Сделай секретом.

***

— Почему ты снова здесь, Уильям? Твои внезапные визиты начинают становиться пугающими. — А куда еще мне, по-твоему, бежать? — Уильям попытался судорожно втянуть в себя воздух, прижимая вспотевшую, горячую спину к прохладному, идеально гладкому и совершенно безразличному пластику высокой стойки регистратуры. Он практически сполз вниз, опустившись на корточки, чтобы его голова не торчала над столешницей и не привлекала лишнего внимания. Свою спортивную сумку он прижимал к груди так крепко, словно она весила добрую тонну и содержала в себе все сокровища мира. Для редких студентов, лениво спешащих в сторону лестницы, он оставался невидимым — просто еще одна тень в углу просторного фойе. Амелия, или Мел, как её неизменно звал только Уильям, даже не вздрогнула от его резкого появления. Она продолжала сосредоточенно смотреть в мерцающий монитор, и её ровный, лишенный эмоциональных всплесков голос отчетливо прорезал густую, почти вакуумную тишину холла: — Уильям. Ты прекрасно знаешь, что регистратура — это не твой личный бункер, где можно отсидеться от проблем, которые ты с такой завидной, я бы даже сказала, маниакальной регулярностью находишь на свою голову. Ты только что промчался через всё фойе, и я прекрасно слышала этот топот, хотя от входных дверей до моего стола добрых тридцать метров. «Она не осуждает меня. Она просто констатирует факт, как погоду за окном», — эта мысль была единственным спасительным кругом, удерживающим Уильяма от окончательного падения в бездну паники. Мел была его негласным, но самым надежным якорем — единственным человеком в этом технологическом муравейнике, который всегда оставался на своем месте, позволяя Уильяму время от времени сбрасывать излишний эмоциональный пар. Он, безусловно, обладал вспыльчивым и порой несносным характером, особенно когда ему отказывали в немедленных объяснениях, но он глубоко ценил эту тихую, тёмноволосую девушку. Мел обладала редчайшим даром — способностью к беспристрастному, почти хирургическому сочувствию. Она проявляла его даже к таким сложным личностям, как Харрис, когда тот на целые сутки пропадал в нижних секторах. — Мне нужно, чтобы ты сказала, где сейчас Харрис. Срочно. И я... — он сбивчиво выдохнул, чувствуя, как сердце колотится о ребра, — я не могу сейчас отвлекаться на пустяки, Мел. Мне нужно решить это дело прямо сейчас. Амелия наконец отложила в сторону ручку и перевела взгляд на него. Её черты, обычно холодные, точеные и подчеркнуто отстраненные, на мгновение смягчились тем легким, едва заметным сочувствием, которое она позволяла себе демонстрировать только ему одному. — Дейвисон. Он поднялся из архивов около получаса назад, — она на секунду запнулась, заметив, как побелели от напряжения костяшки пальцев Уильяма, мертвой хваткой сжимающих ручку сумки. — Выглядел... нацеленным. Целеустремленным, я бы сказала. Как и всегда, когда его очередная грандиозная интеллектуальная головоломка подходит к своей кульминации. В его облике не было ни капли раздражения или гнева. Наоборот — в глазах читался чистый, незамутненный азарт. Уильям облегченно, почти со свистом выдохнул, и его напряженные плечи наконец чуть опустились. Азарт. Это был добрый знак. Джон в состоянии азарта — это тот самый Джон, который не станет тратить драгоценное время на пустые препирательства и мелкие обиды. Он просто займется новой, более масштабной и интересной задачей. А что может быть интереснее и абсурднее, чем нежеланный живой груз, который нужно каким-то образом «интегрировать» в стерильную среду Института? — Где именно он сейчас? — спросил Уильям, и в его голосе снова проскочила та самая требовательная, не терпящая возражений нотка. — Третий этаж. Лаборатория прикладных технологий. Но не рассчитывай особо, что он там задержится надолго. Ты ведь знаешь Джона: он органически ненавидит быть связанным какими-либо обязательствами или местом. Мел, наконец, позволила своему любопытству взять верх и посмотрела на его сумку, которая в этот момент как-то странно и ритмично топорщилась. Уильям почувствовал, как щенок внутри