Сделай секретом.

***

      Проём в сплошной, монолитной стене содрогнулся. Он не просто раскрылся; он разверзся, словно прежде был сжат чудовищной, исполинской силой. Это походило на нечто витальное, живое, что неохотно расступается под воздействием незримого, импульсного толчка. Окружающий металлобетон исторг низкий, отвратительный скрежет, напоминающий хруст крупных, влажных суставов под напряжённой плотью. Оттуда потянуло леденящим, бессознательным сквозняком — потоком застоявшегося воздуха, который абсолютно не должен был существовать в герметичных, глубокозалегающих отсеках этого многоуровневого комплекса. Ашра инстинктивно подалась назад, судорожно беря и прижимая к груди автоматический инъектор. Желтоватый, мутнеющий раствор внутри его стеклянного цилиндра до омерзения напоминал сгусток загноившейся лимфы или какую-то вискозную слизь. Сан Фран осторожно выглянул из-за нагромождения ржавых контейнеров, прижавшись плечом к холодной, потной обшивке — чтобы не рухнуть, чтобы убедиться, что существо окончательно покинуло их сектор. Его правая конечность сотрясалась от мелкой, неукротимой вибрации. — Он.. Сам открылся? — прохрипел он, едва шевеля губами, от которых отлетела тонкая плёнка слюны. — Это… — голос Ашры оборвался, став сухим и хрупким, как высохшая паутина. — Я абсолютно ничего не приводила в движение. Клянусь, моя рука не касалась поверхности. Она сделала шаг вперёд, будто незримая сила выталкивала её из глубины её сознания. Глубинная секция стены полностью расступилась, и из зияющей черноты донёсся мягкий, глуховатый стук с металлическим отзвуком. Падение чего-то незначительного, нечто, что упало с верхнего края. Внутри проёма простиралась шахта — узкая, вертикальная полость, уходящая вверх в непроницаемую, абсолютную мглу. Ступени казались влажными, покрытыми скользкой сыростью. На некоторых лежала толстая, рыжеватая минеральная пыль, похожая на прах, словно чьи-то кости здесь когда-то рассыпались в мелкую труху, накапливаясь на протяжении неисчислимых лет. Сан Фран глухо проклял ситуацию, поднял бесчувственного Харриса — насколько это позволяли ослабшие от безысходности мышцы — и поволок его к отверстию. Ашра в последний раз окинула взором коридор. Оранжевое аварийное свечение почти угасло, превратившись в тусклый янтарный отсвет. Стенные кабели-жгуты, похожие на раздутые, подверженные некрозу вены, едва заметно пульсировали, словно пребывали в крайней степени истощения от собственного противоестественного существования. — Двигайся, — произнесла она, но в её тоне не было ни строгости, ни укора — лишь мертвенная, равнодушная констатация неизбежного. — Пока моё решение не изменилось. Они шагнули в темноту. Лестничная скважина встретила их едкой смесью застарелого праха, тяжёлой, гнетущей плесени и резкого, каустического запаха давнего, сильного электрического пробоя. Стена за их спинами захлопнулась внезапно, без малейшего предупреждения — глухо, жадно, как сомкнувшаяся пасть доисторического чудовища. Ни проблеска внешнего освещения. Ни малейшего эха опустевшего сектора. Лишь шорох их собственных шагов и тихий, прерывистый стон Харриса, который, казалось, проваливался всё глубже в свои бездны сознания. — Она… она нас замуровала… — Сан Фран с силой обрушил кулак по металлической плите. Звук был мгновенно аннигилирован бездонной шахтой. — Проклятье… Да будет она проклята! — Поднимайся, — резко отрезала Ашра, её голос звучал как обломок льда. Сан Фран резко обернулся, его лицо было искажено мрачной гримасой. В её зрачках отражалась лишь кромешная темень. Ни паники. Ни ярости. Только холодное, невозмутимое предвкушение чего-то неотвратимого. — Он точно выдержит? — взвизгнуло у него. — Его голову сильно контузило. На затылке Харриса расплывалось громадное пятно алой жидкости, спутавшейся с волосами и медленно стекавшей на скользкий настил. Но Ашра только безучастно покачала плечами. — Значит, потащим его, пока он не испустит дух, — заявила она. — А после — всё равно продолжим тащить этот груз. Сверху что-то заскрипело — тихо, словно одна капля влаги упала на твёрдый металл. Но характерного звука удара о дно не последовало. Только долгий, протяжённый стон самой вертикальной полости, будто она пробудилась от продолжительной, многовековой спячки. Они начали восхождение. Их сопровождала неуловимая тень, что двигалась не синхронно с их телами, а по собственной, неведомой, хаотичной логике. Вертикальный тоннель, казалось, не знал завершения. Ограждающие