Сделай секретом.

***

      Джон действительно не знал, зачем он здесь. Он просто бродил по этажам, его шаги гулко отдавались в пустых, стерильно чистых коридорах. Идти было некуда, возвращаться не хотелось. Он вышел в главный коридор — просторный, невероятно длинный зал, который обычно кишел студентами, но сейчас был совершенно пуст. Ни души. Только отражения ламп на натертом до блеска полу. Прямо в центре этого коридора располагалось огромное, панорамное окно, занимавшее всю стену. И здесь, в полном одиночестве, он остановился. Невозможно было не заметить это. За стеклом царила невероятная, чистая красота. Небо было безоблачным, оттенка разбавленной лазури, и в нём сияло идеально круглое солнце, чьи лучи заливали пространство ровным, золотистым светом. Идеальная, нетронутая погода, которую можно увидеть только на рекламных буклетах. Джон уставился на эту открыточную идиллию, и его губы непроизвольно скривились. «Красиво. Чёрт возьми, и впрямь красиво», — горько подумал он, чувствуя, как нарастает то же раздражение, что и у Тима. — «Как всегда». Эта красота была неправильной. Она была слишком совершенной, слишком постоянной. В ней не было изъяна, не было живой непредсказуемости, как в беспроблемном обществе, о котором говорил Тим. И тут Харрис осознал нечто гораздо более тревожное. Эта мысль о "симуляторе" и "идеальности" была не просто бредом, не была абсолютно плохой. В принципе, это было не так уж и плохо. Если отбросить паранойю, Тим говорил правду. В последние годы всё казалось зализанным, отполированным до абсурда. Джон поднял руку и коснулся холодного, безупречно чистого стекла панорамного окна. Идеальный голубой цвет неба отражался в оранжевой оправе его очков, создавая неестественный контраст. Это была первая мысль, зароненная в нём случайным человеком, которая нашла такой сильный отклик. Она цепляла его за самое больное — за его сомнения в реальности и правильности своего положения. Джон крепко сжал челюсти. Он запомнит это. Громкий, пронзительный звонок разорвал тишину коридора, заставив Джона вздрогнуть от неожиданности. Механический, настойчивый звук оповестил о конце пары и начале той самой часовой перемены, ради которой он, собственно, и сбежал. Джон невольно потянулся к карману и достал телефон. Взгляд скользнул по экрану, фиксируя время. «Идеальная точность», — С похвалой отметил он. Он сунул телефон обратно. Мысли снова вернулись к беловолосому парню. Джон потер переносицу, вспоминая холодную убеждённость Тима. «А ведь у него-то котелок варит», — признал Харрис с неожиданным уважением. — «Раз он способен о таком задумываться. Не просто бездумный биоматериал, как большинство здесь». Это была неприятная правда: человек, которому сломали нос за мысль, оказался единственным, кто действительно увидел трещины в их вылизанном мире. Джон уловил эту мысль, как ценный артефакт. Звонок ещё не успел стихнуть окончательно, а коридор, мгновение назад пустой, начал наполняться. Двери аудиторий хлопали одна за другой, и студенты хлынули наружу — толпа безликих, бесцельно движущихся фигур в одинаковых халатах. Шум резко возрос: разговоры, шарканье обуви по плитке, смех — всё это обрушилось на Джона, разрушая его хрупкое уединение и прогоняя последние следы тишины. Он почувствовал, как пространство вокруг него сжимается. Харрис резко отступил от стены, избегая первых волн толпы. Его очки, выделяющиеся на фоне серой массы, притягивали взгляды, но он игнорировал их. Он не хотел сейчас контактировать ни с кем из этих бесцельных людей, которые, по его мнению, слишком комфортно чувствовали себя. Джон плотнее прижался к стене, намереваясь проскользнуть мимо основной массы студентов, когда внезапно его внимание резко сфокусировалось. Сквозь общий гул голосов и топот ног прорезался знакомый, отчётливый тембр. Он остановился, резко повернув голову. Это был Уильям. Джон не видел его, но узнал его голос безошибочно. Уильям с кем-то разговаривал, и его интонации были непривычно оживлёнными, не такими отстранёнными, как обычно при их коротких "привет-пока" Джон осторожно