Сделай секретом.

***

      Долгие, рваные, отчаянные вдохи с хрипом разрывали уже не лёгкие — они раздирали саму гниющую плоть грудной клетки. Гортань была истерзана, будто внутри застрял комок битого стекла; каждый судорожный глоток слюны, густой и жгучей, как кислота, обжигал пересохшее горло, оставляя послевкусие ржавчины и страха. Это была не усталость. Это была продлённая агония. Тупая, пульсирующая мигрень была лишь фоном для куда более глубокого ужаса: лёгкие превратились в раскалённые меха, сжигаемые изнутри кислородным голодом, а в животе скручивалась настоящая, ледяная агония, перемешанная с тупой, сдавливающей болью в натянутых, словно струны, мышцах. Тело стало сплошным, ноющим синяком, испещрённым вмятинами от того, как долго ему пришлось ползти в грязи, прежде чем начать этот бег. Мысли — скомканные, скользкие, как внутренности — не держались. Они лишь изредка, в критические моменты, когда земля уже манила рухнуть в забытье, вспыхивали единственным, горячечным приказом, пробивающим мозг, как гвоздь: не смей остановиться. Этот инстинкт, этот древний, животный страх, был единственным, что мгновенно давило его физическую немощь. Тот маневр, та задержка дыхания в кромешной тьме, подарила ему драгоценные секунды, позволяя вырваться и бежать — уже не в паническом, слепом броске, а в одержимом, настойчивом рывке. Весь его мир сузился до узкой, дрожащей полоски синего света от планшета. По иронии, он так и не выбросил этот проклятый навигатор, даже когда загнал себя в ловушку. Теперь это был единственный поводырь в лабиринте, выстланном чистым, бездушным металлом, который подсвечивали лишь редкие, истерично мерцающие лампы. Он знал эти коридоры, вызубрил их наизусть, но не доверял памяти. Ему была нужна холодная, непреклонная направленность, которую диктовало устройство, а не его собственный, истощённый разум, готовый смешать путь с бредом. Он нёсся вперёд, не позволяя себе даже паузы для нормального вдоха. Его смущало, даже бесило, что он испытывал это, эту липкую смесь страха и почти извращённого возбуждения, как при первой пробе ядовитого блюда, хотя в такой смертельной игре он участвовал уже не раз. Его лицо давно свело гримасой едкого раздражения и мрачной сосредоточенности, которая полностью вытеснила даже примитивный страх за собственную жизнь. Пятки вбивались в металлический пол надрывными, неестественными ударами, словно он не бежал, а лихорадочно прыгал. Он гнал себя, надеясь, что этот изматывающий бег принесёт ногам хоть какое-то облегчение от ноющего напряжения, от готовности мышц разорваться. Глаза лихорадочно метались, фиксируя показания: от планшета к кровавым бликам на полированном полу, от бликов к тёмным провалам развилок. Он задыхался, но не от бега, а от изнуряющей, физически осязаемой усталости, которая начинала ощущаться как второй, сдавливающий скафандр. Единственным подобием ликования стало то, что планшет перестал транслировать его геолокацию Объекту. Разрыв связи произошёл в момент той отчаянной, безумной атаки, где ему удалось вызвать сбой сети. Это чувство было не счастьем, а скорее мгновенным, горьким порывом ядовитой насмешки над собственным преследователем. Его маршрут пролегал по длинным, безжалостно чистым, колоссальным металлическим коридорам. Они были настолько широки, что казались спроектированными для перевозки монструозных грузов. Но, по сути, единственным грузом, который мог с лёгкостью и непринуждённостью передвигаться здесь, было Оно. Существо. Его не пугала идея преследования. Он был почти уверен, кто стоит за всем этим. Когда-то он сам был частью этой системы — в его руках было немало таких Объектов. Но один всегда казался особенным, слишком совершенным, чтобы быть просто экспериментом. Это было не просто создание, а нечто большее. Существо, которое он когда-то выпускал, теперь стало его охотником, и, несмотря на мрак и