поверхности вокруг, вначале ледяные, теперь стали влажными и чуть тёплыми, словно пульсировали под слоем облицовки. Создавалось ощущение, будто внутри них циркулирует некая чужеродная, вязкая кровь. Изредка откуда-то из-за обшивки доносилось электрическое шипение, похожее на тяжёлое, сдавленное дыхание исполина. Время от времени — слабое дребезжание, будто нечто невидимое ощупывало ступени значительно выше. Ашра давно перестала вести хронологию своих шагов. Сан Фран попытался вести счёт — и потерял его где-то после сотого шага, его разум отказывался регистрировать монотонность. Дыхание Харриса становилось всё более едва различимым. Спустя, возможно, один мрачный час — а возможно, и целых пять — атмосфера преобразилась. Воздух стал плотнее, вязче, ощутимо спёртым. Будто они приближались к некой колоссальной массе, чьё гравитационное или психическое присутствие давило атмосферу к ступеням. А затем прозвучало то, что не имело права существовать. Сперва — низкий, вибрирующий толчок, ощутимый не ушами, а внутренними органами в стенах шахты. Затем — второй. И третий. Словно удары исполинского, подземельного сердца, далёкого, но чудовищно могущественного. Сан Фран застыл, как вкопанный, его тело будто парализовало. — Ты это слыша… — начал он, но Ашра жестом приказала ему умолкнуть. Да. Она тоже это воспринимала. На высшем уровне что-то живое активно втягивало воздух. И оно знало, что к нему движутся. — Продолжаем, — шепнула Ашра, её голос был тих, как приговор. — Нам абсолютно некуда отступить. Они возобновили подъём, словно марионетки, управляемые единственной, жёсткой нитью — инстинктом самосохранения. Каждый шаг отдавался глухим, резонирующим звуком в металлической глотке шахты. Ашра скользнула рукой по мокрой стене. Её кожа ощутила не просто влагу, но слизистый налёт, жирный и липкий, как застывший животный жир. Она быстро отдёрнула ладонь, брезгливо вытерев её о штанину. На пальцах осталось тёмное, маслянистое пятно, от которого исходил слабый, гнилостный запах. Сан Фран шёл вторым, таща за собой безжизненное тело Харриса. Его дыхание стало прерывистым, грудь болела от нехватки кислорода, который, казалось, утекал из этой душной полости. Он упёрся взглядом в затылок Ашры, ища в её фигуре хоть какой-то намёк на человечность, но видел только стальную, неумолимую решимость. — Насколько длинна эта нора? — выдохнул он, его голос был едва слышен. Ашра не ответила, лишь покачала головой. Пространство здесь не подчинялось логике. Стены, которые раньше казались вертикальными, теперь будто изогнулись, образуя еле заметную, тошнотворную спираль. Это было дезориентирующее, вызывающее головокружение ощущение. Внезапно, на одной из ступеней, Сан Фран поскользнулся. Его нога подвернулась на чём-то мягком и упругом. Он едва удержал равновесие, испустив негромкий, задушенный вскрик. Он опустил голову и осветил ступеньку слабым лучом своего налобного фонаря. То, что он увидел, заставило его желудок сжаться в болезненный узел. Это была не просто слизь. Это были органические нити, тонкие, как паутина, но сплетённые в рыхлую, полупрозрачную массу. Внутри этой биологической сетки мерцали мелкие, белёсые шарики, похожие на рыбью икру. — Что это за мерзость? — прошептал он, его голос был полон отвращения. Ашра наклонилась, её лицо было безразличным, как маска. — Не важно. Не касаемся ничего. Просто перешагиваем. Они поднялись ещё на несколько десятков ступеней. Атмосфера становилась всё более тягостной, как будто магнитное поле давило на их виски. Звуки сверху усилились. Теперь это было не просто дыхание, а прерывистый, чавкающий звук, похожий на то, как нечто крупное и мокрое перемалывает пищу. Или переставляет свои огромные, влажные конечности. Ашра остановилась. Она подняла механический шприц, ощупывая пальцем спусковой механизм. — Здесь... запах изменился, — констатировала она. Сан Фран принюхался. К запаху сырости, плесени и озона добавился новый, непереносимый аромат — едкий, аммиачный, смешанный с запахом сырого мяса и опавшей листвы. Это был запах нечистого, животного логова, давно не проветриваемого. Они увидели источник света. Не естественный, но искусственный, исходящий сверху. Свет был тусклым, но зеленоватым, будто пропущенным через слой замутнённой воды или болотной тины. Лестничная шахта, или, скорее, вертикальный пищевод, извергла их. Последние ступени были не просто скользкими; они были облеплены студенистой, тёплой мантией — органическим сплетением, чья