Сделай секретом.

***

      Ашра открыла глаза, когда мрак достиг своего апогея. Он был не просто глубоким — он был абсолютным и плотным, поглощающим не только свет, но и звук. Время, проведённое в неподвижности, не принесло отдыха; оно лишь закрепило усталость в их мышцах и сознании. — Пора, — прошептала она, и её голос был грубым, словно она долгое время не говорила. Сан Фран медленно поднялся, издавая тихий, болезненный стон. В полной темноте его силуэт был едва различим, но Ашра чувствовала его присутствие — тяжелое, измождённое, но всё ещё функциональное. Тусклое, фиолетовое свечение, оставшееся от мёртвого неба, было единственным источником ориентации. Оно исходило не свысока, а, казалось, просачивалось сквозь саму атмосферу, как слабый, нездоровый фон. Единственная, немигающая звезда, словно фиолетовое бельмо, висела над горизонтом, служа жутковатым маяком. Сан Фран снова поднял Харриса, переложив его тело на спину и закрепив лямки поперёк груди — это был самый неловкий, но и самый выносливый способ транспортировки. Они осторожно вышли из-за искорёженных опор. Под их ногами хрустнул пепел. Это была не обычная пыль, а мелкодисперсная зола, смешанная с затвердевшей кроваво-рыжей грязью. Каждый шаг оставлял на этой поверхности след, который немедленно начинал медленно, неохотно заполняться обратно, словно само вещество Пустоши стремилось к однородности и забвению. Свет разбитого телефона,Ашра включила на минимальную мощность, чтобы освещать лишь землю прямо перед собой. Этого было достаточно, чтобы увидеть: Рыхлая, испещрённая трещинами, похожими на старые, сухие раны. И огромные, пологие волны, образованные застывшими потоками чего-то тёмного и вязкого. Тишина здесь была громкой. Она давила на барабанные перепонки, заполненная лишь низкочастотным гулом, исходящим от центральной аномалии — Чёрной Формы — но этот гул теперь ощущался не как непосредственная угроза, а как фон, фоновый шум умирающей реальности. — Куда? — Сан Фран прохрипел вопрос себе под нос, его голос был приглушён телом Харриса, тяжело висевшим у него на спине. Ашра указала рукой в темноту, туда, где контуры разрушенных башен казались менее плотными, обещая выход из кратера. — Туда, где нет башен, — она говорила тихо, но с абсолютной чёткостью. — Идти по следам древней инфраструктуры — это идти прямо к центру. Их движение было медленным, почти медитативным. Они шагали, не глядя друг на друга, полностью сосредоточившись на поверхности под ногами и на своём дыхании. Не было ни погони, ни немедленной угрозы, но воздух был пропитан ожиданием, что заменяло страх. Сам воздух здесь был электрифицирован, и Ашра чувствовала, как мелкие волоски на её руках встают дыбом, будто она находилась внутри колоссального, медленно разряжающегося конденсатора. Она чувствовала взгляд Сан Франа на своей спине — он смотрел не на неё, а на её инъектор, на её движения, на её бесстрастную реакцию. Между ними висело невысказанное напряжение, связанное с тем, что она потащила его за собой, несмотря на его протесты, и с её равнодушием к состоянию Харриса. Спустя, возможно, час, они миновали то, что было, очевидно, раздробленной транспортной артерией. Её остатки были похожи на позвоночник исполинского, убитого животного. — Как долго мы собираемся тащить его? — Наконец, Сан Фран нарушил молчание. Его голос был лишён злобы, только мёртвая констатация факта. Ашра остановилась. Она медленно повернулась, и свет её фонаря упал на его перекошенное усталостью лицо. — Ты задавал этот вопрос, — сказала она. — И я отвечала. — Его голова… кровь не останавливается. Он не дышит. Мы тащим труп, Ашра. Мы тратим энергию, которую