Сделай секретом.

***

      Резкие, сухие удары подошв о раскаленный, вибрирующий металл настила разрывали тишину технического блока. От каждого шага по коридору проносилось низкое, гудящее эхо, которое не затихало, а множилось в недрах вентиляционных шахт, превращаясь в утробный рокот. Парень, чьи глаза превратились в две воспаленные, красные щели от чудовищного двухнедельного недосыпа, рванулся вперед всем телом. Кресло, отброшенное его стремительным, почти судорожным толчком, с пронзительным, режущим слух скрипом проехало по полу, высекая искры из стертого покрытия, и с глухим ударом врезалось в бетонную стену, выбив облако едкой серой пыли. Он стоял, тяжело и надрывно дыша, и даже не удостоил взглядом монитор, что теперь казался лишь мертвым куском холодного пластика. На экране, в самом центре застывшего черного безмолвия, ядовито и мерно пульсировала надпись об отказе в доступе. Эта фраза не просто светилась — она словно выжигала сетчатку своим бездушным неоновым сиянием. Отказ системы он чувствовал каждой порой своего изможденного тела: это было липкое, тошнотворное ощущение полного краха, которое колючим холодом стекало по позвоночнику и заставляло пальцы мелко, противно дрожать против его воли. Его ладонь мертвой хваткой, до судороги в предплечье, вцепилась в матовый, ледяной корпус планшета — Ключа, который внезапно стал казаться неподъемным, словно налился свинцом. Костяшки пальцев побелели, кожа натянулась до предела, обнажая каждое сухожилие и мелкую сетку вен. — Как будто у меня был какой-то выбор, кроме как лезть в это гнилое чрево, — прохрипел он в пустоту. Голос, высушенный литрами дешевого кофе и сутками вынужденного молчания, звучал как треск ломающейся сухой ветки под ногами. — Аварийные заслоны должны были отсечь этот проклятый сектор в ту же секунду, как только датчики зафиксировали аномалию. Протокол обязан был вцепиться в эти двери! Он вылетел из комнаты, и его шаги по коридору теперь напоминали бег существа, которое уже не надеется на спасение, но ведомо чистой, концентрированной злобой. В нем не осталось места для обычного человеческого страха — только выжженная пустота и ярость. Он вложил слишком много лет, слишком много своего здоровья в эту стонущую, прогнившую насквозь лабораторию, чтобы позволить одной ночи превратить все его труды в общую братскую могилу. Окружающее пространство и близко не походило на стерильные, залитые белизной залы верхних уровней. Здесь господствовал мрачный промышленный хаос. Стены, возведенные из грубого, щербатого бетона, казались живыми и больными — они непрерывно плакали, по ним стекали струйки липкой, темной влаги, оставляя за собой маслянистые, радужные следы, пахнущие старой химией. Потолок, усеянный переплетениями ржавых, пульсирующих труб, угрожающе провисал под собственной непомерной тяжестью, и каждые несколько метров оттуда с тяжелым, чавкающим звуком срывалась капля густой воды, разбиваясь о пол и разбрызгивая грязь по его щиколоткам. Тяжелый, перегретый воздух, неподвижной и густой массой заполнивший тоннели, входил в легкие с трудом, оставляя на языке металлический вкус жженого масла и разлагающейся изоляции. Пахло старой ржавчиной, затхлой сыростью и чем-то неуловимо сладковатым, напоминающим запах органики, навсегда застрявшей в забитых фильтрах старой вентиляции. На крутом повороте он едва не влетел грудью в гору сваленной арматуры, которая торчала из густой тени, словно обломанные ребра огромного, давно вымершего зверя. Его подошвы впечатывались в вязкий слой эпоксидной смолы, покрывающей пол тонким, блестящим слоем. Под каждым его шагом эта застывшая корка лопалась с сухим, отчетливым хрустом, который в мертвой тишине нижних уровней казался громче пушечного выстрела. — Идиоты... какие же самонадеянные идиоты, — бормотал он, не отрывая горячечного взгляда от мерцающего экрана планшета. Бледный свет дисплея выхватывал из темноты его впалые, серые щеки и лихорадочный, почти потусторонний блеск глаз, в которых бесконечными колонками отражались бегущие строки системных ошибок. — Они полезли через коллектор утилизации. Он долетел до циклопической стальной двери, которая была намертво запечатана по всему периметру грубыми, уродливыми сварочными швами, напоминающими