Разбитое зеркало

      Чимин резко подскакивает с дивана. Голова кружится, дышать трудно, думать не получается. Мысли атакуют со всех сторон, но главная из них — какой же Чимин идиот!       Полный непонимания Гук косится на порез на руке и с опаской поднимает глаза.       — Чимин?       — Тебе лечиться надо, — выдавливает ядовито Пак. Ненависть пульсирует вместе с биением сердца, а кулаки сжимаются. — Еще не наигрался? Это ж каким надо быть больным ублюдком, чтобы такое провернуть?..       Наконец Чон понимает. Чимин видит, как осознание ударяет его, как он почти вздрагивает, а во взгляд скользит досада.       Чимин направляется ко входу и снимает с крючка куртку. Он больше ни на секунду не хочет оставаться рядом с этим отродьем.       — Чимин, я объясню! — вскакивает с дивана Чон, но Пак только горько усмехается.       — Объяснишь? Что ты объяснишь? — повышает голос он. — Как наслаждался обманом, как месяцами издевался надо мной?       Чимин надевает ботинки, хватает шарф и берется за ручку двери, когда Гук хватает его за локоть, останавливая.       — Чимин!       Резко, почти не соображая, Чимин разворачивается и со всей силы бьет Чона в челюсть. Тот склоняется и отворачивается, схватившись за будущий синяк. Чон на несколько секунд замирает, Чимин же пристально наблюдает. Теперь ему интересно, какова будет реакция. И когда Чон поворачивается, в его взгляде больше нет ни доли притворной невинности Гука.       Чимин тут же оказывается с силой впечатан в дверь, а на его шее сжимается яростная хватка.       — Ты охренел? — вопит Чон, но Пак смеется.       — Вот он!.. — с извращенным наслаждением произносит Чимин. — Маски наконец сняты.       Чимин больше не позволит обращаться с собой, как с ничтожеством. С силой сжав руку Чона, он отводит ее от своей шеи.       — Не смей больше прикасаться ко мне, подонок. Ты больше не подойдешь ко мне и даже не взглянешь, иначе я тебя убью. Понял, Чон Чонгук?       Чимин отталкивает Чона и покидает квартиру. Внутри бурлит злость. Негодование, сожаление, боль ждут своей очереди, но пока им места нет. Сначала Паку нужно отсюда убраться. Он стремительно проходит по коридору и распахивает дверь на лестницу, не желая ждать лифта. Сердце горит, горло пылает, перед глазами плывет. Чимину кажется, он сейчас упадет и задохнется, но он идет, стараясь сосредоточиться на злости.       Однако, стоит ледяному воздуху коснуться кожи, мысли слегка проясняются, и жар подступает к лицу. Рыдания рвутся наружу, но Чимин лишь сжимает кулаки и идет вперед по мокрому асфальту, в котором отражаются огни. Уже успело стемнеть, хотя еще даже не вечер, и Чимин радуется, что его эмоции будут немного сокрыты.       — Чимин! — звучит за спиной полный мольбы голос, и Пак замирает.       Ему что, не хватило?       — Чимин, постой! Подожди, пожалуйста, дай мне объяснить!       Пак разворачивается и снова видит перед собой человека с маской невинности. Отчаяние в глазах, просьбу, стоящие там слезы. Да сколько можно?!       — Что ты хочешь объяснить? Расскажешь, как весело тебе было играть две роли? Близнецы Чон — как оригинально! Какой талант пропадает! Тебе нравилось водить меня за нос? Наказывать — за что? — за простую симпатию!? Зачем все это, Чонгук?! Зачем?       Чимин почти срывается, но вовремя останавливает себя от постыдных слез.       Чон не перебивает. Он слушает внимательно, с почти искренней болью в глазах, а потом наконец робко произносит:       — Я не играл. Все не так, как ты думаешь.       — Хочешь сказать, что у тебя реально есть брат?       — Нет, — виновато опускает голову Чонгук. — Но нас действительно двое.       — Чего? — морщится от чуши Пак.       — У меня диссоциативное расстройство идентичности, — с трудом произносит Чон. — Раздвоение личности, если говорить просто. Я не лгал тебе! То есть лгал, но не специально! Во мне действительно живут две личности.       — Что за бред?       — Это правда. Пожалуйста! Ты можешь сам все уточнить. Погугли! Почитай, прошу тебя! И потом приходи поговорить. Пожалуйста, Чимин!       Гук молит так отчаянно, что Пак даже позволяет взять себя за руки, и выдергивает их только тогда, когда речь заканчивается.       Такое он еще не слышал, а потому не знает и как реагировать. Не говоря ни слова, Чимин разворачивается и направляется прочь.       //       Сначала Чимин не знает, верить ли тому, что наговорил ему этот ненормальный, но потом все же заходит в интернет. Еще в метро Чимин вводит в «Google» названное Чоном расстройство и прилипает к экрану.       «Диссоциативное расстройство идентичности, ранее известное как множественное расстройство личности, характеризуется присутствием как минимум двух личностей, называемых «альтерами». Диагноз неоднозначен и по-прежнему подвергается сомнениям. Его приверженцы поддерживают теорию травмы, рассматривая расстройство как естественную реакцию на серьезную детскую травму».       Всю дорогу домой Чимин не отрывается от телефона. Он читает, даже выйдя из метро и пешком добираясь до квартиры. Руки его леденеют и совершенно не слушаются, но Пак не в состоянии отложить гаджет ни на минуту. За изучением он проводит весь остаток дня, а потом все же отрубается, измотанный бессонной ночью и стрессом. В воскресенье он должен выйти на работу, но понимает, что не сможет сосредоточиться, и не имеет представления, как встретит Чона, если тот будет в кафе. Поэтому Чимин звонит боссу и жалуется на сильное недомогание, после чего вновь погружается в изучение.       «В соответствии с «Диагностическим и статистическим руководством по психическим расстройствам», расстройство сопровождается потерей памяти, которая не может быть объяснена обычной забывчивостью, включая пробелы в сознании, базовых функциях организма и восприятия».       «В соответствии с ДСРПР-5, при травме раннего детства, обычно до пяти или шести лет, существует риск развития диссоциативного расстройства идентичности. По всем географическим регионам девяносто процентов людей, имеющих диагноз ДРИ, говорят об опыте переживания множественных форм насилия, таких как изнасилование, физическое насилие, пренебрежительное отношение и буллинг. Другие травматичные виды опыта включают в себя болезненные медицинские процедуры и оперативные вмешательства, войну, терроризм, проблемы с привязанностью, природные катастрофы, насилие в культах, потерю любимых, похищение и нездоровые семейные отношения».       Чимин замечает, что почти не дышит, когда читает эти строки. Сидя в теплой квартире, он дрожит от холода и боится даже представить, что привело к подобному у Чонгука. Конечно, у Пака мелькает мысль, что Чон просто придумал это ради веселья. В конце концов, он восемь месяцев издевался над ним. Но Чимин не может игнорировать то, как сильно отличаются две личности. Это не похоже на актерскую игру, в ней нет ни капли фальши. Меняется все — от взгляда до манеры говорить.       После исследования на сайтах Пак находит видео людей с расстройством и теряется в них на несколько часов. Он узнает столько нового, что мир буквально переворачивается, показывая Чимину, насколько мало он знал. Пак поражается способностям человеческой психики и восхищается силой и смелостью людей, которые продолжают идти вперед, несмотря на травмирующий опыт.       