двинулся вдоль стены, пробираясь сквозь волну студентов, чтобы получить лучший обзор. Он вытянул шею, скользя взглядом по толпе, пока, наконец, не увидел их. Уильям стоял, склонившись немного вперёд, внимательно слушая собеседника. А рядом с ним, спокойно и уверенно, держался Миллер. Серебристые волосы Тима блестели под потолочными лампами, и хотя разбитый нос всё ещё был заметен, он выглядел уже не таким избитым, как в туалете. У Джона на лице невольно расцвела медленная, хищная улыбка. Яркая, почти маниакальная. «Вот как, значит», — пронеслось в его мыслях. Неожиданное совпадение или хитроумная схема? Для Джона это мгновенно превратилось в игру, где все карты внезапно оказались на его стороне. Ситуация идеально усложнилась. Джон остановился в тени колонны, достаточно близко, чтобы расслышать слова, но оставаясь вне поля зрения Уильяма. Его хищная улыбка не сошла с лица, превратившись в напряжённую, внимательную маску. Он приготовился услышать тайный заговор или мрачное философствование. Но то, что донеслось до него, разрушило его нарочитый драматизм. — ...серьёзно? Мы уже два года в одной группе, — удивлённо произнес Уильям, в его голосе звучала искренняя лёгкость, которую Джон редко слышал. Тим неловко пожал плечами. — А я и не знал. Ты же всегда сидишь в самом конце, а я, ну... я обычно иду прямиком к выходу, — он кивнул в сторону двери. — Представляешь, какое недоразумение! — Да уж, — рассмеялся Уильям. — Я думал, ты просто очень независимый. Я-то тебя помню — ты часто задаёшь неудобные вопросы преподавателю. Тим небрежно махнул рукой. — Это по моей части. Слишком много очевидного, которое никто не видит. Но приятно знать, что мы не только в одном потоке, но и в одной секции! — Мир, дружба, жвачка, значит, — мягко подытожил Уильям. — Рад познакомиться, Тим. По-настоящему. Их разговор был до скучного невинным. Никаких намёков на заговоры, никаких глубоких бесед о симуляции. Просто случайное, милое обнаружение того, что они одногруппники. Улыбка Джона медленно угасла. Оказывается, он опять принял обычное совпадение за грандиозный сюжет. Всё не так, как он себе напридумывал. Опять. Джон тяжело вздохнул, его глаза автоматически прикрылись от накатившей скуки. Всё не так. Игры нет. Это было невыносимо. Он решил нарушить эту идиллию. Хоть как-то развлечь себя. Резко выйдя из-за колонны, Джон сделал несколько громких, нарочито неторопливых шагов прямо к ним. — Простите, что влезаю в ваш милый момент братания, но я искренне впечатлён вашим обоюдным открытием. Его голос был слишком громким и язвительным для обычной перемены. Тим, услышав этот внезапный голос, дёрнулся. Его зелёные глаза расширились от полного шока. Он схватился за грудь, словно его сердце подскочило и готово было вырваться. Увидев Харриса, Тим побледнел ещё сильнее. Уильям, напротив, был менее эмоционален, но явно сбит с толку. Он оглядел Джона, затем — пустой коридор. — Харрис? — с недоумением спросил Уильям, нахмурившись. — Ты откуда вылез? Джон нарочито театрально поправил свои очки. — О, да ничего особенного, — ответил он Уильяму с притворной небрежностью, полностью игнорируя застывшего от ужаса Тима. — Просто... моя лекция тоже здесь. На этом этаже. Должно быть, совпадение. Он подчеркнул последнее слово с таким едким сарказмом, что оно зависло в воздухе. Джон медленно перевел взгляд на Тима, который всё ещё выглядел так, будто увидел призрака. — А что, Уильям, ты удивлён моему присутствию? Или просто не привык видеть меня в последние дни? В его словах сквозила тонкая, но острая обида, касающаяся их формальных отношений. Он наслаждался этой неловкостью, которую сам же и создал. Уильям секунду смотрел на Джона, затем слегка приподнял брови. В его глазах не было ни вины, ни подозрений, лишь удивительная нейтральность. — По барабану, Харрис, — прямо ответил Уильям, никак не реагируя на его скрытую колкость. — Просто ты так неожиданно вышел. Я не знал, что ты здесь околачиваешься. Ты, кажется, всегда вылетаешь из аудитории первым, — добавил он, возвращаясь к своему обычному тону. Он повернулся обратно к