Сделай секретом.

***

      Дверь, захлопнувшаяся за Ашрой и Хулио, оставила после себя не просто тишину, а вакуум, в котором эхо их шагов еще несколько секунд вибрировало в костях Санфрана. Он замер, прижимая к груди измятую папку, словно щит, хотя защищаться было уже не от кого. В ноздри забился запах озона и несвежего пота, исходящий от брошенных вещей, и этот привычный аромат мастерской внезапно стал для него невыносимым, удушающим. Его лицо, до этого бледное и кроткое, начало медленно наливаться нездоровым багрянцем. Первая волна ярости была похожа на вспышку магния — ослепительная и беззвучная. Он медленно опустил папку на край стола, стараясь делать это аккуратно, но пальцы внезапно разжались сами собой. Бумаги снова посыпались вниз, скользя по лакированной поверхности и разлетаясь по углам, как испуганные птицы. — Ненавижу… — выдохнул он, и этот звук больше походил на шипение пробитого парового котла. Санфран резко развернулся и со всей силы пнул старый офисный стул. Тот, издав истошный металлический визг, отлетел к стене, врезавшись в стопку пустых канистр. Грохот заполнил маленькое пространство, выбивая пыль из старых портьер, но этого было мало. Внутри Санфрана что-то рвалось наружу, что-то долгое время подавляемое, упакованное в вежливые улыбки и услужливое кивание. Он схватил со стола пустую кружку с засохшим кофейным ободком. На секунду он замер, разглядывая скол на ручке, а затем с диким, нечеловеческим воплем обрушил ее на пол. Керамика разлетелась на сотни острых осколков, один из которых полоснул его по тыльной стороне ладони. Санфран даже не вздрогнул. Вид собственной крови, выступившей мелкими каплями на бледной коже, только подлил масла в огонь. — Ответственность! — проорал он в пустоту комнаты, обращаясь к невидимым судьям. — Моя ответственность! Ничья больше! Он начал метаться по комнате, сметая все на своем пути. На пол полетели терминалы, мотки проводов, какие-то измерительные приборы. Он чувствовал себя архитектором, чей чертеж растоптали сапогами те, кто не смыслит в эстетике линий. Ашра со своим вечным «быстрее» и Хулио, смотрящий на всех как на расходный материал под микроскопом. Кто они такие? Воины? Наемники? Тени, живущие за счет его. — «Для всех остальных ты — новичок», — передразнил он низкий голос Ашры, кривя губы в ядовитой усмешке. — Санитарный блок! Гнилое место! Да если бы не я, она бы вообще не знала, с какой стороны подойти к этой «гнили»! Он остановился посреди разгрома, тяжело дыша. Его светлые волосы растрепались, закрывая один глаз, а рубашка выбилась из брюк. Он чувствовал себя униженным. Его превратили в мальчика на побегушках, в передаточное звено, в тень, которая должна лишь безмолвно кивать и подчиняться. — Я не прохожий, — прошептал он, кусая губы до боли. — Я не мебель в этом их театре. Вы решили, что я буду молчать? Что я буду терпеть этот ваш тон? Гнев сменился лихорадочным возбуждением. Ему нужно было выговориться. Ему нужно было подтверждение собственной значимости, которое здесь, в этом подполье, никто не собирался ему давать. Он полез в карман брюк, выуживая небольшое устройство — телефон. Его пальцы, испачканные в пыли и крови, летали по сенсорной панели. Он вызвал номер, который не использовал уже целую вечность. В динамике послышались длинные, холодные гудки. Санфран снова начал ходить кругами, наступая на обломки кружки и не замечая, как хрустят под подошвами ценные детали. Гудки тянулись вечно. Каждый из них отдавался в его мозгу ударом колокола. — Ну же, возьми… Возьми, чертова ты кукла! — зашипел он, когда вызов пошел на вторую минуту. — Хватит строить из себя неприступную крепость, когда все летит к дьяволу! Он уже готов был швырнуть телефон в стену, когда на той стороне внезапно щелкнуло. Тишина. Напряженная, густая тишина, сквозь которую слышалось лишь слабое шипение помех. — Да вы там что, все вымерли?! — сорвался Санфран, не дожидаясь приветствия. — Какого черта так долго? Я здесь один разгребаю такие завалы, о которых вы в своих кабинетах даже в кошмарах не видели! Меня прессуют! Меня ни во что не ставят! Раньше… раньше такого не было! Была субординация, было уважение к специалисту! А сейчас я — просто тряпка, об которую вытирают ноги все, кому не лень! Он задохнулся от собственной тирады, чувствуя, как в горле встает ком. Он ждал сочувствия, ждал