На пороге дома Чонгука Чимин оказывается в воскресенье вечером. Просто приезжает, постоянно сомневаясь в правильности своих действий, и звонит в звонок. Возможно, Чонгука даже нет, но Пак готов пойти на этот риск. Чимин задерживает дыхание и отпускает его, лишь когда показывается Гук. Без сомнений, это именно он — добрый, неторопливый, с открытым взглядом и в светлой одежде. В глазах тут же загораются искорки надежды, и Чон с энтузиазмом приглашает гостя внутрь.       Чимин проходит осторожно. Раздевается, осматривается. Ведет себя так, будто прежде здесь не был, ведь теперь как сама квартира, так и ее хозяин кажутся совсем иными.       Чимин опускается на диван, и Гук робко присаживается на другой конец. На его скуле красуется сине-фиолетовый синяк, отчего Пак стыдливо морщится.       — Прости за это, — указывает на лицо Гука Чимин.       — Да ничего. Я заслужил.       Пак хочет воспротивиться, но почему-то ничего не отвечает.       — Ты разузнал? — интересуется Чон. Чимин кивает. — Теперь понимаешь, что я не играл с тобой? Да, обманул про брата, но мы привыкли так жить, каждому не объяснишь. Когда телом управляет Джей Кей, я не могу его контролировать, как и он не может контролировать меня. Мы даже не видим, что происходит, если не даем доступ. Поэтому я правда не знал о тебе до той встречи в музее.       — Я понимаю, — мягко отвечает гость. — Но могу ли я спросить, что привело к этому?       Гук пожимает плечами.       — У меня нет воспоминаний о травме. Ее хранит Джей Кей. Он мой защитник — циничный, взрослый, агрессивный. Тот, кто справляется со всеми невзгодами этого мира, а я — та светлая сторона, которую он пытается спасти, детская невинность. Лет до одиннадцати меня даже не было.       — Как это? — хмурится Пак.       — У меня есть воспоминания из раннего детства, а потом ничего, лишь отрывки лет с десяти-одиннадцати. Нормально овладевать телом я научился только в двенадцать. Тогда мы стали равноправны.       — Когда мы и познакомились.       — Да. Все время в лагере было моим. Джей Кей отдал его мне, а родители отправили туда, обрадованные улучшениями у сына. Наверное, ты представляешь, каким трудным ребенком был Джей Кей.       — Родители знают?       — Конечно, — кивает Гук. — Но из-за этого знания мы только сильнее отдалились. Они не понимали, как общаться со своим сыном, как найти подход. Было непросто.       Чимин берет Гука за руку, и тот обрадованно улыбается. Так искренне, что щемит сердце. Раньше Чимин думал, что Гук — отдельная личность с не совсем нормальным братом, но теперь понимает, что он лишь часть реального человека. Вторая его половина — Джей Кей — раненый, озлобленный, одинокий.       — Могу я поговорить с Джей Кеем? — спрашивает Пак неуверенно. Он боится реакции темной стороны, но понимает, что игнорировать ее невозможно. В конце концов, вряд ли он сможет построить отношения с Гуком без ее одобрения. Прежде контроль Джей Кея казался ненормальным, теперь же предстает естественным. Мало того, что весь смысл его существования — защита, обе личности делят одно тело, и Чимин не имеет права делать с ним что-то без согласия.       Это пугает. А что, если Джей Кей не даст одобрение? Если Гук все же не сможет окончательно отстоять свои права? Да и как много у него этих прав, если все, что происходит, напрямую затрагивает и Джей Кея?       Гук тоже колеблется.       — Я спрошу.       На несколько секунд он просто задумывается, и Чимин с любопытством наблюдает за процессом. Кажется, будто ничего не происходит, но в это время внутри может идти ожесточенная борьба.       — У вас есть свое внутреннее пространство, правильно? — уточняет Пак, когда взгляд Гука проясняется.       — Да. Сад нашего старого дома, в котором мы жили в детстве. Вероятно, что-то мы запомнили не так, но, несмотря ни на что, это самое тихое и безопасное для нас место. — Чимин слабо улыбается. — Он готов поговорить с тобой.       