можно использовать, чтобы выбраться отсюда, вместо того, чтобы быть погребёнными под его весом. Ашра сделала шаг, и её тень на фиолетовом пепле дёрнулась. Она приподняла инъектор, но не направила его, а просто взглянула на мутный, желтоватый раствор. — Что ты хочешь от меня? — отрезала она. — я уже пытаюсь просто смериться с всей этой ситуацией. Сан Фран сжал зубы, но ничего не ответил. Он давно заметил как Ашра резко похолодела - так она делает когда пытаеться не волноваться. В её глазах, отражающих мертвенный свет, не было ни эмоций, ни сомнений. Была только цель. Он снова повернулся и, пошатываясь, продолжил свой путь по бескрайней, пепельной равнине, под холодным, фиолетовым бельмом, что неотвратимо смотрело на них с умирающего неба. Они шли ещё три мрачных часа. Фиолетовый фон неба не менялся, оставаясь статичным, как треснувшее стекло. Когда горизонт, наконец, начал проявлять хоть какие-то признаки структуры, Сан Фран почувствовал смутную, болезненную надежду. Впереди, на границе пепельной равнины, темнела линия. Это была не городская стена и не горный хребет, а плотное, застывшее нагромождение силуэтов, которое резко обрывало монотонность Пустоши. Это место выглядело так, словно сама земля здесь взорвалась, но застыла в движении. По мере приближения, Ашра выключила фонарь, позволяя фиолетовому свечению неба делать свою работу. Линия оказалась лесом. Но не лесом в традиционном понимании. Вместо стволов, из земли торчали искорёженные, почерневшие трубы и каркасы, похожие на скелеты гигантских, обожжённых растений. Они были неестественно высокими, их острые, рваные края переплетались в непроницаемую, колючую массу. На некоторых "ветвях" висели лоскуты какого-то органического материала — серо-зелёные мембраны, похожие на обрывки кожи, которые мерно вибрировали от слабого ветра, издавая тихий, пергаментный шорох. Земля под этим покровом была твёрдой, глинистой, покрытой толстым слоем ржавого мха. — Чёрт, — прошептал Сан Фран. — Это хуже, чем Пустошь. — Здесь нет пепла, — сухо констатировала Ашра. — И нет прямого обзора на нас. Внутри этого стального, некротического леса царила повышенная влажность и удушающая теплота. Стены труб были липкими на ощупь, покрытыми вязкой, прозрачной слизью. Каждый их шаг отдавался тихим, чавкающим звуком, и Сан Фран постоянно спотыкался о скрытые в ржавом мху обломки. Они двигались медленно, синхронно-устало, как два механизма, работающие на последнем издыхании. Ашра шла первой, вслед за ней Сан Фран, спина которого уже не ощущала тяжести Харриса, а лишь острую боль. Пройдя через самую плотную часть «леса», они наткнулись на утоптанную колею. Она была едва заметна, но очевидно принадлежала не природному явлению, а движению транспорта. Сан Фран почувствовал это первым. Не глазами, не ушами. Запах. К запаху плесени и ржавчины примешался новый, сложный аромат, который мгновенно заставил его остановиться, несмотря на усталость. Это был запах переработанного топлива, старой синтетической резины и горячего масла — индустриальный, человеческий запах. Он оторвал от тела Харриса голову, которая болезненно прилипла к его плечу, и посмотрел вперёд. Между двумя высокими, перекошенными опорами, они увидели Свет. Он был совершенно иной, чем мёртвое фиолетовое сияние Пустоши. Этот свет был тёплым, жёлтым, стабильным и целенаправленным. Он не пульсировал от угрозы, а просто горел. — Там… — выдохнул Сан Фран, и в его голосе впервые за долгое время послышался не страх или злость, а чистейшее удивление. Они пробрались через последние заросли. Лес резко обрывался, уступая место ровной, бетонной поверхности, по которой проходила