неуклюже заворочался, устраиваясь поудобнее. Он прикусил губу до острой боли, стараясь сохранить остатки самообладания. — Хорошо. Мне нужно туда. Немедленно. Ты ведь не против, если я... — Если ты будешь продолжать сидеть здесь и изображать из себя партизана? Против, — отрезала Мел, мгновенно вернув себе официальный тон, но тут же добавила значительно мягче, почти шёпотом: — Но я никому не скажу, что видела тебя в таком виде. Просто поторапливайся, Уильям. Ты прекрасно знаешь жесткие правила Института относительно посторонних... объектов. И тут, словно в насмешку над всеми правилами, сумка, которую он прижимал к коленям, издала тихий, но совершенно отчетливый, пронзительный и крайне требовательный скулёж. Амелия замерла. Её тонкие пальцы застыли над клавиатурой. Глаза, только что сосредоточенные на данных монитора, медленно округлились и с нескрываемым шоком уставились на шевелящуюся сумку. Уильям почувствовал, как вся его тщательно выстроенная за последние полчаса пирамида планов с грохотом рухнула. Как он мог быть настолько безответственным, чтобы допустить, чтобы его главная проблема начала издавать звуки в самом людном месте Института? — Что... это... сейчас... было? — буквально по слогам выдавила Мел, и вся её хваленая сдержанность мгновенно улетучилась, сменившись искренним возмущением. — Это... мой перекус. Очень свежий перекус, — с идеально бесстрастным, почти каменным лицом ответил Уильям, резко поднимаясь во весь рост. — Ложь. Наглая и глупая ложь, — Мел разочарованно покачала голов. — Ты всерьез думаешь, Дейвисон, что я, проработав здесь три года, не отличу откровенный собачий скулёж от звука упавшего сэндвича? — Ладно! Он просто от меня не отстает! — Голос Уильяма невольно повысился, прорываясь сквозь плотину паники. — Я не могу его просто выбросить на улицу, понимаешь? Но и оставить его себе я тоже не могу! У меня нет условий, нет времени, нет... ничего! Мел молча, не глядя на него, взяла трубку внутреннего телефона. — Третий этаж, лаборатория. Лестница — знаешь где. Прямо сейчас, Уильям. И молись, чтобы Джон действительно был в хорошем расположении духа и помог тебе. Я в этом безумии официально не участвую. Уильям коротко кивнул, уже разворачиваясь на каблуках. «Нести ответственность самому? Нет, это не про меня. Сбросить ответственность на кого-то более компетентного? Определенно, да. Но сначала нужно найти того самого гения, которому на все эти земные правила наплевать». Уильям, не желая терять ни секунды в ожидании, бросился к боковой лестнице. Действие всегда было для него лучшим лекарством от тревоги. Ступени уходили вверх бесконечной спиралью, и он мчался по ним с той самой безудержной, почти стихийной энергией, которая часто заставляла его друзей, Дилана и Ричарда, недоуменно качать головами. На втором этаже, откуда доносился шум из переполненных аудиторий, Уильям пролетел мимо, словно скоростной поезд, не замечая лиц и не слыша окриков. Его фокус был абсолютен: Джон. Только Джон. Он уже представлял себе эту встречу. Наверняка карамельные волосы Харриса будут идеально уложены, волосок к волоску, а за яркой оранжевой оправой очков будет скрываться то самое ледяное безразличие, которое он так искусно демонстрировал всему миру. За последний год Уильям успел убедиться в одном: Джон, этот самовлюбленный гений-нарцисс, довел искусство делать вид, что ему нет дела ни до чего на свете, до абсолютного совершенства. Наконец, заветный третий этаж. Уильям буквально вылетел из лестничного пролета. Его лёгкие горели, словно он только что пробежал марафонскую дистанцию. Он остановился на мгновение, прислонившись плечом к прохладной стене, и попытался восстановить рваное дыхание, при этом еще крепче прижимая к себе сумку. Теперь она была наполнена тихим, но настойчивым копошением и сопением. Уильям ненавидел это чувство — ощущение контроля над собой, когда дело касалось рутинных, приземленных вещей. Жизнь другого существа казалась ему непосильной ношей. Но, с другой стороны, он понимал, что просто выкинуть щенка, которого ему так подло подсунули, он не сможет. Это