одиночество, он ощущал странное, холодное спокойствие. Он знал этого врага. Он знал, что, несмотря на всю его силу, есть способы его перехитрить. Он не ошибался в своей догадке. Существо, ступающее по его следам, было не просто машиной или зверем. Оно было результатом сложной, гнусной многолетней работы, воплощением теории, которую они разрабатывали с коллегами в последние годы перед тем, как всё пошло наперекосяк. Он был готов к этому. Слишком много времени прошло, чтобы не понимать: в игре всегда был не только он и Существо. Существо было лишь символом — не случайной разработкой, а продуманным, расчетливым шагом на пути к контролю над реальностью. А вот кто стоял за этим шагом, было известно лишь немногим. «Она думала, я не выживу…» — слова отдавались в голове. Те, кто стоял за проектом, считали его всего лишь очередной пешкой, расходным элементом в их великой игре. Они ошибались. Он не был частью эксперимента. Он был его единственным выжившим игроком. Существо по его следам — оно было настолько знакомо, что его присутствие уже не вызывало паники. В его глазах не было страха, была лишь мрачная сосредоточенность и расчёт, а желание выжить было сильнее всякого ужаса. Коридоры продолжались, а планшет наконец показал нужное, роковое направление. Он не мог остановиться — он бежал туда, куда вёл его путь, и не скрывал того, что ждал не только спасения, но и возмездия. Возможно, этот путь был выстраданной дорогой к свободе, а может, к смерти. Но он уже не чувствовал разницы. Он хрипло рассмеялся, проклиная себя за свои слабости и свою самоуверенность. Слишком долго он играл в эту грязную игру, где каждое его движение выстраивалось по чужим, заданным сверху правилам. Слишком долго он служил тем, кто верил, что сможет управлять хоть чем-то, кроме своих жалких фантазий. Он снова оказался перед очередным развилком, но в этот раз его глаза не блуждали в поисках нужного пути. Он знал — финал близок. Вдохнув, он стиснул зубы и поднёс планшет ближе к лицу. Следуя указаниям на экране, он заметил: одна из дверей впереди начала светиться ярким, кроваво-красным огоньком, словно маня его, подавая сигнал о том, что всё, что было до этого — лишь увертюра к настоящей, неизбежной встрече. Он приблизился к лестнице, стоящей прямо по центру коридора, — неестественно чистая, прямоугольная линия, уходящая в густые, жрущие свет тени. Лестница вела к двери, которая уже на расстоянии казалась не просто массивной, а непомерно толстой, герметичной. В его голове пронеслось чувство мгновенного, зловещего спокойствия. Он поднялся на несколько ступенек, и вот, наконец, он перед огромной сканирующей дверью. Она была закрыта, но панель внизу мигала красным огоньком, ожидая, когда он дотронется до неё. Он протянул руку, нажав на панель. Тот же характерный, влажный звук от расправляющейся электроники, и дверь, скрежеща, наконец, открылась. И вот за ней, в просторном, стерильно белом помещении, которое казалось ослепляющим убежищем от мрака коридоров, он увидел ряд кабинетов, разделённых прозрачными, холодными стеклянными перегородками. Среди них был один — чуть дальше от входа, с ярким, ослепительным светом, падающим прямо на стол, и фигура у этого стола. Она была столь молода и изящна, что казалась совершенно неуместной здесь, среди этого бездушного, промышленного холода. Девушка стояла спиной к нему, не ожидая его появления. Чёрные волосы гладко спадали на плечи, а белый костюм выглядел безупречно чистым и опрятным, в отличие от его собственного, измазанного в технической грязи и поте. Он злобно, рычащим шагом двинулся к ней, уже не думая. Зрение мутилось от усталости, но ярость многократно усиливала его волю. Никакого колебания, никакого страха. Он с яростным, нечеловеческим криком распахнул дверь и вошёл внутрь. Голос его прозвучал как проклятие, сорвавшееся с губ: — Вот она, крыса! Не ожидал, что ты будешь