А еще с этой игрой у меня связана одна смешная и поучительная (наверное) история. Как-то раз я попытался найти анализ KotOR 2 через гендерную призму, чтобы убедиться, что я не один вижу в ней то, что вижу. И я действительно нашел на трубе видеоэссе с анализом KotOR 2 через гендерную призму. И даже от женщины.       «То что надо!» — подумал я и сел за просмотр, потирая ладошки.       Не буду тянуть кота за причинное. Скоро выяснилось, что авторка — транс-женщина.       Вот такие пироги.       В русских деревнях ходят упорные слухи, что эпоха патриархата началась с переходом от собирательства к скотоводству, когда возникли предпосылки к складыванию иерархических структур из-за появления излишков. Феминистическая интерпретация рассматривает патриархат как систему угнетения женщин со стороны мужчин, постулируя, что современный мир так или иначе весь пронизан этим мужицким душком доминирования над слабым.       Раз уж в этом аспекте мы с вами поближе рассматриваем самих драконов, я ненадолго примерю на себя роль адвоката дьявола. В любом случае — люди уже давненько и плотно застряли в болоте мировой истории после грехопадения, так что анализ окружающей нас материи и без того частенько граничит с сатанизмом (гуглим символы медицины).       Так вот, мне кажутся абсолютно валидными поинты феминизма про патриархат; угнетение; эксплуатацию, и одновременно подавление женской сексуальности; и все прочее. Но с двумя важными уточнениями:       1) Горизонтальных, условно-матриархальных структур в обществе на самом деле куда больше, чем кажется. Возможно даже ничуть не меньше, чем патриархальных. В качестве самого яркого примера могу привести институт элитного консенсуса, имеющийся во всех более-менее развитых государствах современности и лежащий в основе любого стабильного политического режима (клинтоноиды-евробюрократы на бездуховном западе, политбюро 2.0 по Минченко у нас). Нет никаких сомнений в том, что любое общество и человечество в целом организуются по иерархической, условно-патриархальной модели. Но если бы в эту схему не была встроена условно-матриархальная тенденция к curve-flattening — все это сколлапсировало бы при первом же серьезном кризисе. Если бы большие мальчики, дорвавшиеся до реально больших денюжек, продолжали бы решать большие вопросики исключительно большими пушками — мы бы никогда не построили никакую цивилизацию.       2) Угнетение и подавление — процесс абсолютно взаимный. Аргумент про «неповорачивающуюся стрелочку» — довольно жалкая и неуклюжая попытка в газлайтинг, к которому часто прибегают плохие (не плохие в хорошем смысле, а прям уродливо-беспринципно плохие) девочки, когда им надо завиноватить партнера и прикрыть собственные косяки.       И нигде это обоюдное угнетение не проявляется так ярко, как в рамках моего любимого изобретения человечества — в рамках моногамного брака.       Будь моим любимым изобретением человечества колесо (или на крайняк футбольный мяч) — я бы был самым обычным нормальным мальчиком, который бы не писал фанфики.       Биологическим смыслом жизни любого живого существа является оставление потомства. Я подчеркну: не спаривание, а именно оставление потомства. Будь биологическим смыслом жизни людей спаривание, мы бы просто разбивались на пары, но так не происходит. Происходит нечто другое.       Мужчины и женщины демонстрируют разные стратегии полового поведения, вытекающие из их биологического арсенала. Мужчина чисто физически способен зачинать по несколько детей на дню. «Пропускная способность» женщины же существенно ограничена. Даже с точки зрения экономики — сперматозоиды куда менее энергозатратны в производстве, чем яйцеклетки.       То есть женщина не имеет столько же «пристрелочных» попыток, сколько их имеет мужчина. Ей нужно знать наверняка, что избранник не оставит ее одну в лесу с ребенком на руках. А самый простой способ удостовериться, что потенциальный кандидат реально хорош — это просто положиться на мнение других женщин. Не просто же так они вьются вокруг того красавчика. Другим неплохим способом будет положиться на мнение мужчин, которые наверняка продвинут лучшего из их рядов на руководящую должность на вершине пирамидки (либо же он сам туда заберется).       