было бы слишком низко даже для него. Коридор третьего этажа разительно отличался от суетливого первого. Это был технологический и биохимический сектор. Воздух здесь был сухим, пах озоном и каким-то специфическим металлическим привкусом. Здесь было гораздо тише. Впереди, у огромного окна, залитого светом, стоял Джон. Но он не был один. Рядом с ним, чуть сбоку, стоял Тим. Этот беловолосый парень в очках в последнее время стал постоянным и довольно странным спутником Джона. Тим был пугающе умён, невероятно проницателен и обладал талантом замечать те детали, которые пропускали даже самые опытные сотрудники. Именно он однажды прямо и без обиняков спросил Джона, почему тот фактически забросил перспективный проект «Автоматоны», хотя обладал всеми ресурсами, чтобы довести его до идеала. Такую критику Джон обычно не прощал, видя в ней личный вызов своим безграничным возможностям. Уильям сделал последний глубокий вдох, стараясь придать своему лицу выражение человека, который просто решил совершить легкую прогулку по этажам. Он медленно двинулся в сторону этой парочки. Джон вертел в руках тонкий, отполированный металлический цилиндр, который ослепительно блестел в лучах солнца. Его тело казалось расслабленным, но Уильям кожей чувствовал скрытое за этим спокойствием напряжение. Тим что-то увлеченно говорил, активно жестикулируя; его зеленые глаза были прикованы к цилиндру в руках Харриса. — ...потому что его реальная пропускная способность вообще не совпадает с той, что была заявлена в спецификациях, Харрис. Ты можешь сколько угодно верить в свои безупречные теории, но сухие цифры говорят об обратном, — голос Тима был тихим, но в нем звенела стальная уверенность. Джон властным жестом поднял руку, прерывая его на полуслове. Его оранжевые очки поймали блик света, полностью скрывая взгляд. — Откуда в тебе берется эта нелепая уверенность, Тим? Ты всегда видишь лишь то, что твой разум хочет увидеть в данный момент. — Я вижу то, что существует в реальности, — огрызнулся Тим, поправляя очки. — И мне совершенно не нравится, как ты в последнее время относишься к этому проекту. Он должен быть завершен, а не... В этот момент Уильям подошел достаточно близко, чтобы его присутствие стало невозможно игнорировать. — Джон, — негромко, но твердо позвал он. Харрис медленно повернул голову. Его рот слегка приоткрылся, словно он уже приготовил какую-то язвительную фразу, чтобы выразить раздражение от того, что его прервали, но тут же захлопнулся. Он явно не ожидал увидеть здесь Уильяма, а уж тем более в такой момент. — Уильям, — ровно произнес Джон, удостоив его лишь легким, формальным кивком. — Ты выглядишь так, будто только что спасался бегством от разъяренной толпы. Или от собственной совести. Тим, в свою очередь, внимательно и крайне придирчиво осмотрел Уильяма. Он заметил и каштановые волосы, слегка прилипшие к влажному лбу, и то, с какой отчаянной силой тот вцепился в свою спортивную сумку. Тим неприязненно скривился, явно вспоминая их прошлую встречу и то, как Уильям тогда просто сбежал от него. — Мне нужно с тобой поговорить, Джон, — Уильям подошел еще ближе, буквально вторгаясь в их личное пространство. — И поверь, это чертовски важно. Может, не столько для меня, сколько для общего блага. Но важно. Джон медленно, с нарочитой неохотой опустил металлический цилиндр на подоконник. — Я занят, как ты видишь, — отрезал Джон. — Если это дело не касается наших текущих разработок, то... — Это касается нежелательных вещей, которые я намерен отдать тому, кто действительно способен с ними разобраться, — быстро перебил его Уильям, не давая Харрису возможности уйти от разговора. Он чувствовал, что Джон уже начинает свою привычную игру в увиливание. И тут сумка Уильяма не просто дернулась. Она издала громкий, звонкий и какой-то вызывающе радостный лай. Глаза Тима за линзами очков мгновенно расширились до предела. Он перевел взгляд с сумки на побледневшее лицо Уильяма, а затем — на замершего в неестественной позе Джона. Наблюдательный парень моментально сложил два и два. Картина прояснилась: Уильям не хотел