такой легкомысленной, да? Ты ещё думаешь, что сможешь просто подставить меня и уйти от этого? Она резко обернулась. Лицо её сразу вытянулось в выражение глубокого неудовольствия и даже лёгкого, пренебрежительного раздражения. Глаза, тёмные и глубокие, с лёгким налётом усталости, встречали его взгляд, но в них не было страха. Только пустое разочарование, как будто она уже предвидела его жалкое появление. — Не кричи, — сказала она, закатывая глаза. Голос был ровным, лишённым эмоций. — Ты ведь знал, что так будет. Или ты думал, что всё закончится просто так? Он был готов к её холодному, дерзкому ответу. Его бешенство достигло предела. — Ты ведь не думала, что мне это сойдёт с рук, правда? — он сделал шаг вперёд. Его руки сжались в кулаки, ногти врезались в кожу. Она вздохнула, откидывая волосы назад, и, несмотря на напряжение, которое сгустилось в воздухе, её лицо оставалось пугающе спокойным, как маска. — Да не в этом дело. Её слова словно были пропитаны ледяным, могильным холодом, и он почувствовал, как внутри что-то, помимо ярости, зашевелилось. Тогда он заметил, как её взгляд переместился на его измученное лицо, на его тело, которое едва стояло на ногах. Она, кажется, почувствовала его колебания. Её взгляд всё ещё был холодным и несколько насмешливым, но в голосе появилась настороженность, когда она заговорила: — Малецки, ну ты же видел, что это был Уильям, — она сделала паузу, давая его имени пространство, как если бы оно могло пробудить в нём чувство вины или человечности. — Так какого чёрта ты пытался его убить? Ты же прекрасно знал, что это он. Её голос был ровным, но ярость в его тоне ощущалась в каждом слове. Она явно не ожидала такого животного поворота от него. Она шагнула к нему, её глаза теперь полны разочарования, почти упрёка. — Ты ведь знал, что без него мы все сдохнем. Ты сам был в этом. Мы все играли в эту игру. Так почему ты решил всё разрушить? — её голос стал пронзительным, и он почувствовал, как его грудь снова сжимается от удушающего напряжения. Он сжал кулаки, но не ответил. Его усталое тело всё ещё тряслось от боли, но слова девушки были как нож в его затуманенную голову. Всё, что она говорила, звучало логично — слишком логично, чтобы он мог не воспринять это всерьёз, как извращённую правду. — Ты серьёзно думаешь, что я бы стал рисковать своей жизнью если бы это был он? — он проговорил с презрением, пытаясь удержать остатки своей силы. — Это вообще другой человек! Да и тем более те двое вообще не известно кто! И именно из-за тебя, — Он указал на неё дрожащим, грязным пальцем. — Я их упустил и мне припишут приговор! Она облизала губы, как будто взвешивала каждое его слово, но её взгляд не ослабевал. Она словно искала не слабость в нём, а ответ на свою собственную, невысказанную загадку. И её глаза были полны чего-то вроде горечи, как если бы она думала, что это её вина, но уже смирилась с ней. — Я не подставляла тебя. Ты подставил себя, — её слова ударили как холодный дождь, стекающий по стеклу. Он почувствовал, как его сердце начинает стучать быстрее, неровными, больными ударами. Она не оправдывалась. Она просто говорила правду, хотя и извращённую, чудовищную правду. Но что-то в том, как она это сказала, заставило его злобно, почти истерически усмехнуться. — Да ну? — он покачал головой. — А тот факт, что все настройки слетели из-за твоего вмешательства — это не подстава? Она не отводила взгляда. На её лице было что-то чуждое, нечеловеческое — не агрессия, а скорее глубокая, вселенская усталость, как будто все эти моменты, все эти случаи давно стали для неё пустыми и бессмысленными ритуалами. Он не выдержал. — Скажи уже нормально! Лайетаная! — Ты правда не понимаешь, — её голос снова стал мягким, но в нём не было прежнего отчаяния. Было что-то пугающее, что-то противно-непостижимое в этом спокойствии, в этом уравновешенном, почти отчуждённом тоне.