Пульс ускоряется, но отступать уже поздно, поэтому Чимин лишь наблюдает за тем, как взгляд Чонгука обращается внутрь, а потом наружу выходит совершенно иная личность — суровый Джей Кей, которого невозможно спутать с его альтер эго.       Джей Кей пытается усесться поудобнее, и Пак замечает, как он растерян. Чон явно не ожидал такого исхода событий и теперь не знает, как себя вести.       — Ты все еще здесь? — наконец произносит он, но на этот раз слова Чимина не злят.       — Да. И никуда не собираюсь.       — Скучно живется?       — Наверное, — слегка усмехается Пак, и Джей Кей бросает на него удивленный взгляд. Ему тоже явно непривычно видеть Чимина таким спокойным, хоть таковым он максимум кажется.       — Найди хобби.       — У меня есть, — ласково произносит Пак и придвигается поближе, закидывая руку за спинку дивана. Опешивший, Чон округляет глаза. — Почему ты так не хочешь, чтобы я был рядом?       — Разве ты еще не понял? — из последних сил держится за злость Чон.       — Не очень. Я бы подумал, что ты не хочешь однополых отношений, но ты сам переспал со мной.       — Я сделал это, чтобы ты отвязался! — выдавливает сквозь зубы Чон.       — Знаю. Но тебе ведь понравилось, — произносит Чимин, на что Джей Кей резко поворачивается и стреляет полным ярости взглядом.       — Не смей так говорить! — выкрикивает он. Внутри Чимина холодеет.       — Прости, — тихо отвечает он, но назад не подается. Наоборот, ему хочется взять Чона за руку и укрыть этого настрадавшегося ребенка от всех невзгод, но Пак уверен, что тот не позволит.       Он знает, что Джей Кей получил удовольствие от их свидания в туалете, но также понимает, насколько подобное запретно для самого Чона. Он может пожертвовать собой и своими желаниями ради Гука, но сам будет до последнего относиться к подобному именно как к жертве.       Мурашки бегут по коже.       — Это было изнасилование, да? — шепчет Пак. Джей Кей застывает, глядя вперед. Чего теперь ожидать? Что Чон взорвется и нападет с ударами или обессиленно рухнет на пол? Второго Чимин никогда не видел, но почему-то кажется, что это возможно. — Сколько тебе было?       Чон долго молчит, и Пак уже думает, что так и продолжится, потому что он недостоин рассказа о самом травматичном опыте в жизни, но потом ответ все же звучит:       — Шесть.       Внутри все опускается, и Чимин невольно хватается за горло.       — Что случилось?       — С чего мне тебе рассказывать? — вновь огрызается Чон, бросая мимолетный взгляд на Чимина.       — Потому что тебе больше не нужно держать это в себе. Если хочешь, я не расскажу Гуку. Я никогда не расскажу никому, можешь не переживать. Но тебе не надо опасаться меня. Я не наврежу ни ему, ни тебе. Да даже если бы захотел, не смог бы. Вы уже не маленькие дети, Джей Кей. Вам больше не нужно прятаться от мира. Теперь вы достаточно сильные, чтобы преодолеть все невзгоды.       — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — холодно отвечает Чон.       — Вот и расскажи мне. Я никак не смогу тебе навредить. Но, может, смогу помочь.       — Ты думаешь, нам нужна твоя помощь? — злобно усмехается Джей Кей.       — Нет, но Гуку нужен я, — мягко напоминает Пак, — и, если ты хочешь, чтобы он был счастлив, придется смириться с моим присутствием в вашей жизни.       Чон тяжело вздыхает, осознавая неприятный факт.       — И зачем тебе нужно это знать, если ты все равно встречаешься с Гуком? Он-то не знает.       — Потому что я здесь не только для него, но и для тебя.       Чимин старается вложить в эти слова все заботу и нежность, хоть и знает, что их отбросят обратно. Но он больше не испытывает злости по отношению к Джей Кею. Чего бы тот ни делал, он лишь пытался защититься от жестокого мира, которому не мог доверять.       