брать на себя ответственность, а Джон был последним человеком на планете, который бы этой ответственности желал. На лице Джона не дрогнул ни один мускул. Он не выразил ни малейшего удивления, ни праведного гнева. Но Тим заметил, как длинные, тонкие пальцы Джона чуть сильнее сжали холодный металл цилиндра, словно подавляя какой-то внутренний импульс. Харрис медленно, почти торжественно повернулся к Уильяму. Его голос стал на тон ниже, приобретая опасную глубину. — Дейвисон. Ты. Принес животное. В закрытый Институт. Уильям застыл, продолжая прижимать сумку к ногам. Он позволил проблеме заявить о себе во весь голос, и теперь настало время финального маневра — передачи эстафеты. — Это не моё, — наконец выдавил Уильям. — Мне его подсунули. В наглую. И я не собираюсь за это отвечать до конца своих дней. Ты — единственный, кто может решить эту проблему изящно и быстро. Ты же гений, в конце концов. Тим с нескрываемым интересом наблюдал за этой психологической дуэлью, видя, как искусно Уильям пытается играть на непомерном нарциссизме Джона. Джон медленно, почти театральным движением снял очки, открывая свои глаза, в глубине которых мерцал странный оранжевый оттенок. В его взгляде — впервые за очень долгое время — появилась не привычная насмешка или усталость от мира, а нечто живое и искренне заинтересованное. — Ты всерьез полагаешь, Дейвисон, что мне в моем графике не хватает только твоего... подкидыша? — Джон даже не стал делать вид, что не понял, о чем идет речь. Уильям вместо ответа просто осторожно опустил сумку на пол. Из-под молнии выбился край черной подкладочной ткани. Изнутри снова раздалось тихое, но уже куда более уверенное и нетерпеливое тяфканье. Глаза Джона медленно, с каким-то почти академическим, исследовательским интересом переключились с лица Уильяма на сумку. Тим, стоявший между ними, чувствовал, как воздух в коридоре буквально вибрирует от напряжения этой немой драмы. Он понимал: этот момент был бесконечно далек от обычной дружеской ссоры. Джон неторопливо склонил голову набок. Никакого негодования. Только спокойное, оценивающее ожидание хищника. Уильям же, смертельно уставший от утреннего марафона и самой мысли о нежеланном «багаже», застыл как изваяние. Его лицо было маской идеального бесстрастия. Молчание в коридоре сектора технологий стало почти физически ощутимым. Оно было нарушено лишь тихим шорохом лап о ткань. Тим, не выдержав этого затянувшегося напряжения, сделал широкий шаг назад, предоставляя Джону и Уильяму необходимое пространство, но при этом не отводя глаз от сумки. Он понимал, что Уильям не просто ищет добрые руки. Он искал системное решение проблемы. А Джон, каким бы высокомерным, холодным и замкнутым он ни казался, всегда испытывал болезненную тягу к сложным, на первый взгляд неразрешимым задачам. — Ты предлагаешь мне, ведущему специалисту, заняться тем, что не имеет абсолютно никакого отношения к моей сфере деятельности, — наконец произнес Джон. Он говорил очень тихо, без единой резкой ноты. Это не звучало как обвинение; скорее, это была сухая формулировка научного факта. Уильям медленно, стараясь не делать резких движений, опустился на одно колено и аккуратно потянул за бегунок молнии. Его движения были расчетливыми и плавными, демонстрируя Джону, что он никуда не торопится и не отступит ни на шаг. Это был тихий вызов его собственному взрывному характеру, который обычно требовал всего и сразу. Но сейчас обстоятельства заставили его стать воплощением терпения. — Прошу тебя. Помоги мне с этим, — Уильям впервые на памяти Тима открыто и честно о чем-то попросил Джона. Тим от неожиданности даже рот приоткрыл, наблюдая за этим актом капитуляции. Из приоткрытого зева сумки показалась маленькая, умилительно мохнатая голова. Щенок — нелепый, лопоухий и совершенно, до невозможности очаровательный — осторожно высунул влажный нос, обнюхивая резкий, пропитанный озоном воздух лаборатории. Он слабо, неуверенно вильнул коротким хвостом. Джон непроизвольно наклонился чуть ближе. — Он... — Джон внезапно запнулся на полуслове, и эта секундная заминка была