***

— Держись, держись, Сан Фран! — выдохнула она. Голос был сдавлен, не усилием, а спазмом в груди. — Я… я держу! — Его ответ — рваный хрип, полный слизи. — Но эта хрень… эта хрень гонится! Позади, из-за угла, раздался резкий, металлический лязг. Это был звук не шага; это было отталкивание. Звук ускорялся, набирал плотность. Стены коридора мгновенно наполнились низким, утробным рокочущим гулом, от которого вибрировал пол, а в ушах звенело не серебро, а битое стекло. На следующей развилке, до которой оставалось не больше пяти метров — пять метров до призрачной надежды, — Ашра метнула взгляд на карту. Энергетическая панель, мимо которой они пролетали, мигнула, выдавая новую, омерзительную информацию: Объект 0-5-м: 15 метров. скорость: увеличена. Укрытие: 10 метров. — Направо! — крикнула она, и этот крик был чистым, нефильтрованным паническим инстинктом. — Он прямо за углом! Они резко свернули, едва вписав Харриса в поворот. Коридор здесь был более узким, и свет был не мягким синим светом жизни, а густым оранжево-красным, цветом свернувшейся крови. Запах стерильности сменился резким, жгучим ароматом раскалённого, окисляющегося металла. Стены были не гладкими, а покрытыми выступающими, словно вывернутыми венами, толстыми кабелями, которые тихо трещали, как лопающиеся суставы. — Чувствуешь? — пробормотал Сан Фран, его глаза метались, ища выход из этого красного нутра. — Здесь что-то… работает. Сильно. Они пробежали ещё несколько метров, и тут их последняя, жалкая надежда рухнула. Рухнула с той же тяжестью, что и вес Харриса. В конце узкого, мерцающего коридора, там, где на карте должно было быть "УКРЫТИЕ", не было ничего. Была глухая, стальная стена, полностью запаянная, без ручек, без швов, будто её только что сварили в этой адской печи. Перед ней, как надгробный камень, стоял огромный, заброшенный транспортный контейнер, наполовину заваленный искорёженными, черными от огня обломками оборудования. — Что за… — Сан Фран резко остановился и, без сил, уронил свою часть Харриса. Парень с глухим, влажным стуком ударился головой о пол. Никто даже не обратил на это внимания. — Я знал! — Вот сволочь же, — прошептала Ашра. В её голосе была леденящая, кристаллизованная ярость. Они обернулись. В коридоре стояла мёртвая, всасывающая тишина, но гул в стенах нарастал, превращаясь в утробный, вибрирующий бас, от которого болела грудная клетка и звенели зубы. Оранжевый свет пульсировал, словно сердце. И затем он показался — красный, пульсирующий кружок, который выступил из-за угла. Он не торопился. Он просто стоял, и его неестественно длинная, суставчатая рука медленно выползла из-за стены, держа в своих чудовищных пальцах что-то вроде кабеля или, может быть, оторванной вены. — Назад! — Ашра оттолкнула Сан Франа и лихорадочно огляделась. Её взгляд упал на транспортный контейнер. Он был немного сдвинут, и под ним, среди обломков, проглядывала толстая металлическая ручка, похожая на рукоять гигантского переключателя. — Под контейнер! — крикнула она, указывая. — Там что-то есть! — С ума сошла?! Он тонну весит! — прошипел Сан Фран. Его голос был на грани разрыва. Медленно, монотонно, как восход солнца над мёртвым миром, ОБЪЕКТ 0-5-М полностью показался из-за угла. Оранжевый свет ударил по его чёрным, глянцевым, напоминающим насекомое пластинам. Красный глаз замер, сфокусировавшись на них с безупречной, механической злобой. — Мы должны сдвинуть его! — Ашра бросилась к контейнеру, не чувствуя, как рвутся последние силы, и вложила всю свою ничтожную массу в его металлический бок. Тот не поддался даже на миллиметр. Сан Фран подскочил к ней, и вместе они упёрлись плечами. Под невероятным, отчаянным, рвущим усилием контейнер скрипнул. Его ржавая основа зацепилась за пол, издав ужасный, скрежещущий звук, похожий на последний, затянутый вопль. Они увидели: под ним, на полу, была круглая, заподлицо с поверхностью стальная крышка — не люк, а