шрамы на теле великана. Эта часть комплекса была отрезана от внешнего мира навсегда, превратившись в безмолвный и холодный склеп. Он с силой, от которой в суставах отозвалась тупая боль, прижал планшет к считывающему устройству. — Идентификация. Доступ Бета-уровня. Живее, чертова ты железка! Прибор не отозвался привычным, успокаивающим гудком. Вместо этого крохотный индикатор вспыхнул мутным, болезненно-оранжевым светом, который в полумраке казался предвестником неминуемой катастрофы. Парень стиснул зубы так сильно, что в самой челюсти что-то отчетливо щелкнуло. Его пальцы, действуя на чистом, отточенном годами автоматизме, вбили длинную, извилистую комбинацию цифр и символов — пароль, который он мог бы воспроизвести, даже если бы его сознание было полностью стерто. Вспышка ярко-зеленого света на мгновение полностью ослепила его, оставив в глазах плывущие пятна. И тут же раздался стон. Это был звук умирающего, изъеденного коррозией металла. Огромные внутренние шестерни, скрытые за обшивкой, начали мучительно проворачиваться, преодолевая сопротивление слоев многолетней ржавчины и самого времени. Массивная стальная плита медленно, с душераздирающим, визгливым скрежетом, начала отползать в сторону, выпуская из глубин струю ледяного, спертого воздуха. Этот холодный поток был настолько плотным и физически ощутимым, что казался почти твердым; он пах застоявшейся пустотой, пылью столетий и озоном. Он втиснулся в образовавшуюся узкую щель, не дожидаясь, пока затвор откроется до конца, чувствуя, как холодный металл скребет по его ребрам. Его цель была там, во мраке впереди: центральный пост контроля, последняя цитадель, где еще теплилась слабая надежда перехватить управление у взбесившейся, обезумевшей программы. — Я выжгу вас всех до единого, — прошептал он в ледяную темноту, чувствуя, как пар от его дыхания растворяется в воздухе. И в этот миг он замер, скованный внезапным осознанием. Гул. Низкий, утробный рокот, от которого задрожали не только стены, но и сами его внутренности. Звук шел не из глубины комплекса. Он поднимался снизу, прямо сквозь толщу пола, заставляя вибрировать кости в его ногах. Это был звук пробуждающейся огромной, нечеловеческой мощи, которая медленно и неотвратимо приходила в движение где-то в самом фундаменте. Планшет в его руках внезапно дернулся, словно живой, и его экран залило багровым светом тревоги. Поверх схем и планов эвакуации проступила одна-единственная строка, которая окончательно и бесповоротно перечеркнула все его шансы на мирный исход: Полный доступ перехвачен. контроль подтверждён. инициатор о-5-м. Лицо парня стало бледным и безжизненным, как старый пергамент, на котором отчетливо проступила каждая синяя жилка и капилляр. Его ярость, которая до этого момента служила ему единственным топливом и гнала его вперед через боль, мгновенно сменилась ледяной, парализующей паникой, пробирающей до самого мозга костей. Это не был технический сбой. Это не была случайная ошибка в коде или результат износа оборудования. Это было прямое, осознанное предательство со стороны тех, кто владел высшими кодами. Он лихорадочно, до хруста в костях, ударил по сенсорной кнопке блокировки, отчаянно пытаясь запереть за собой дверь и отгородиться от того невообразимого нечто, что осталось позади, но экран лишь холодно мигнул, равнодушно сообщая о недостаточном уровне прав. Его имя было вычеркнуто из списка живых. Его собственный код авторизации в одно мгновение превратился в бесполезный цифровой мусор. Он медленно, с ужасом поднял голову. Гул под полом перерос в низкочастотный инфразвук, от которого в ушах начало звенеть, а внутренние органы начали болезненно сжиматься и пульсировать. А за его спиной, в том маслянистом, грязном и проклятом коридоре, по которому он только что несся сломя голову, раздался четкий, массивный удар. Это был звук чего-то невообразимо тяжелого, что с огромной, сокрушительной силой опустилось на старый бетон. Он замер на месте, полностью перестав дышать, боясь, что даже стук его собственного сердца выдаст его местоположение. Тот самый лязгающий, тяжелый и размеренный ритм, который он сотни раз слышал через защищенные, помехоустойчивые микрофоны в Секторе 7-Г, теперь звучал здесь. В физической