для него в высшей степени нетипичной. — Ты хоть обследовал его должным образом? — Я тебе не ветеринар, — отрезал Уильям, аккуратно, стараясь не напугать, приподнимая щенка из сумки. Малыш, почувствовав долгожданную свободу, тут же радостно уткнулся холодным носом в ладонь Уильяма. Джон во все глаза смотрел на копошащееся существо. — И ты всерьез думаешь, что я стану отвлекаться от работы ради... этого? — Джон попытался вернуть себе прежнюю маску надменности. Он снова надел очки, и его глаза скрылись за оранжевыми стеклами. — Я думаю, что ты уже отвлекся, Джон, — спокойно и даже как-то мудро ответил Уильям. Он сделал решительный шаг в сторону Харриса и протянул ему щенка на вытянутых руках. Тим, видя, что ситуация накалилась до предела и может закончиться либо катастрофой, либо изгнанием обоих из Института, решил вмешаться. — Слушайте... я могу его взять. Прямо сейчас. — Это предложение прозвучало настолько резко и неожиданно, что Уильям буквально опешил. Он замер, не веря своим ушам: — Ты... правда это сделаешь? — Да почему бы и нет? У меня есть знакомые, которые с огромным удовольствием будут за ним ухаживать. Ему там будет гораздо лучше, чем в лаборатории у Харриса. Уильям, не давая Тиму возможности передумать, мягко, но очень решительно переложил теплого, пахнущего молоком и шерстью щенка в руки парня. От такой стремительной развязки Тим на мгновение даже потерял дар речи. — Тогда теперь он официально твой. Поздравляю, — решительно заявил Уильям. Тим, придя в себя, медленно кивнул. Наблюдавший за этой сценой со стороны Джон выдавил свою прежнюю, язвительную улыбку и прокомментировал: — Ну, вот и всеобщая радость, — Джон снова поправил очки, и его взгляд мгновенно стал непроницаемым. Вся его минутная заинтересованность испарилась, сменившись привычной маской отстраненности. — Мы можем наконец закрыть эту нелепую тему? Мне нужно проверить параметры... — И ещё кое-что, — Уильям прервал его, делая широкий шаг назад, к выходу. Он посмотрел прямо в глаза Тиму, который всё ещё стоял, прижимая к себе щенка. Это было трудно, но Уильям чувствовал, что должен договорить. — Прости меня, Тим. За то, что я просто сбежал от тебя тогда. Мне стоило сказать всё сразу, как есть. Тим, до этого момента полностью сосредоточенный на щенке, поднял голову и с искренним удивлением посмотрел на Уильяма. — А ведь ты действительно сбежал, Дейвисон, — ровно произнес Джон, обращаясь к Уильяму уже через плечо, возвращаясь к своему цилиндру. — Это вполне нормально. Все слабые люди боятся говорить правду в лицо. — Я не хотел! — мгновенно и по привычке возразил Уильям, снова становясь вспыльчивым. Его минутное облегчение от сброшенной ответственности тут же сменилось привычной оборонительной реакцией. Он снова повернулся к Тиму. — Я просто не хотел, чтобы ты тратил моё время на всю эту ерунду в тот момент. Но я признаю: я должен был тебе ответить. — «Эту ерунду»? — Глаза Тима на мгновение сузились, но он не стал ввязываться в спор. — Я просто хотел, чтобы ты был честен. — Он снова посмотрел на щенка, что теперь уютно устроился в изгибе его руки. — Мне нужно отнести это существо в более подходящее место. Наверное, я отвезу его к Хейли. Она просто обожает животных. Это замечание мгновенно отвлекло Уильяма от спора. — Хейли? Она... это надежный вариант? — Чрезвычайно, — заверил его Тим. — И, что самое главное, она не так сильно привязана к дурацким правилам Института, как Мел. Джон, которому этот разговор окончательно наскучил, раздраженно махнул рукой. — Всё, иди уже, Тим. Развлекайся со своим новым, абсолютно нежелательным активом. А ты, Дейвисон, больше не смей приносить в этот сектор никакие живые, издающие несанкционированные звуки объекты. Это мое последнее предупреждение. Уильям почувствовал, как к нему наконец-то возвращается его обычная, немного безрассудная и бьющая через край энергия. — Ага. Договорились. Постараюсь... если только это не будет какой-нибудь новый, еще более изощренный способ окончательно от тебя избавиться. Он развернулся и, не дожидаясь едкого ответа Джона, зашагал прочь. Но