та самая колея. А вдалеке, там, где свет сливался с фиолетовым небом, лежал город. Это было зрелище, давящее своей неожиданной нормальностью. Над горизонтом поднимались монументальные, прямоугольные силуэты зданий, не искривлённые и не оплавленные, а стоящие ровно, как и должны. Между ними, в плотном, висящем смоге, горели десятки жёлтых, оранжевых и, в редких случаях, даже белых огней. Это была цивилизация. И она не казалась мёртвой или измученной. Ашра инстинктивно подалась вперёд, а затем замерла. Её внимание привлекло не здание, а движение. На бетонной дороге, в десяти метрах от них, мимо проехала машина. Старая, громоздкая, с плоскими панелями и гусеничным приводом. Её фары прорезали тьму. Она двигалась спокойно, без спешки, и из её двигателя доносился рабочий рокот. — Здесь. Голос Ашры был негромким, но звучал как затвор, захлопнувшийся на конце долгого пути. Они стояли на границе, где липкая, ржавая глина «некротического леса» резко уступала место разбитым бетонным плитам. Жёлтое, спокойное свечение города, что казалось спасительным маяком издалека, теперь обнаружило свою истинную природу: оно было густым, смолистым и чужеродным. Сан Фран почувствовал, как мышцы его спины сдаются под ношей. Он опустил тело Харриса, и тот тяжело рухнул на колею, по которой только что проехал гусеничный транспорт. — Здесь? Ашра, мы в пятидесяти метрах от города. Мы должны двигаться, пока… — Мы не двинемся дальше, пока не разберёмся с этим. — Она указала на Харриса, на его грязный, белый лабораторный халат, который в тусклом свете казался серым. — Ему нужна стабильность. Мы тащили его через пепел и слизь. Будет странно ходить по городу так. В её аргументе была бескомпромиссная логика, свойственная всем её последним решениям. Сан Фран сжал кулаки, но подчинился. Он отцепил лямки, искоса глядя на инъектор, который Ашра спрятала в карман, не собираясь его использовать. Они выбрали место в глубокой тени массивного, разрушенного блока, что когда-то был, вероятно, придорожным рекламным щитом. Город дышал. До них доносился глухой, низкочастотный рокот работающих механизмов, смешанный с еле слышным скрипом металла. Этот шум был успокаивающим, потому что был понятным, но в то же время тревожным в своей неестественной близости. Сан Фран опустился на колени рядом с Харрисом. Его грязный белый халат, что они носили всегда, теперь был испачкан кровью, пеплом и ржавчиной. Сан Фран осторожно перевернул его на спину, чтобы осмотреть травмы. — Помоги, — попросил он Ашру, и она безмолвно протянула свой телефон, направив тусклый луч на голову лежащего. Медленно и методично Сан Фран начал очищать засохшую корку крови. Напряжение покинувших его мышц теперь заместилось острым чувством вины. Он приложил палец к затылку Харриса, где, как он ясно помнил, находилась ужасающая рана. Это я. Эта мысль ударила его с силой, не меньшей, чем удар, что, по его убеждению, он сам нанёс. Он помнил это: мгновенный, инстинктивный бросок и его голова со всей силой ударилась об искорёженный металлический стержень. Это было всего несколько часов назад, но воспоминание было отчётливым, как жёлтый свет, горящий вдали. Чувство вины было настолько всепоглощающим, что ему стало тяжело дышать, словно он снова вернулся в наэлектризованный, вязкий воздух Пустоши. Он тщательно, дюйм за дюймом, вытер место удара тканью, которую оторвал от рукава. Он остановился. Под засохшими, чёрными сгустками крови, на ощупь, должна была быть зияющая, глубокая вмятина, или, по крайней мере, рассечение, потребовавшее бы швов. Но там ничего не было. Только липкая грязь и кровь, запутавшаяся в светлых, слипшихся волосах. Кожа