встречного крика, чего угодно, кроме того, что последовало. — Да, Санфран? — Голос женщины был лишен эмоций. Он был прохладным, как родниковая вода, и совершенно неуязвимым для его истерики. В нем не было ни удивления от его звонка, ни тени раздражения от его логорея. Санфран осекся. Его гнев натолкнулся на эту стену спокойствия и рассыпался прахом. Он замер, глядя на свое отражение в мутном стекле шкафа — всклокоченный, жалкий, с безумным блеском в глазах. — Я… я говорю, что тут все изменилось, — уже тише, но все еще с надрывом произнес он. — Ашра совсем с катушек слетела, Хулио ведет себя как надсмотрщик на плантации… — Санфран, — перебила его женщина, и в ее тоне прорезалась ледяная деловитость. — Почему вы не на парах? Этот вопрос ударил его сильнее, чем если бы она его ударила физически. Санфран остолбенел. Пространство вокруг него, внезапно показалось ему декорацией, которая начала осыпаться. На парах? Она спрашивает про лекции? Он медленно поднял руку и с силой провел ладонью по лицу, будто пытаясь смыть с себя этот липкий морок реальности. Кожа под пальцами была горячей, влажной. До него медленно, как сквозь толщу воды, начало доходить страшное: никто в Институте, никто «наверху» не в курсе того, что произошло за последние сорок восемь часов. — О… — вырвалось у него. — Вы… вы не понимаете. — Что именно я должна понимать, кроме того, что два студента прогуливают занятия без уважительной причины? — продолжал голос в трубке. — Декан уже запрашивал отчетность по вашим пропускам. Санфран закрыл глаза. Ему захотелось рассмеяться, но смех застрял где-то в груди, превращаясь в судорожный вздох. Он понял, что теперь он действительно один. Мост, что он пытался навести, оказался иллюзией. — Мы не прогуливаем, — начал он, стараясь придать голосу хотя бы подобие устойчивости. Он сел прямо на пол, среди мусора, прислонившись спиной к холодному металлу холодильника. — Я решил… мы с Ашрой решили, что искать на поверхности — это тупик. Это пустая трата времени. И мы спустились вниз. Глубоко вниз.— Он сделал паузу, ожидая реакции, но тишина на том конце стала еще тяжелее. Ему показалось, что он слышит, как женщина на другом конце провода перестала дышать. — И как же вы это сделали? — спросила она наконец. Голос стал тихим, почти шепотом, но в нем слышалась сталь. — Вы использовали Искру? Этот вопрос был как детонатор. Санфран вскочил, снова чувствуя, как волна протеста затапливает сознание. — Да! — выкрикнул он, и его голос сорвался на визг. — Да, я использовал ее! И что теперь? Она принадлежит нам по праву! Это наше, а не ваш музейный экспонат! Хватит… хватит разговаривать со мной так, будто мне сорок лет и я нарушил ваш священный устав! Нам нужно было действовать! — Вы не имели права, — холодно отрезала женщина. — Искра — это не инструмент для юношеских амбиций. — Мои амбиции спасли нам жизнь! — перебил ее Санфран, чувствуя, как слезы ярости закипают в глазах. — Мы проползли через такие щели, куда ваши хваленые дроны не заглядывали десятилетиями! Мы доползли до вашей лаборатории. И там был он. — Он замолчал, переводя дыхание. — Там был Харрис, — продолжил он, выдыхая слова. — Джон Дейви Харрис. Он валялся без сознания прямо на полу. Он был почти мёртв, его сердцебиение было еле ощущаемым. И я… я не смог его оставить. В общем, мы вытащили его. Он замолчал, ожидая похвалы, признания его героизма или хотя бы профессионального интереса. Но в ответ услышал только долгий, тяжкий вздох. — Что? — подозрительно спросил Санфран. — Что за вздохи? Вы хоть представляете, какую информацию он может нести? Это же живой свидетель! — Ничего, — ответила она, и ее голос стал до пугающего бесцветным. — Просто… скажи мне одну вещь. Где сейчас Харрис? — С нами, — ответил он с вызовом. — Здесь, в секторе. Под моим наблюдением. Живой. Тишина. Секунда, две, три. А затем короткий, сухой щелчок. Линия оборвалась. Санфран замер с коммуникатором у уха. Он не мог поверить. Он смотрел на погасший экран устройства, на котором отражалась лишь его собственная бледная физиономия. Она просто отключилась. Без инструкций, без угроз, без признания. — И это все? — прошептал он в пустоту. — Это все, что вы можете сказать? Шок начал медленно сменяться ледяным ужасом. В этом внезапном обрыве связи было нечто более страшное, чем в любом крике. Это было окончательное отречение.