вязкость прилипала к подошвам, растягиваясь тончайшими, жирными нитями. Воздух наверху не был спасительным глотком свежести, а удушливым вдохом из исполинского, невидимого лёгкого. Он был наполнен едкой смесью озона, сырого, как морг, и гнилостным запахом разложения, усиленным до кислотности. Ашра, сделав последний подъём, ощутила, как её инстинкты взвыли. Она оказалась не на вершине, а на губе — узком, осклизлом выступе, который окаймлял бездонную вертикальную полость. Металл здесь не был холодным; он был липко-теплым, будто недавно отслоился от живой плоти. Сан Фран, обессиленный и измождённый, выпустил из рук Харриса, и тело спутника глухо шлёпнулось на влажный, глянцевый пол. Он поднял взгляд. И узрел Небо. Это было не то, что он помнил из детских воспоминаний или старых голограмм. Над ними не висела тьма ночи, а клубилась ядовитая, люминесцентная пелена. Электрическое сияние, пронизанное оттенками болотной зелени и болезненно-оранжевого, вспыхивало и угасало, сопровождаясь низкочастотным, вибрирующим рокотом. Казалось, что сам воздух был под напряжением, и каждая пульсация небесного света отдавалась тонкой судорогой в его рёбрах. Они стояли на краю разлома — монументального, техногенного кратера. Стены этого провала уходили в глубину, а их верхние края были изъедены, оплавлены, обнажая слои спекшегося, чёрного материала, похожего на базальт. В этих стенах, словно вены в теле исполина, зияли сотни, тысячи чёрных отдушин — таких же, как та, которую они использовали. Под этим кошмарным небосводом простиралась Пустошь. Это было не поле, а кладбище цивилизации. Горизонт терялся в мареве, окутывающем бесчисленные, искорёженные силуэты. Разрушенные башни, чьи структуры были изогнуты в мучительных, противоестественных позах, торчали из земли, словно сломанные кости. Массивные обломки, похожие на обглоданные скелеты, были покрыты толстым слоем золы — серой, мелкодисперсной пыли, которая смешивалась с кроваво-рыжей, затвердевшей грязью. Это место несло на себе печать не просто разрушения, но некроза. Сан Фран чувствовал, как его сознание трещит под воздействием этого пейзажа, что абсолютно отрицал привычную реальность. — Наконец-то, — его голос был сухим, как пергамент, и мгновенно поглощался разреженным, электрифицированным воздухом. Ашра не ответила. Её внимание было приковано к центральной аномалии — точке, вокруг которой, казалось, вращалось всё это безумие. В середине этой разорённой равнины возвышалась форма. Не башня, не гора. Это был объект невозможной геометрии. Массивная, иррегулярная чёрная структура, что поглощала свет, делая его контуры расплывчатыми и постоянно меняющимися. Она вибрировала, не физически, а на уровне психического давления, заставляя их внутренние органы резонировать с низким, угрожающим гулом. Это было место, откуда, по всем ощущениям, исходила гравитация, сдавливающая саму атмосферу. Именно с вершины этой чёрной, поглощающей субстанции раздавался звук. Это было уже не просто чавканье; это был хлюпающий, мокрый скрежет, похожий на перемалывание хрящей и разрыв влажной соединительной ткани. Звук был столь же отвратителен, сколь и неизбежен, и он становился неумолимо ближе. Ашра подняла автоматический инъектор, её движения были механически точны. Желтоватый раствор в цилиндре казался единственной твёрдой, неизменной вещью в этом изменчивом хаосе. — Ага, — прошептала она, и её тон был лишён всякой эмоции, оставаясь лишь заключением. — Нам нужно уйти с этого выступа. Мы находимся в поле зрения. Она указала на щель между двумя гигантскими, искорёженными опорами — фрагментами чего-то, что когда-то было частью моста или коммуникационной вышки. Эти опоры были покрыты густой коррозией, их поверхность была похожа на запекшуюся кровь. Сан Фран, пытаясь осознать масштаб угрозы, обернулся к тому, что они оставили. Стена, из которой они вылезли, уже сомкнулась. Не с грохотом, а с тихим вздохом, словно отверстие было стянуто не мышцами, а самой плотью комплекса. Он попытался поднять Харриса. Мышцы его рук, долгое время работавшие на чистом адреналине, теперь дрожали от истощения. Затылок Харриса был покрыт громадной, слипшейся коркой из волос и тёмной жидкости, что медленно, непрерывно капала на металлический настил, издавая мягкие, едва слышимые капли. — Он… мы не можем тащить его далеко, — выдохнул Сан Фран. — Мы будем тащить его, пока его вес не перестанет иметь значение, — с усталостью отрезала Ашра, её глаза не отрывались от заката.