на этот раз он не бежал. Он шел быстрым, уверенным и широким шагом человека, который только что сбросил с плеч гору. Тим остался стоять в тихом коридоре, пропахшем озоном. В руках у него мирно сопел мохнатый щенок. Он долго смотрел вслед удаляющемуся Уильяму, а затем медленно перевел взгляд на профиль Джона. — Почему ты с ним даже не торговался? — наконец спросил Тим, значительно понизив голос. Он искренне не понимал, почему Джон, обычно нетерпимый к любой неэффективности и всегда ищущий выгоду, так легко отпустил Уильяма, даже не заикнувшись о том злосчастном кредите, который висел между ними. Джон снова поправил очки, его длинные пальцы едва коснулись оправы. Он снова взял в руки металлический цилиндр, рассматривая его на свет. — Потому что, его мелкие финансовые неурядицы — это скучная обыденность. Это не представляет для меня ровным счетом никакого интереса, — голос Джона снова стал ровным и наполненным его фирменной надменностью. — Уильям сбежал от тебя тогда из-за своей непомерной гордости, чтобы не признавать очевидный провал. Но сегодня он пришел ко мне, чтобы сбросить на меня другую проблему, ошибочно полагая, что я — его личная свалка для эмоционально обременяющих вещей. — И ты действительно считаешь, что он сделал это исключительно из-за эмоций? — Тим прижал щенка ближе к себе, чувствуя его живое тепло. — Он сделал это из отчаяния. И тот факт, что он выбрал именно меня, уже сам по себе является высшим подтверждением моей эффективности. Тим лишь молча покачал голов. Он прекрасно знал, что Джон, как обычно, говорит лишь крохотную часть правды. Он сам видел, как Джон — пусть всего на одно короткое мгновение — по-настоящему заинтересовался этим щенком. — Он принес его сюда, Харрис, потому что в глубине души знал: ты — единственный, кто реально сможет это разрулить, — спокойно возразил Тим. — И дело тут не в эмоциях, а в его абсолютном доверии к твоим способностям. Ты ведь сам слышал: он хотел отдать его тому, кто разберется. И он пришел к тебе. Джон не ответил сразу. Он продолжал изучать цилиндр. — Возможно, — наконец произнес он, и в этом коротком слове прозвучало всё его нежелание признавать правоту кого-либо, кроме себя. — А теперь, если ты не возражаешь, у меня здесь настоящая работа, а не приют для бездомных. Иди. И не забудь хорошенько продезинфицировать руки после того, как избавишься от этой... помехи. Тим лишь усмехнулся своим мыслям. — Конечно. И я обязательно передам Хейли, что ты проявил живой «академический интерес» к этому «нежелательному активу». Джон лишь слегка дернул головой, но Тим отчетливо почувствовал, что его услышали и что Джон, возможно, даже слегка раздосадован. Тим, не прощаясь, направился к лифтам. Ему нужно было как можно скорее выбраться с третьего этажа, пока щенка не заметил кто-то менее лояльный.

***

      Уильям, уже спустившись на первый этаж, быстрым шагом прошел мимо стойки Амелии. Она подняла на него глаза, и в её взгляде читалось немое, напряженное ожидание. — Ну что, решил вопрос? — спросила она, даже не повышая голоса. — Решил, — Уильям почувствовал, как остатки напряжения, копившегося в нем с самого утра, окончательно испарились. — Передал объект тому, кто с этим точно справится. Теперь это личная проблема Тима. А я... я даже нашел в себе силы извиниться перед ним за тот старый провал. Мел понимающе кивнула и молча вернулась к своему монитору. Она не стала расспрашивать о подробностях, и Уильям был ей за это безмерно благодарен. Ему больше не хотелось об этом говорить. Он знал, что этот странный инцидент навсегда закрыл для него вопрос о его способности к скучной, рутинной ответственности. Он просто не был для неё создан. Он вышел из здания Института. Дневной свет, обычно казавшийся ему слишком ярким и резким, сегодня был на удивление приятным. На его лице впервые за долгое время заиграла легкая, абсолютно искренняя улыбка. Он достал из кармана телефон и быстро набрал номер Дилана. «Эй, Дилан! Ты в жизни не поверишь, что я только что провернул. Но самое главное: я наконец-то свободен. Абсолютно. Какие планы на вечер?»