Тиму, словно незначительное появление Джона уже было исчерпано, но затем нахмурился, заметив паническое выражение на лице Миллера. — Тим, ты в порядке? Ты побледнел. Тим, который всё это время буравил Джона напряжённым, испуганным взглядом, вынужден был выдавить из себя ответ: — Да. Просто... неожиданно. Джон довольствовался этой нарушенной гармонией, пусть даже Уильяму было по барабану. Джон перехватил инициативу, игнорируя вопрос Уильяма, и едким взглядом пригвоздил Тима. — Да уж, неожиданно, — протянул Харрис, в его голосе звучала очевидная насмешка. — Привет, Тим. Мы, кажется, давно не виделись. Всего пятнадцать минут, как ты сбежал, не попрощавшись. Видимо, закончили мы нашу беседу не на той ноте. Он едва заметно кивнул на заживающий нос Тима. Эта прямая отсылка к их разговору и быстрому бегству Миллера была ударом прямо в центр их неудобной ситуации. Тим лишь нервно сглотнул, не в силах ни отрицать, ни объяснить своё поведение Уильяму. Уильям мгновенно отреагировал на этот напряжённый обмен, его нейтральность наконец-то дала трещину, сменившись искренним недоумением. Он переводил взгляд с язвительно улыбающегося Джона и на бледного, заметно нервничающего Тима. — Стоп. Что? — Уильям подалс я вперед. — Так вы знакомы? И что это за нота? Харрис что опять случилось. В его голосе звучал оттенок требования объяснений, а его ясный взгляд теперь был полностью сосредоточен на Джоне. Ситуация стремительно переставала быть милой случайной встречей одногруппников. Джон лениво отмахнулся от настойчивости Уильяма, прекрасно наслаждаясь драмой, которую сам же подогревал. — Да перестань, Уильям, никакой драмы, — небрежно бросил он, медленно поворачиваясь, чтобы снова опереться спиной о стену, но лицом к ним обоим. — Просто случайная встреча в туалете. Он сделал паузу, его губы искривились в лукавой ухмылке. — Разговорились. Подружились. А потом он почему-то странно сбежал. Вот и вся незаконченная нота. Джон подмигнул Тиму, подчеркивая эту нарочитую легкость. Он успешно перевёл разговор из области тайных сговоров в область эксцентричного поведения Харриса, что было абсолютно привычно для Уильяма. Уильям тяжело вздохнул. Напряжённость Джона и нервозность Тима были очевидны, но банальное объяснение про туалет было единственным, за что можно было зацепиться. Уильям решил не копать дальше, устало махнув рукой. — Ладно, Бог с вами, — сказал он, его голос был полон родительского утомления. — Я просто надеюсь, что между вами не возникнет никакого абьюза. Мне совсем не хочется, чтобы мои друзья ссорились из-за какой-то ерунды в коридоре. На это Джон резко выпрямился, его усмешка стала более выраженной, язвительной и многозначительной. — Твои друзья? — переспросил Харрис, медленно и акцентированно произнося каждое слово. — Я твой друг, Уильям? Он буравил его взглядом, требуя прямого и неопровержимого ответа на вопрос, который долгое время висел между ними в форме пустых "привет-пока". Уильям не смутился. Он спокойно встретил настойчивый взгляд Джона, не выказывая ни малейшего раздражения или удивления от этого прямого вызова. — Решать, кто мой друг, не тебе, — ответил Уильям, голос его был непреклонным. — И не мне решать, будешь ли ты моим другом. Это решает время, и то, как мы себя ведём. А пока что... да. Ты мой друг. Просто сложный. Уильям слегка кивнул, словно ставя точку в этом вопросе. Тим Миллер, стоявший рядом, замер, наблюдая за этой напряжённой, почти интимной разборкой. Джон ненадолго завис. Он ожидал уклончивого ответа или полного отрицания, а получил взвешенное, спокойное признание, которое сломало его ожидания. На мгновение его язвительная маска пошатнулась. Он почти проигнорировал последнюю фразу Уильяма, но на самом деле каждое слово упало в его сознание, заставляя мгновенно задуматься о той странной, нерушимой связи, которая всё ещё держала их вместе, несмотря на все формальности. Чтобы скрыть это внезапное смятение, Джон резко сменил тему, возвращаясь к единственной общей точке их знакомства. — Ладно. Закрыли, — Харрис повернулся к Миллеру, снова поджигая его