Короче говоря, если людям не мешать, они не будут спариваться. Они будут сгруппировываться. Причем крайне неравномерно — мальчики на вершине пирамиды будут просто забирать себе всех девочек. У меня даже есть предположение, что своеобразный «backdoor» мужского мифа — героическое «die tryin’» в процессе «gettin’ rich» было оставлено там специально, чтобы иметь социально приемлемую отдушину для всех тех, кто составляет основу иерархии. Возможность хотя бы умереть во славу богини Кали, если с Катей не повезло.       Но, как я уже говорил, развитие экономических отношений позволило нам ко дню сегодняшнему создать неисчислимое множество различных иерархий, и «гаремная» схема потеряла былую эффективность. Кстати, установление моногамности — чем вам не тенденция к curve-flattening при таком взгляде на вещи?       Понятное дело, что этот переход не был одномоментным, и все вообще гораздо-гораздо сложнее: даже в самые незапамятные времена на заре цивилизации иерархия была вовсе не одна, и упорядоченный «гарем» как таковой — это позднее, специфическое и скорее статусное явление, нежели реальный инструмент общественной организации. Да и все эти явления смогли проявиться только когда люди уже жили в некоем подобии общества, а не в изолированных группах, устроенных по вообще другим принципам. Более того, я убежден, что при ближайшем рассмотрении окажется, что межполовые отношения во все времена представляли (и сейчас представляют) собой обычный промискуитет (опять же — смотрим на процент разводов). Хоть какие-то отличия можно разглядеть лишь на очень больших временных отрезках и на очень большой выборке.       И оттого моногамный брак кажется мне еще более удивительным и контринтуитивным изобретением.       Итак, моногамный брак и возникающая на его основе семья — институт, безусловно, патриархальный, но в той же степени, в которой любая иерархическая структура является патриархальной. И угнетению в его рамках подвергаются и мужчина и женщина, потому что он мешает им обоим заниматься привычным сгруппировыванием, а взамен заставляет скучно спариваться.       В этой связи советую вам глянуть небольшой отрывок моей любимой лекции из «библейской серии» Джордана Питерсона, посвященному истории Адама и Евы, где как раз разбирается вопрос брака с женской точки зрения через призму «Спящей красавицы». Если вштырит — крайне рекомендую к просмотру все эти лекции целиком. Хотя я и много в чем не согласен с Питерсоном, особенно по части его какой-то совершенно фантастической политической наивности, но это, кажется, интернациональный бич всех публичных интеллектуалов (в отличии от Питера Тиля или Андрея Белоусова, например, которые не кричат о своих философских изысканиях на каждом углу, а заняты реальными делами, но потому у них и нет времени записывать многочасовые лекции с разбором Библии, хотя этим двоим уж точно было бы о чем рассказать как практикующему антихристу и практикующему змееборцу).       Возвращаясь к скучному спариванию.       Повторюсь, я искренне считаю, что моногамный брак — одно из величайших изобретений человечества, потому что это единственный способ хоть как-то организовать сексуальное поведение участвующих сторон. В рамках данной сделки мужчина обменивает гипотетическую возможность более широкого распространения своего генетического материала на гарантированное продолжение своего рода, а женщина обменивает гипотетическую возможность смешать свои гены с самыми-самыми лучшими генами в популяции на гарантированное продолжение рода + безопасность.       А при чем тут анонсированные выше драконы? — спросите вы меня.       Пора бы мне уже перейти от юнгианских предварительных ласк к жесткому фрейдистскому проникновению в самую суть.       Но сначала позволю себе отвлечься на небольшую забавную параллель между сексом и жилплощадью. Подобно тому, как распространение льготной ипотеки лишь увеличивает стоимость, а в конечном итоге понижает доступность и качество жилья (поскольку самих квартир-то от стимуляции спроса больше не становится), так и повсеместное распространение порнографии и «раскрепощение» женщин не приводит к повышению доступности и качества секса как такового. Секс просто улетает в инфляционную спираль, и никто от этого счастливее не становится.       