Маг я, по-вашему, или кто?

      Меня выходили местные знахари под присмотром единственного уцелевшего церковного лекаря, который, как оказалось, хранил верность не Перте, а старым богам целительства этого города. Оказывается, есть и такие. Раны затянулись, но в костях осталась глубокая, ноющая усталость, которую не брали даже зелья. Юрг оправился быстрее - его ярость, похоже, горела изнутри и подпитывала тело. Вильгельм же, лишившийся части тела, просто принёс из подвала таверны несколько подходящих костей, и Мусон, к нашему удивлению, оказавшийся в Дармштадте с караваном металла, приладил их на место за пару часов. - Ничего сложного. - бурчал дварф. - Только не чихай - рассыплешься.       Город, пытавшийся оправиться от шока, тут же опоясали тиски придворных интриг. Местные аристократы, почуяв в нас силу, принялись осаждать с десятками "неотложных просьб": то в их поместье забрались "остатки тех ужасных тварей", то в подвалах "слышится скрежет", то просто требовалось "обеспечить безопасность" для вывоза ценностей. Всех их объединяло жадное, испуганное любопытство в глазах и полное отсутствие реальной угрозы. Мы отнекивались, пока не появились они.       Императорская Гвардия. Не городская стража, а именно Гвардия. Они прибыли не по дороге - воздух над центральной площадью разорвал ослепительный Луч Вещего Света, колонна чистого сияния, из которой выступили два десятка воинов в латах из белого золота и адаманта, без единой царапины. Их капитан, женщина с лицом, высеченным из мрамора, выслушала рапорт капитана стражи, взглянула на нас, на пепелище у ворот, на Мусона, возившегося с Вильгельмом, и издала короткий, не терпящий возражений звук. - Благодарность Империи за оказанную помощь в обороне города будет выражена материально. Ваше дальнейшее присутствие в Дармштадте признано нежелательным в целях… восстановления спокойствия. У вас есть два часа на сборы. Покидайте город через восточные ворота.       Никаких споров. В её глазах читался не гнев, а холодный, профессиональный расчёт. Мы были переменной, которую нужно было изолировать. Опыт Вильгельма в таких делах оказался красноречивее любых слов: - Когда Империя говорит "пожалуйста, уйдите", следующее слово - всегда "арест". Собираемся.

***

      Теперь мы шли по широкой, укатанной дороге на восток. Позади остались дымные башни Дармштадта, впереди, дня через три-четыре, должен был показаться Ринденель - последний имперский город перед границей. Дальше - земли Назахды, другого государства, о котором мы знали лишь по слухам и сухим строчкам в гильдейских справочниках.       После напряжения битвы и гнетущей атмосферы выдворения эта дорога казалась благословением. День был ясным, прохладным. Воздух пах прелой листвой, сосновой хвоей и свободой. Мы шли не спеша, молча, но это было спокойное, уставшее молчание, а не гнетущая тишина ожидания новой угрозы. - Знаете, - нарушил тишину Юрг, срывая травинку и закусывая её. - а ведь хорошо. Никто не орёт, не лезет с расспросами, не пытается убить. Можно просто идти. - Цени момент. - отозвался Вильгельм, его шаг поскрипывал чуть сильнее обычного. - Такие передышки - они как старый выдержанный эль. Редки и вкусны. В Ринденеле, кстати, делают неплохой сыр. Тот, что с орехами.       Я шёл, слушая их разговор, и впервые за долгое время позволил себе просто смотреть. Смотреть на высокие, стройные сосны, на убегающую вдаль ленту дороги, на ястреба, кружащего в вышине. В кармане пальцами я нащупывал гладкий камень-осколок от Орзена. Он был тёплым. Тиканье в висках почти стихло, превратившись в едва уловимый, далёкий ритм, похожий на биение сердца мира.       Кёсоу Созидатель. Демон, уничтоживший исчадий одним движением. Его слова висели в воздухе, как неразгаданная руна. "Правда". "Меч, выкованный из ярости всего живого". "Тень той, кто предала". Это были осколки мозаики, картины, которую мы не видели. Но сейчас, под мирным небом, эта тайна не давила. Она ждала. Как ждёт своего часа семя в земле. - В Ринденеле, - сказал я, глядя на горизонт. - надо будет купить карты. Настоящие, пограничные. И узнать всё, что можно, о Назахде. - И о сыре. - добавил Юрг. - И о сыре. - согласился я, и мы оба невольно улыбнулись.       Было странно. После всего - крови, огня, леденящего душу ужаса перед лицом непостижимого - мы шли по дороге, строили планы о сыре и картах. И в этой простой, почти бытовой нормальности было что-то невероятно ценное. Последний глоток спокойствия перед тем, как шагнуть за пределы знакомого мира, в земли, где кончались законы Империи и начиналось нечто совсем иное. Мы шли к последнему порогу. И, как ни странно, в этом не было страха. Была только дорога, усталые ноги и тихий, спокойный шаг вперёд.