нервозность. — Тим, так чего же ты ушёл? Тим глубоко вздохнул, стараясь окончательно взять себя в руки и успокоить бушующую внутри него нервозность. Он поправил ворот халата, и его зелёные глаза наконец сфокусировались на Джоне. — Свои причины, — ответил он, голос его звучал чуть глуше, чем раньше, но твёрдо. — Не думаю, что они касаются кого-либо, кроме меня. Он осознанно избегал зрительного контакта, чётко обозначая границу, которую Джон пытался нарушить. Тим быстро взглянул на Уильяма, словно ищя поддержку. Джон цыкнул языком, недовольный уклончивостью Тима. Он действительно не понимал, в чём была проблема и почему Тим так панически реагировал на любое упоминание их мимолётного разговора. — Да что за тайны тут у вас... — начал было Харрис, раздражённо вскидывая руки. И в этот самый момент он почувствовал несильный, но отчётливый шлепок по затылку. Это было достаточно ощутимо, чтобы нарушить его равновесие и заставить вздрогнуть. Джон резко развернулся, мгновенно забыв о Тиме и Уильяме. Перед ним стоял Глен. ​Лицо Глена было ннахмурен — он был откровенно рассержен. ​— Джон! — отчеканил Глен, его голос был резким и не терпящим возражений. — Сколько можно околачиваться в коридорах? Я тебя минут десять ищу! Хоть бы написал! ​Глен раздражённо кивнул на неловкую троицу, подчеркивая своё неодобрение всей этой ситуации. Джон замер, подавленный этой внезапной и праведной вспышкой гнева. Уильям, который секунду назад наблюдал за напряжённой сценой, тут же воспользовался появлением Глена, чтобы разрядить обстановку. Его лицо осветилось искренней улыбкой. — О, Глен! Привет! — тепло поприветствовал Уильям. — Мы тут как раз недоумевали, что Харрис делает в этом конце коридора. Уильям немного подался вперед, словно приветствуя не давнего знакомого, игнорируя сердитый взгляд Глена, направленный на Джона. Этот внезапный и дружелюбный жест Уильяма разрезал напряжение, созданное Гленом. Глен нехотя отвлёкся от буравящего взгляда Джона и наконец полностью обратил внимание на двоих, стоящих за Харрисом. Его гневное выражение смягчилось в момент, когда он увидел Уильяма. — Привет. — отозвался Глен, кивнув. Затем он нахмурился, оценивая непривычно открытое и позитивное выражение лица Уильяма. — Надо же. Ты сегодня прямо в отличном настроении. Что случилось? Внезапно Глен подозрительно скосил взгляд на Джона, который всё ещё стоял между ними, и прошептал (хотя все прекрасно слышали): — Это ты так с ним поговорил? Джон надменно пожал плечами и отрицательно покачал головой, изображая полное неведение. На самом деле, он наслаждался тем, как его сложный друг счастлив, но приписывать это себе не собирался. Пусть Уильям сам объяснит свою внезапную радость. Глен, полностью переключив внимание, окинул взглядом третьего человека в компании и мгновенно узнал его. — Тим! — воскликнул Глен, и его лицо по-настоящему просветлело. В его голосе прозвучали искренняя радость и тепло, которые полностью вытеснили прежнее раздражение на Джона. Харрис был забыт. Тим, мгновенно почувствовав дружелюбное присутствие Глена, заметно расслабился. Исчезла та нервозность, которую вызвал Джон, и он всем телом повернулся к Глену, отвечая на его внимание. — Рад тебя видеть, Глен, — улыбнулся Тим, и эта улыбка была совершенно спокойной и умиротворённой. Глен, довольный их встречей, похлопал Тима по плечу. — Вот это радость. А я тебя как раз искал, чтобы кое-что показать. Но это даже лучше, что ты сам уже встретился с Харрисом, — Глен жестом указал на Джона. — Я хотел, чтобы ты его увидел. Джон удивлённо и одновременно удовлетворённо вскинул бровь. Глен хотел, чтобы Тим его увидел? Это меняло дело. Он бросил на Тима многозначительный взгляд, в котором читались вопрос, триумф и требование объяснений. Тим почувствовал этот напряжённый взгляд. Его спокойствие мгновенно пошатнулось. Он уловил намёк на то, что Харрис теперь знает о его связи с Гленом, и осознание того, что он опять зажат между ними, вызвало раздражение. Тим нахмурился, мысленно проклиная эту неудачную встречу. — В общем, Тим, — начал Глен, вновь обращаясь к Миллеру, — я