Так вот.       Особенно метким феминистическим тейком о браке как инструменте контроля над женской сексуальностью мне представляется указание на такое явление как «фетишизация девственности». А ведь и вправду, почему для мальчиков иметь большое количество партнеров считается характеристикой скорее положительной, а для девочки — скорее отрицательной? А?! Ау! Я вас спрашиваю!       Ответ на этот вопрос-возмущение довольно очевиден, как по мне, если учитывать все предшествующие рассуждения, поэтому на нем останавливаться не буду. Меня скорее интересует сам концепт «фетишизации девственности» и те последствия, которые неизбежно наступают, если от этого концепта отказаться.       Потому что отказ от него — это буквально и есть капитуляция принцессы перед драконом. Ведь метафорическое сопротивление принцессы эквивалентно сохранению девственности.       Пожалуй, моей любимой репрезентацией дракона в современной поп-культуре является ксеноморф из «Чужого». Раз уж я обещал вам немного фрейдизма, то не поскуплюсь: я уверен, что дизайн ксеноморфа вдохновлен мужским пенисом (с обильно вытекающей слюной и выдвигающейся челюстью сходство почти портретное), а весь сюжет фильма — метафора на изнасилование и нежелательную беременность. Очень жаль, что мы так и не увидели полноценный триквел от Финчера — судя по сохранившимся ошметкам сюжетных линий, он таки просек фишку с гендерным аспектом франшизы, и собирался показать что-то интересное (вы бы знали, как у меня сейчас ручки чешутся допилить свою версию триквела с Хиксом, Бишопом, Ящеркой и советскими космодесантниками, но это на потом отложено).       Матушкой-природой на женщину возложена важная биологическая миссия — выбирать, чьи именно гены пойдут дальше, а чьи будут преданы забвению. Это довольно стандартная практика для животного мира: один пол активно конкурирует и борется за внимание, а другой прихорашивается и выбирает из конкурирующих (у павлинов, например, роли самцов и самок инвертированы, но суть та же). Именно повышенная женская избирательность в отношении партнеров (вкупе со скрытой овуляцией, в противовес явному цветению у других видов) стала одним из определяющих факторов отделения нас от остальных человекообразных обезьян. Насилие над самкой — суть есть прямое нарушение ее природного мандата, а потому карается весьма и весьма сурово. Насильное лишение женщины ее суверенного права выбирать достойного — это примерно то же самое, что кастрация для мужчины.       Именно поэтому главной героиней «Чужого» должна быть именно женщина — только в таком случае раскрывается вся хтоническая жуть антагониста. Если поменять Сигурни Уивер на Арнольда Шварценеггера, то получится фильм «Хищник» — который, вот так сюрприз, исследует не тему изнасилования, а тему маскулинности.       Если все таки попробовать адаптировать «Чужого» под протагониста-мужчину, то антагонистом должен быть психопат, который срубает дерево, которое посадил главный герой, после чего сжигает его дом, насилует и убивает его жену, берет в рабство его дочь, кастрирует и убивает его сына, после чего кастрирует его самого. Тогда эффект будет примерно сопоставим. Такая история наверняка где-то есть, но ближайший ее эквивалент, который знаком лично мне — это Gone Girl уже упоминавшегося Финчера. Там не настолько все радикально, но суть примерно та же. Кстати, я встречал девочек, которые не иронично обожают этот фильм. Бегите от таких и не оборачивайтесь.       Однако дракон может выступать не только в качестве активного антагониста, но и в качестве пассивного змея-искусителя, вроде Креи, пытающейся сбить героиню с ее пути, побудить к предательству своих идеалов и навязывающую собственную деструктивную идеологию. Самые лучшие искусители, кстати говоря, это те, кто говорят правду.       