головы была целой. Там не было ни раны, ни гематомы, ни даже намёка на разрыв тканей. Сан Фран провёл пальцем по затылку ещё раз, надавил. Твёрдо. Цело. Он поднял палец к свету. Кровь. Много крови. Но не из-за травмы. Сан Фран замер. Его сердцебиение, которое только что замедлилось от усталости, резко ускорилось, отдаваясь гулом в ушах. Он отдёрнул руку, как будто обжёгся. Он поднял глаза на Ашру. Она спокойно наблюдала за ним, её лицо освещено снизу призрачным фиолетовым бельмом неба, отражающимся в её равнодушных глазах. — Что? — спросила она. Сан Фран покачал головой, его губы не слушались. То ли его память лопнула, то ли его глаза его подводили. Он точно помнил рану. Огромную, требующую немедленной помощи. Он помнил хруст. Он помнил, как держал Харриса за голову, и чувствовал, что та буквально раскололась. — Я… там, — он запнулся. — Там нет ни чего. Ашра перевела взгляд на затылок Харриса, она нахмурилась. Голос Сан Франа стал тихим, ледяным шёпотом. Он смотрел не на Харриса, а в пустоту, где воспоминание рассыпалось в прах. — Рана была. Я видел. Я её чувствовал. Сан Фран смотрел на Ашру, его глаза требовали не объяснений, а подтверждения его ускользающей реальности. На мгновение ему показалось, что он стоит не на границе чудом уцелевшего города, а на краю пропасти собственного рассудка. Ашра не опустила взгляда. Она не стала ни отрицать его слова, ни сочувствовать его замешательству. Вместо этого она протянула руку и коснулась места, которое он только что обследовал. Её прикосновение было твёрдым, профессиональным. — Твоя память подводила тебя в момент критического стресса, Сан Фран, — её голос звучал без повышения тона, но был пронизан невысказанным, внутренним напряжением, которое всегда появлялось, когда она загоняла эмоции глубоко внутрь. — Ты был измождён. Шоковое состояние. Ты хотел, чтобы это было результатом твоих действий. Так проще принять, чем… Она резко оборвала фразу, не назвав то, что было страшнее вины — непонятность. Ашра присела рядом с Харрисом. Её движения были быстрыми, экономными, лишёнными всякой театральности. Она осторожно подняла его запястье, заставляя себя не обращать внимания на липкость и холод его кожи. Она искала пульс. Долгий миг она оставалась неподвижной, прижав пальцы к его вене, и это молчание было громче любого диалога. — Слабый. Нестабильный. Но есть, — наконец, она выдохнула, и в этом выдохе сквозило такое изнеможение, словно она оттолкнула от себя огромную, тяжёлую плиту. Это был не триумф, а просто подтверждение того, что их ноша всё ещё жива. Сан Фран опустился рядом. Чувство вины не ушло, но трансформировалось в острую, тревожную загадку. Если раны не было, то почему его память создала её? И откуда столько крови? — Нам нужно очистить его полностью, — сказала Ашра, приступая к делу. Она сняла с Харриса грязный халат и начала расправлять складки его одежды, проверяя другие возможные повреждения. Её действия не были ни заботливыми, ни жестокими; они были необходимыми. Она обращалась с ним, как с ценным, но сломанным механизмом, который ещё можно спасти. — Откуда кровь, Ашра? — спросил Сан Фран, продолжая вытирать его лицо, которое было бледным и покрытым потом, несмотря на прохладу ночи. — Контузия, — повторила она, но на этот раз с меньшей уверенностью. — Или внутреннее кровоизлияние. Мы не медики. Нам нужно тепло и чистота. И отдых. Особенно тебе. Она повернулась к Сан Франу, и в её глазах, наконец, промелькнуло нечто человеческое — короткая, резкая вспышка беспокойства, которое она тут же подавила. — Я понимаю, что тебе тяжело. Это всё дерьмо, Сан Фран. Но мы здесь. Но ты сам не хотел его бросать там.