хотел, чтобы ты задал Харрису пару вопросов. Ты ведь интересовался... ну, знаешь... зачем? Тим, почувствовав, что отступать некуда, вздохнул и смерил Джона тяжёлым взглядом. — Да, Харрис, — тон Тима стал сухим и исследовательским. — Расскажи мне. Зачем? Зачем ты вообще создал всех этих Автомотонов? Ты добился шума, создал чудо, а потом бросил. Так, просто ради того, чтобы убедиться, что ты можешь? Вопрос был прямым и бил по самой больной точке — безответственности Джона. Джон ухмыльнулся, оценив чёткость формулировки. Вот это было интересно. — Ой, Глен, ты не по годам проницательного друга нашёл. Не просто «почему?», а «зачем ты бросил?» — язвительно обратился он к Уильяму, но тут же вернул внимание Тиму. — Миллер, ты почти угадал, — Джон кивнул, откровенно наслаждаясь своей искренностью. — А зачем ты ешь? Чтобы убедиться, что ты не умрешь? Я создал их, чтобы понять, насколько я хорош. Предел моих возможностей. И, знаешь что? Он подался вперёд, его глаза за оранжевыми стеклами загорелись. — Я убедился. Я действительно хорош. Задача выполнена. А играться с уже построенным — это для тех, кто не способен строить новое. Не мой уровень. Тим цокнул языком, недовольный этой самодовольной тирадой. — То есть, ты возомнил себя Богом, проверил свой скилл и забросил целую технологическую ветку, потому что тебе стало скучно? — Сарказм в голосе Тима был осязаем. — Прекрасно. Такое эго не взломаешь даже мощным сервером. Уильям слегка нахмурился, но промолчал. Глен же вмешался, пытаясь сгладить углы. — Ладно, ребята, хватит бодаться. Вы почти подружились! Джон бросил на Глена быстрый, довольный взгляд. — О, мы дружим, Глен. У нас просто разное представление о пользе для общества. Я доказал гениальность. Тим, — он указал на нос Миллера, — доказывает глупость общества, жертвуя своей внешностью. Кому больше спасибо скажут? Тим не выдержал и фыркнул, но уже без прежней паники, а с ноткой восхищения словесной игрой. — Мне, Харрис. Потому что никто не любит, когда ему тычут в его величие вот так, наглым оранжевым очкариком. Диалог набрал критические обороты. Каждый новый укол был точным попаданием в суть личности оппонента, и, как ни странно, это приносило им обоим острое удовлетворение, которое заменяло любую скуку и тревогу. ​— Ты забросил целую технологию, потому что тебе лень доводить дело до конца, идеальный ты наш! — парировал Тим, его глаза блестели. — Твоя гениальность — это детская игрушка, которую ты разбил, как только понял, как она работает! ​— А ты, Миллер, — мгновенно ответил Джон, выпрямляясь во весь рост, — прячешься за философией мирового заговора, потому что боишься признать, что твой единственный вклад в этот мир — это физическое доказательство того, что ты не умеешь держать удар. ​Уильям нахмурился, а Глен встревоженно подался вперёд. ​— Эй, хватит! Вы что, с ума сошли? — вмешался Глен, пытаясь развести их руками. — Это уже не смешно, вы переходите на личности! ​— Мы не ссоримся, Глен. — отмахнулся Джон, даже не взглянув на друга. — Мы диагностируем друг друга. ​— Он прав, Глен. Успокойся, — подтвердил Тим, и в его голосе прозвучало странное довольство. — Его наглость — это единственное живое в этом коридоре. ​— А твоя паранойя — это единственный повод, чтобы с тобой заговорить, — продолжил Джон, возвращая удар. — Признай, Тим, ты хорош. Ты первый, кто зацепил меня не своей глупостью, а своей проницательностью. ​— И ты хорош, Харрис, — ответил Тим, улыбаясь небрежно и самодовольно. — Ты доказал, что даже самый умный человек может быть самым большим идиотом в вопросах взаимодействия. ​Джон замолчал, смакуя это двойное оскорбление-комплимент. Он ткнул пальцем в воздух, словно заканчивая доклад. Тут не выдержал Уильям. Его сдержанность рухнула, и он презрительно окинул их взглядом. — Вы дауны? — спросил Уильям, в его голосе смешались усталость и искреннее недоумение. Он скрестил руки на груди, его поза выражала полное разочарование. И в этот критический момент Глен, что до этого пытался быть миротворцем, не сдержался. Он засмеялся — громко, непринуждённо, прерывисто.