***

      Тяжелая гермодверь за спиной Ашры и Хулио сомкнулась с вибрирующим скрипом, что еще долго отдавался в подошвах их ботинок. Они оказались в узком, плохо освещенном техническом переходе, где воздух был пропитан запахом перегретых кабелей и застарелой сырости. Первые несколько десятков метров прошли в абсолютном, почти осязаемом молчании. Слышен был только синкопированный ритм их шагов: чеканный стук подошв Хулио и чуть более легкий, но порывистый шаг Ашры. Казалось, само пространство вокруг них все еще дрожало от эха недавней истерики Санфрана. Его крики, полные отчаяния и накопленной обиды, оставили в воздухе горький осадок, что не могли вытравить даже мощные фильтры вентиляции. Ашра шла первой, ее плечи, обычно расправленные в вызывающей манере, сейчас были слегка напряжены, а пальцы правой руки то и дело машинально касались рукояти кинжала, проверяя, на месте ли он. Это был ее способ успокоиться — осязать холодную сталь, когда реальность вокруг становилась слишком вязкой и нестабильной. Хулио шел чуть позади, сохраняя ту самую дистанцию, которая позволяла ему контролировать периметр, не вторгаясь в личное пространство напарницы. Его лицо, освещаемое редкими вспышками мигающих люминесцентных ламп, оставалось непроницаемым. Он видел, как на затылке Ашры пульсирует жилка, как она то и дело поправляет воротник куртки, словно тот душил ее. Наконец, когда они миновали очередную развилку, где трубы вентиляции издавали надсадный, свистящий стон, Ашра замедлила шаг. Она не остановилась, но ее походка потеряла прежнюю стремительность. — Наверное, я в последнее время действительно стала слишком вспыльчивой, — голос Ашры прозвучал неожиданно тихо, лишенный той привычной колючей уверенности. — Особенно на Санфрана. Я давлю на него так, будто он — один из тех наемников в пустошах, а не... не тот, кто он есть. Хулио не ответил сразу, лишь перехватил поудобнее ремень своей сумки и посмотрел на рифленый потолок, где в углах скопилась густая, похожая на мазут пыль. Он ждал, пока она выскажется до конца, зная, что Ашре сейчас нужно не сочувствие, а возможность выплеснуть остатки внутреннего напряжения. — Я видела его глаза, когда он орал, — продолжала она, и ее рука на мгновение замерла в воздухе, прежде чем сжаться в кулак. — В них был такой страх, Хулио. И не перед Джоном, и даже не перед моими угрозами. Он просто... он ломается. А я продолжаю наступать ему на горло, требуя от него невозможного. Требуя, чтобы он был тверже стали, хотя он всегда был лишь хрупким стеклом, что мы чудом донесли до этого места. Она обернулась через плечо, и Хулио увидел в ее взгляде странную смесь раскаяния и усталости. Хулио наконец нарушил молчание. Его голос был глубоким, ровным и успокаивающим. — Ты не виновата в этом, Ашра. Никто из нас не виноват. Мы все сейчас — оголенные провода под напряжением. — Он сделал шаг вперед, поравнявшись с ней. — Вы вернулись сюда спустя два года, — продолжал Хулио, и в его интонации проскользнула тень горьких воспоминаний. — Два года попыток просто выжить на поверхности, глотая пыль и прячась от каждой тени. Вы вернулись. Хоть и не лучшим способом. Ашра горько усмехнулась, вспоминая их переход. — Да уж, «не лучшим способом» — это еще мягко сказано. Мы буквально выдрали себя из небытия, Хулио. Использование Искры... это ведь не прошло бесследно. Ни для нас, ни для Санфрана. Он прав в одном: время сейчас работает против нас. — Именно поэтому ты так злишься, — утвердительно кивнул Хулио. — Твоя вспыльчивость — это просто форма защиты. Ты боишься, что если мы остановимся хотя бы на секунду, если дадим себе слабину или позволим Санфрану просто «быть собой», всё это, что мы с таким трудом восстанавливаем, рухнет нам на головы. Ты злишься на него, потому что он напоминает тебе о нашей уязвимости. О том, что мы — всего лишь люди, которые безумно устали. Они подошли к массивному гидрозатвору, отделяющему технический сектор от медицинского блока. Ашра приложила ладонь к сенсорной панели, и та отозвалась коротким, неодобрительным писком, прежде чем начать процесс разгерметизации. Тяжелые поршни зашипели, выпуская струю пара, пахнущего хлоркой и стерильностью. — Я просто не знаю, сколько еще он выдержит, — призналась Ашра, глядя на то, как медленно расходятся стальные створки. — И сколько выдержу я. Джон... он ведь видит всё это. Он считывает нас, даже когда едва дышит. Ты заметил на камерах, как он смотрел на меня? В его взгляде не было ничего. Там было что-то другое. Оценка. Он словно взвешивал меня на весах, и я не уверена, что чаша склонилась в мою пользу. Хулио остановился в дверном проеме, положив руку на косяк. — Это ведь ученый, Ашра. Они все такие. Разве нет? Но именно поэтому нам нужно, чтобы он встал на ноги. Санфран делает всё, что может, в пределах своих сил. Просто дай ему немного пространства. И себе тоже. Ашра кивнула, принимая его слова. Она глубоко вздохнула, расправляя плечи и словно стряхивая с себя липкое чувство вины. Ее взгляд снова стал острым. — Ты прав. Хватит самобичевания.