реальности. Прямо у него за спиной, в считанных метрах. Парень медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы в затекшей шее, обернулся к темноте. Сзади, там, где густой конденсат срывался с ржавой арматуры и с чавканьем разбивался о залитый смолой пол, ничего не было видно. Только колышущиеся, вязкие тени и плотный, липкий сумрак, который, казалось, сам обладал массой. — Невозможно... — голос сорвался, превратившись в едва слышный сухой шепот. — Он заперт за шестью уровнями защиты. Оно никак не могло выйти на Сервисный Уровень. Вибрация под его ногами внезапно прекратилась, оставив после себя оглушительную, вакуумную тишину, в которой до него наконец дошло истинное положение дел. Контроль над Объектом не берется сам по себе в результате ошибки. Кто-то, обладающий неограниченным допуском, намеренно разомкнул силовые кольца и открыл шлюзы. Те трое идиотов в вентиляции были лишь приманкой, кровавым и шумным маневром, чтобы он, единственный, кто мог помешать, отвлекся и покинул свой пост, оставив главную консоль уязвимой для удаленного взлома. — Твари... кто-то из своих... кто-то с самого верха, — выплюнул он, чувствуя, как во рту появился отчетливый, едкий металлический привкус крови от глубоко прикушенной губы. На планшете, что он сжимал с такой силой, что пластик начал жалобно поскрипывать, снова вспыхнула надпись: Объект: активное движение к источнику. сектор а-2. Источник — это был он сам. Модуль ручного управления, встроенный в его планшет, был последней деталью, необходимой для полного подчинения Объекта воле предателей. Он сделал резкое, отчаянное движение, пытаясь вручную задвинуть тяжелую створку двери, налегая на нее всем своим весом, но плита застыла в полупозиции, словно насмехаясь над его ничтожным человеческим бессилием. В приступе бессильной ярости он со всей силы ударил кулаком по нечувствительной панели, чувствуя, как кожа на костяшках лопается, моментально заливая кнопки теплой, липкой кровью. Дверь не шелохнулась ни на миллиметр. Планшет в его руке снова забился в частых конвульсиях тревожных сигналов. Текущее расстояние: 15 метров. Пятнадцать метров в этом узком, заваленном ржавым хламом и обломками пространстве означали только одно: он чувствует тепло его тела и слышит каждый удар его загнанного сердца. Паника, спрессованная до предела за эти бесконечные минуты, наконец прорвала все внутренние плотины. Он не стал дожидаться появления Объекта из маслянистого мрака. Парень рванул обратно в грязный коридор, его ноги работали как безумные поршни, выбивая лихорадочную дробь по щербатому бетону. Он несся мимо лопнувших, шипящих паром труб, не разбирая дороги, а гул в стенах вернулся с новой силой и теперь пульсировал в идеальный такт его бегу, словно всё здание лаборатории превратилось в единый, живой и крайне враждебный механизм. — Только не так! — он задыхался, раскаленный, вонючий воздух обжигал гортань и легкие, заставляя его заходиться в сухом кашле. Резкий, почти на грани падения, поворот в узкий технический рукав. Там, среди сломанных, искрящих агрегатов и гор прогнившей, пахнущей сыростью стекловаты, находился его единственный призрачный шанс — крохотный люк в полу, ведущий в Техническую Траншею. Это было самое грязное, самое низкое место во всем комплексе, куда десятилетиями стекалась вся токсичная химия и отходы лаборатории. Он подпрыгнул, вцепляясь пальцами в ржавый, крошащийся край люка. Его ногти скрежетали по металлу, соскальзывая из-за густой маслянистой слизи. В этот самый миг за поворотом коридора, всего в паре метров от него, раздался лязг металлического сустава. Это был не просто звук — это был физический удар по его барабанным перепонкам, от которого в голове помутилось. С нечеловеческим, животным усилием он подтянулся на дрожащих руках и буквально втиснул свое компактное, взмокшее тело в узкое, холодное горло люка. Он рухнул в кромешную тьму, приземлившись на груду жестких, перепутанных кабелей и в холодную, вонючую жижу, которая моментально пропитала всю его одежду до нитки, заставляя кожу нестерпимо зудеть от агрессивных химикатов. Превозмогая боль в ушибленном плече, он захлопнул тяжелую крышку люка над головой. Тишина. Только его собственные судорожные, хриплые и частые вдохи, которые