Чон фальшиво усмехается.       — Думаешь, ты мне нужен?       Чимин бы хотел думать, что нужен. Он хотел бы помочь этому травмированному человеку обрести гармонию и счастье. Конечно, Пак не психолог, но готов сделать все, что может. Готов быть рядом.       Но что, если Джей Кею нужно обратное?       Легкий страх пробегает по позвоночнику, но Пак отбрасывает ненужные мысли.       — Нет. Но, возможно, смогу пойти на пользу. И тебе не помешало бы выговориться. — На этот раз Чон только слегка фыркает. — Пожалуйста, расскажи.       Джей Кей складывает руки на груди и закрывается, но Чимин видит — он сдался.       — Ты и сам уже все понял.       Сердце падает в живот, тело холодеет, но Чимин не показывает. Собравшись с духом, он слегка придвигается и спокойно спрашивает:       — Но как так получилось? Кто это сделал? Родные, знакомые, чужие люди?       — Конечно, не родные, — возмущается Джей Кей. К счастью, хоть к близким людям у него осталось доверие.       — Тогда кто?       — Какой-то урод. Ну и я тоже виноват.       Последнее предложение поражает, и Пак в ужасе хмурится. Ему хочется кричать, что это бред, что невинный ребенок не может быть повинен в подобном преступлении, но Чимин понимает, что спорить не стоит.       — Почему ты так говоришь?       — Потому что это я его нашел. Сам доверился. — Джей Кей снова вздыхает, убедившись, что от него не отстанут, и наконец начинает рассказ: — В шесть лет Чон Чонгука похитили. Его родители, наши родители, были слишком большими шишками (папа в политике, мама в бизнесе), и на них хотели повлиять. Однажды утром мы просто проснулись в грузовике с завязанным ртом и руками. Трое мужчин сидели рядом, а еще один был за рулем. Чонгук плакал, пытался просить, но не мог вымолвить ни слова. Он просто боялся. Весь мир рухнул в одночасье, и оставалось только надеяться на спасение. Но его не произошло ни через день, ни через три. Похитители постоянно говорили с кем-то по телефону, спорили, а Чонгук просто лежал на матрасе на полу. Два раза в день его кормили. Сначала в это время он плакал и умолял отпустить, поэтому кормить перестали. Он успокоился. Он понял тогда, что сам ничего не сможет изменить, и жалел о том, что еще такой маленький. Если бы он был взрослым!.. Или хотя бы умным, сильным и смелым!.. Он представлял, что бы сделал на его месте мальчик постарше, и вскоре додумался найти острый предмет и долго-долго тереть о него веревки. Ночью его охраняли по очереди, поэтому он прикинулся спящим и дождался, пока похититель пойдет в туалет, а потом развязал себе ноги и тихонько убежал. Оказалось, они были в каком-то сарае посреди леса, но Чонгук не испугался темноты. Он бросился бежать и не останавливался всю ночь. Лучше бы остановился.       — Что случилось? — тихо интересуется Чимин, понимая, что это явно не конец истории.       — Он встретил старика. Приятного на вид дедушку, который пообещал помочь. Тот завел Чонгука в свой дом на окраине леса и так оттуда и не выпустил. Он провел там семь месяцев — в темном сыром подвале, на привязи, и быстро понял, что дедушка был вовсе не милым и добра ему не желал. Он был садистом и извращенцем, который любил смотреть на то, как плачут от боли маленькие мальчики. Поэтому Чонгук перестал плакать. Перестал быть маленьким и невинным. Перестал быть жертвой. Только так этот мерзавец терял интерес. И так появился я. А потом пришла полиция. Родители нашли меня, но от их сына осталась только половина.       