***

      Ашра застегнула последнюю пуговицу на воротнике рубашки Харриса. Отсутствие видимой раны было столь же тревожным фактом, сколь и наличие жизни. Она не стала тратить драгоценный заряд телефона на поиск пульса вновь – это было бессмысленно. — Я иду вперед, — прошептала она, не глядя на Сан Франа. Ее голос был ровным, лишенным сомнений. Сан Фран кивнул, не в силах найти слова. Он смотрел на нее, как на призрак, который сам только что едва не стал галлюцинацией. Он чувствовал, что его тело наконец-то начало отпускать, и это отпускание было не отдыхом, а ощущением пустой, ноющей полости там, где раньше была сосредоточенная тревога. Ашра скользнула в тень. Ее движение было бесшумным. Только тень, отброшенная фонарным столбом города, на мгновение дрогнула, прежде чем поглотить ее. Сан Фран остался один, в окружении гула. Теперь, когда он не тащил Харриса, тихий, механический рокот города казался чрезмерно громким, агрессивным. Он опустился на разбитый бетон, прислонившись спиной к основанию рекламного щита. Харрис лежал неподвижно. Его белое, почти светящееся в фиолетовом отсвете лицо было лицом не спящего, а застывшего человека. Сан Фран протянул руку и коснулся его лба. Холодный. Слова Ашры звенели в голове. Неужели? Он вспомнил не только удар, но и запах свежей, горячей крови, бьющей из раны. Неужели мозг способен создать столь убедительный, осязаемый кошмар?       Сан Фран резко приподнял голову. Не рокот двигателя. Не скрип. Стук. Глухой, металлический, ритмичный. Он доносился из глубины некротического леса, через который они только что прошли. Он напрягся, полностью сосредоточившись. Стук повторился. Раз. Два. Три. Это был не естественный звук. Слишком размеренный, слишком умышленный. Сердце Сан Франа забилось в горле. Он был без оружия, его руки были заняты, если не нести, то защищать. Он оторвал взгляд от Харриса и уставился на заросли ржавых, искореженных труб, откуда они вышли. Ритм изменился. Теперь это было царапанье, скрежет, словно нечто очень большое и тяжелое продиралось через сплетение стальных ветвей. Это было медленно. Из-за этого — еще страшнее. Свет. На границе леса, в двухстах метрах от него, появился второй источник света. Он был не желтым, как в городе, а грязно-красным, словно сгусток тумана, и двигался рывками. Сан Фран прижался к стене щита, пытаясь стать частью бетона. Звуки приближались. Он вспомнил инструкцию Ашры: «Если не вернусь, иди дальше по колее, не сворачивая». Идти. Но он не мог бросить Харриса. Не теперь, когда осознал, что ноша, которую он нес, не была бессмысленной. Красное свечение начало пульсировать. Царапанье перешло в грохот, словно целая секция труб обвалилась. Сан Фран поднял взгляд на силуэты городских зданий. Там, над горизонтом, в узком, пропитанном смогом просвете между двумя монументальными башнями, он увидел движение. Не машину. Что-то высокое, тонкое и многосуставчатое вынырнуло из-за угла здания. Оно двигалось с неестественной скоростью, его конечности мелькали в желтом свете, как спицы колеса. Это не было похоже на человека. Это было механическое, но слишком органическое. Хищное. Фигура исчезла так же быстро, как появилась, но этого мгновения хватило, чтобы Сан Фран осознал: город был жив, но это не была цивилизация в привычном смысле. Он перевел взгляд обратно на лес. Красный свет был всего в пятидесяти метрах. Скрежет стал оглушительным. Он сделал свой выбор. Он не мог двигаться. Он сгреб Харриса в охапку, тяжело приподнимая его обмякшее тело, и максимально быстро, на полусогнутых ногах, отполз в густую тень, которую отбрасывал рекламный щит. Он присел на корточки, прикрыв Харриса своим телом и одеждой, приготовившись дышать так тихо, чтобы слышать только биение своего сердца.