что-то вроде защитного колпака, прикрывающего сердце механизма. Рядом с ним была та самая ручка-рычаг. — Я открою! — крикнула Ашра, оттолкнув Сан Франа и бросившись к механизму. Её пальцы сомкнулись на холодном, тяжёлом рычаге, но он был заблокирован. Сан Фран, не раздумывая, метнулся к Харрису, схватил его за безвольные ноги и потащил за собой, прячась за угол контейнера — за этот жалкий кусок стали. Ашра изо всех сил дёрнула рычаг. Металл поддался. С громким, трещащим звуком стальная крышка на полу откинулась, открывая маленькое, гниющее углубление. Внутри него, под тусклым светом аварийного индикатора, лежал автоматический дефибриллятор и, рядом с ним, запечатанный шприц с какой-то мутной, желтоватой жидкостью. Но самое главное: после того, как рычаг был дёрнут, за её спиной раздался оглушительный гул, и в запечатанной стене, в том самом месте, где на карте было "укрытие", с громким шипением открылась узкая щель. Не дверь. Лишь вертикальная, чёрная прорезь, через которую мог протиснуться только один человек, оставив на краях старых друзей. Ашра посмотрела на открывшуюся щель. Затем — на шприц. А затем — на приближающуюся, ужасающую фигуру, которая двигалась с отвратительной, методичной точностью. Объект 0-5-м: 5 метров. протокол 7-г: выполнение. — панель на стене кричала мертвенно-белым светом. Фигура остановилась. Красный глаз моргнул. А потом раздался щелчок — тот самый, который они слышали в коридоре, только теперь он был оглушительным, идущим прямо из груди существа.

      Её тело замерло. Красный глаз, словно налитый кровью маяк, моргнул. Щелчок не был выстрелом. Это был жесткий, конечный лязг соленоида, глубоко в механической груди ОБЪЕКТА. Звук, что означал завершение обработки, а не начало атаки. Оно остановилось. Застыло, освещенное оранжево-красным, словно раскаленным докрасна, светом. ОБЪЕКТ 0-5-М наклонил голову, и это движение было неестественно плавным для такой громоздкой машины. Его красный глаз сместился вниз, на брошенное тело Харриса. Затем, с той же методичной неторопливостью, он перевел взгляд на Ашру, её руку на рычаге, и открытую ямку с дефибриллятором и шприцем. На мгновение, которое показалось Ашре бесконечным, она почувствовала себя букашкой под лупой, объектом скучного, технического анализа. Внезапно, панель на стене, что только что кричала белым светом, сменила текст: Протокол 7-г: выполнен. результат: положительный. Объект 0-5-м: возвращение к исходной точке. Металлический бас, сотрясавший коридор, резко стих, сменившись глубокой, давящей тишиной, в которой единственным звуком было её собственное, судорожное дыхание. Объект 0-5-м не обращал на них больше никакого внимания. Его голова повернулась в сторону коридора, из которого они прибежали. Он двинулся. Это не было бегством. Это было методичное, презрительное удаление. Его огромные, шарнирные ноги скребли по металлическому полу, издавая ужасный, тяжелый звук. Машина неторопливо дошла до угла, за которым скрылся Сан Фран, и, не меняя темпа, скрылась, оставив за собой лишь гулкий, затихающий отзвук своего движения. Ашра не могла сдвинуться. Она продолжала держать рычаг, ощущая, как её ладонь впитывает холод металла. Они не спаслись. Оно просто позволило им остаться. Выполнило свою задачу и теперь ушло, как надзиратель, оставивший заключенных в камере. Оранжевый, кровавый свет в коридоре начал меркнуть, превращаясь в тусклый, грязный оттенок. Треск в венах-кабелях утих. — Ушло? — прошептал Сан Фран, его голос донесся из-за контейнера, тонкий и сломленный. — Да, — ответила Ашра, и этот один слог прозвучал тяжелее, чем весь Харрис. Она опустила глаза на механизм. В руке у неё был рычаг, открывший щель в стене и давший им шприц на который она не думала смотреть. Настоящий ужас, как поняла Ашра, был не в погоне, а в этом выборе, что им оставили, прежде чем цинично удалиться. Они остались один на один с тупиком, запечатанной стеной.