Чимин сидит, не говоря ни слова. Горло горит, дышать тяжело. Перед глазами стоит маленький заплаканный Чонгук, а потом возникает Чонгук с глазами, полными ненависти. За что жизнь так несправедлива? Взгляд падает на Чона — взрослого, самостоятельного, красивого, но такого травмированного, и слезы не удерживаются. Чимин их не стыдится. Он закусывает губу, впивается ногтями в ладонь, но перебить боль не может.       Джей Кей поворачивает голову, и его взгляд с отстраненного и раздраженного тут же сменяется на изумленный. Он пару раз растерянно моргает и смотрит по сторонам, будто не знает, как реагировать.       — Почему ты плачешь? — Решение находится довольно скоро в привычной злости. — Не смей меня жалеть!       — Ты издеваешься? — возмущается Пак с горьким смешком. — Конечно, я буду жалеть! Того мальчика, ребенка, который не заслужил тех ужасов, что ему пришлось пережить! Да, ты сильный, ты справился, ты сохранил светлую сторону в Гуке, но вы все равно не заслужили всего этого.       — И что? — смешок срывается с губ Чона. — Мир вообще несправедлив.       — Мир зависит от нас, — настойчиво спорит Пак. Он не примет этот вредный цинизм, ведь именно такие взгляды и ведут к эгоизму и жестокости.       На удивление, Джей Кей не находит, что ответить. Возможно, ему и самому хочется верить в лучшее, что дает Чимину надежду на то, что рану еще можно залечить.       Мысль о том, что они с Джей Кеем впервые нормально разговаривают, вторгается в разум. Прежде парни только ругались, а о себе и своих взглядах не говорили никогда. Этот пропуск в душу очень ценен. По телу бегут мурашки, и Чимин ежится. От осознания, от ужаса, от надежды. Ему безумно хочется помочь. Но как? Что он может сделать?       — Теперь я понимаю, почему ты так ненавидишь геев, — шепчет Чимин. — Но ты же знаешь, что проблема не в ориентации, а в том, что он педофил? Не будь тот подонок геем, он так же издевался бы над маленькой девочкой.       — Знаю. Но меня выворачивает от того, что я на него похож.       Сердце холодеет. Ярость пробегает по нервам, и кулаки сжимаются. Значит, Джей Кей все-таки гей. Он признает это, но не принимает, отталкивает.       — Не смей говорить так, — строго пресекает Чимин. — Ты на него не похож. И я тоже.       — Я… — слова застревают в горле, будто рвущееся наружу тесто, не способное пролезть через узкое горлышко. Кулаки Джей Кея сжимаются на коленях, а взгляд упирается в выключенный телевизор.       — Что? — ласково, но настойчиво спрашивает Пак. Закинутая за спинку рука слегка касается плеча Чона, и тот дергается, бросая в ее сторону мимолетный взгляд. Чимин тут же отстраняется. Слезы снова подступают. Этот подонок разрушил Чонгуку всю жизнь! Заставил стыдиться себя, сторониться того, что может сделать счастливым.       — А что, если я стал таким из-за него? Он будто клеймил меня, — шепчет, чуть ли не выплевывая, Джей Кей. — И я, и Гук — мы такие извращенцы из-за того, что сделал он. Мне не нужно это наследие! Я не буду! Я не желаю быть таким, как он!       Чон повышает голос и вскакивает с дивана. Чимин поднимается следом — бледный и растерянный.       — Уходи отсюда.       — Ты не можешь решать за Гука! — протестует Чимин испуганно. Если Джей Кей его сейчас выгонит, если опять закроется… А вдруг он отстранится еще больше? — Не хочешь быть таким, как тот ублюдок? Так не держи его на привязи!       Чимин понимает, что именно сказал, когда Чон сначала свирепеет, а потом в его взгляд скользит столько боли, что можно захлебнуться.       И кто Пака за язык тянул?! Нашел слова! Использовал травму против жертвы.       — Я решаю за себя, — холодно отвечает Джей Кей. — Гука здесь сейчас нет.       Чимин видит, что Чон больше не готов его слушать. Словно побитая собака, Пак проходит к двери, одевается и, уходя, лишь напоследок ловит взгляд Джей Кея.       — Прости, пожалуйста, — произносит Чимин и покидает квартиру.