Я бы очень-очень хотел побольше написать про второй Котор, но мысль и так уже порядком подрастеклась. У меня уже была большая художественная попытка подискутировать с его идеями, поэтому, боюсь, в формат коротеньких статей я вряд ли уложусь. В рамках уже затронутой темы могу лишь заметить, что на примере KotOR 2 наглядно видно, как мужской и женские мифы лучше всего раскрываются именно на контрасте друг с другом — когда Митра Сурик вынуждена постоянно сталкиваться со всеми художествами, которые наворотил Реван, и пытаться хоть как-то подлатать те раны, которые он нанес галактике в своем эпическом героическом квесте, и даже этого не заметил. И ведь именно во второй части игры Реван становится полноценным персонажем — его образ приобретает глубину, четкость и мотивировку, которые в первой части были лишь общими мазками, либо отданы на откуп игроку.       Итак, у нас есть два типа драконов: условные мужчины-насильники/узурпаторы и условные женщины-искусители. Опять же, гендер соответствующих персонажей-антагонистов не обязательно должен совпадать с указанным. Я уже приводил в пример Gone Girl Финчера, которая определенно представляет из себя переработанный образ мужчины-насильника — в этом и заключается ее крутизна как по-настоящему интересного и уместного примера инверсии традиционной гендерной роли.       Как мы можем понять, оба этих вида драконов имеют одну цель — разрушить упорядоченную иерархию, выстроенную на отдельно взятой полянке. Интересно, что мужчины и женщины, зачастую, становятся драконами не то что по-разному — их пути являются прямо таки зеркальными отображениями друг-друга, что, опять таки, вытекает из различной стратегии полового поведения:       Принцесса становится драконом, если она поддается на его заигрывания — секс для женщины, в среднем, доступнее, чем для мужчины, а значит определенная «фетишизация девственности» абсолютно необходима как препятствие к скатыванию в femme fatale, потому что femme fatale — это криптонит для брака как патриархальной иерархической структуры.       Рыцарь становится драконом после победы над ним — став единоличным хозяином замка, мужчина оказывается в ситуации, когда в отсутствии конфликта он вынужден перейти в «созидательный режим», то бишь стать патриархом. Опасность заключается в том, что перейти грань между патриархом и тираном-узурпатором со змеями из плеч — очень просто. Мужчины, обладающие всей полнотой власти в отношениях, через пару (десятков) лет неизбежно начинают скучать — «раз я обладаю всей полнотой власти, что мешает мне несколько подкорректировать условия первоначальной сделки, и таки расширить присутствие моих генов в популяции?». Найти себе любовницу, говоря по-простому.       Навскидку могу обозначить еще один специфический, но обретший определенную актуальность в последнее время тип драконов, в котором произошла интересная спайка терроризма, инцельства и инверсии гендерных ролей. Террор — определенно самый эффективный способ противостояния любой иерархической структуре, а поскольку сейчас мы живем в эпоху «инфляции секса», механизм возникновения которой я описал выше, ряд особо отчаявшихся ронинов все чаще прибегает к этому методу вымещения злобы на несправедливый мир. Порой данные террористические акты приобретают политическую окраску, но лишь потому что соросовские выкормыши все еще обладают монополией на краску. Помнится, еще совсем недавно в моде были всякие антиутопии вроде V Алана Мура, где сексуальность и гендерный аспект напрямую связывались с терроризмом, истории вроде «Девушки с татуировкой (вы удивитесь) дракона», не говоря уже про сотни других менее искусных историй про подростковые бунты, где храбрая девочка боевито хваталась за эту вашу curve и давай ее flattening что есть мочи, всем престарелым дядям-диктаторам на зло.       Это я к чему.       Не буду сильно распинаться, но я правда считаю, что прикладная теория архетипов должна быть нормативной. Потому что она будет являться нормативной в любом случае, вопрос лишь в том, кто ее формулирует — люди с какими-никакими моральными убеждениями, или последовательные сатанисты (я сейчас даже не шучу ни разу). Не знаете ли вы, что кому вы предаете себя как рабы в послушание, того вы и рабы, кого слушаетесь, будь то греха к смерти, или послушания к праведности? Рим. 6:16