Маг я, по-вашему, или кто?

      Вечером, устроив лагерь в небольшой каменной выемке, я решился на разговор, который терзал меня с самого утра. Аллейн строго-настрого запретил даже думать о магии, пока мы на перевале. - Послушай, Аллейн. - обратился я к полуэльфу, пока он проверял тетиву своего лука. - Объясни толком: почему магия под запретом? Монстров выше шестисот метров почти нет. Справились бы.       Его лицо, освещённое колеблющимся светом костра, исказила гримаса, в которой смешались раздражение и глубокая усталость, будто он в сотый раз объяснял детям, почему нельзя трогать раскалённый металл. - Вы втроём и правда идиоты. - выдохнул он, откладывая лук. - Да, до шестисот - обычная нечисть. Но выше? Ты думаешь, горы пустые? - Он ткнул пальцем куда-то в темноту, в сторону самого высокого пика, чей силуэт чернел на фоне звёзд. - На этой территории, на самой вершине Каменного Зуба, спит дракон. Дракон, ты понял? Аспекта Света, если мне не изменяет память. Сама Люцис к нему благоволит. Существо старше большинства здешних царств, ранимое и раздражительное, как его хозяйка в любой день. Чутьё у него - на всю долину. Всплеск магии, особенно несогласованной и чужой - это для него не маяк. Это как направить луч утреннего солнца прямиком в спящий глаз. И проснётся он не в духе.       Я на секунду задумался, представив картину. - Значит, мы будем выглядеть даже не как маяки. - пробормотал я. - Будем больше похожи на назойливый луч утреннего света, тычащий ему прямо в зрачок.       На лице Аллейна мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение. - Надо же. Ты всё-таки можешь правильно думать, пацан. - Тогда почему границы Ровр’гарда заходят даже на те горы, что выше километра? - встрял Юрг, его вопрос был резонным. - Они что, дракона не боятся?       Но прежде чем Аллейн успел открыть рот, в разговор вступил Вильгельм. Его низкий, скрипучий голос прозвучал из темноты, где он неподвижно стоял на страже. - Драконы не глупы. Они осознают, что если их хозяева чего-то боятся, то и им этого стоит опасаться. Уважать, по крайней мере. - Боги? Чего-то боятся? - не удержался я, удивлённый. - Да, ещё как. - просто ответил Вильгельм. В его глазницах пламя костра отразилось холодными точками. - Они боятся Наследия, что покоится в Ровр’гарде. Боятся Его Наследия. Боятся, презирают, ненавидят до дрожи в божественных перстах… Но сделать ничего не могут. Печать неприкосновенности на том месте - не их рук дело. И это сводит их с ума. - На моей родине, в степях, часто пели песню о Герое. - тихо, почти нерешительно, сказала Лора. Она сидела, поджав ноги, и её волчьи уши нервно подрагивали. - Вроде бы она называлась "Отказ Богам". В ней пелось, как он отверг их помощь в последней битве. - Да, помню такую историю. - отозвался Боргрин, не отрываясь от чистки своего мушкета. - У дварфов в сказаниях тоже есть. Говорил, что будет полагаться только на силу, рождённую гневом и надеждой живых, а не на милость с небес.       Этот вечер неожиданно превратился из напряжённой стоянки в нечто большее. Лора, к нашему общему удивлению, обладала низким, хрипловатым, но невероятно выразительным голосом. Под аккомпанемент ветра и потрескивания костра она напела отрывок из той самой песни - суровую, ритмичную мелодию о выборе, жертве и свободе от любой, даже божественной, узды. Мы слушали, зачарованные. Даже Аллейн перестал хмуриться.       Рассказали и другие истории - Боргрин о подвигах своих предков в битве с исчадиями, Аллейн - забавный случай с пьяным троллем и телегой редиски. Мы, наша троица, тоже поделились парой эпизодов из своих странствий, опуская, конечно, самые кровавые детали.       Лёд недоверия окончательно растаял. Мы сидели уже не как нанятые проводники и их подопечные, а как шесть человек у костра, которых свела вместе одна дорога и тень общей, великой истории, о которой здесь, в горах под присмотром спящего дракона, можно было говорить почти без опаски. Путь до Ровр’гарда уже не казался просто географической точкой. Он становился паломничеством к месту, где сама идея героя бросила вызов небу.