казались ему самому оглушительными в этом замкнутом пространстве. Он лежал на дне узкой, тесной щели, прижимаясь лицом к липкому, вонючему и холодному полу. Черная вода вокруг него пахла смертью и мазутом. Над головой, за тонкой и ненадежной преградой стального люка, воцарилось тяжелое, напряженное безмолвие. А затем раздался Скрип. Металл люка начал медленно и мучительно деформироваться прямо у него на глазах. Его не пытались открыть — его просто, с какой-то запредельной, чудовищной силой вдавливали внутрь, превращая толстую сталь в смятую и разорванную консервную банку. Скрежет разрываемого металла был невыносимым, он отдавался сверлящей болью в зубах и черепе. Он начал ползти. Техническая Траншея не была коридором в привычном понимании — это была тесная, грязная щель, под завязку забитая проводами и трубами. Его невысокий рост, который он всю жизнь считал своим недостатком, теперь превратился в его единственный и последний шанс на жизнь. Он двигался на локтях и коленях, буквально захлебываясь в смеси черной воды, машинного масла и ржавой крошки. Скрип над его головой внезапно смолк, оборвавшись на высокой ноте. Наступившая тишина была в сто раз хуже любого скрежета. Парень замер, чувствуя, как его сердце буквально выпрыгивает из ребер. Удар. Массивный, глухой и сотрясающий всю траншею. Существо спрыгнуло вниз, в коридор. Оно начало планомерный, механический поиск. Он бросил короткий взгляд на экран планшета, который светился тусклым, призрачно-зеленым светом, выхватывая из тьмы его грязные, покрытые кровью и маслом руки. Объект: анализ маршрута. цель локализована: траншея. — Сволочь... — прохрипел он, чувствуя, как слезы бессилия смешиваются с грязью на лице. У него оставалась всего минута. Он рванулся вперед, отталкиваясь от склизкого, скользкого дна всем своим существом. Грязь, ржавчина и пронизывающий холод обволакивали его, мешая каждому движению. Справа от него проходил магистральный силовой кабель — чудовищно толстый, горячий и ощутимо вибрирующий от проходящего по нему колоссального напряжения. В его голове, на самой грани безумия, вспыхнула единственная мысль. — Ослепить придется, — пробормотал он сквозь сцепленные зубы. Он остановился возле кабеля, дрожащими руками извлекая из глубокого кармана грязного комбинезона тонкий титановый скальпель. Сверху и чуть впереди раздался новый скрежет. Прямо над его головой посыпалась каменная крошка и вековая пыль. Он со всей силы вонзил скальпель в плотную, армированную изоляцию магистрального кабеля. Он прекрасно понимал, что это — его последний шаг. Одно неверное движение, один случайный разряд — и он превратится в обугленный, дымящийся кусок плоти. Но если всё сработает... вспышка такой мощности гарантированно перегрузит все сенсоры того существа, что шло по его следу. Пространство траншеи взорвалось ослепительно-белым, невыносимым светом. Чудовищный электрический треск на мгновение заглушил вообще все звуки этого мира. Парень ощутил волну испепеляющего жара, которая опалила ему волосы и брови, и резкий, удушающий запах озона. Его с нечеловеческой силой отшвырнуло назад, голова с гулким звуком врезалась в трубу, и сознание на мгновение погасло. Вся лаборатория разом погрузилась в абсолютную, непроглядную и гробовую темноту. Все звуки умерли. Остался только сводящий с ума звон в ушах и ощущение того, как его тело судорожно сводит от остаточного разряда. Когда аварийные лампы наконец, мигая, вспыхнули тусклым, кроваво-красным светом, он увидел, что его планшет окончательно мертв, его экран превратился в паутину трещин. Он с трудом приподнялся, опираясь на локти и превозмогая жуткую тошноту. Бешеный адреналин всё еще гнал остатки жизни по его венам. В наступившей, звенящей тишине он уловил самое главное: движение впереди полностью прекратилось. Тяжелое, металлическое и чуждое «нечто» замерло на месте, полностью дезориентированное штормом яростной энергии. — Получилось.., — прохрипел он, чувствуя, как по подбородку медленно стекает холодная, вонючая и грязная вода, смешанная с кровью. Не теряя ни одной драгоценной секунды, он рванул дальше по-пластунски, уходя всё глубже в хитросплетения траншеи, в самую черную, безжизненную пасть нижних уровней, где его уже никто не сможет найти.