Сделай секретом.

***

      Массивная гермодверь санитарного блока, отделявшая стерильный покой палаты от гулких артерий бункера, медленно отъехала в сторону. Этот процесс сопровождался коротким, едва слышным шипением пневматики, похожим на осторожный выдох затаившегося зверя. Ашра зашла первой, двигаясь стремительно и порывисто. На ходу она резким движением сбросила с плеча натерший кожу ремень тяжелой сумки, которая с глухим стуком ударилась о пол. В её голове уже была выстроена безупречная, острая, как бритва, отповедь, призванная мгновенно подавить любое проявление строптивости со стороны Харриса и заставить его подчиниться режиму. Она открыла рот, чтобы обрушить на него первый удар своего негодования, но приготовленные слова комом застряли в пересохшем горле. В палате царило неестественное, пугающее безмолвие. — Что за… — она осеклась на полуслове, и её взгляд, полный растерянности, замер на безупречно ровной глади застеленной кровати. Матрас, обтянутый холодным белым винилом, выглядел девственно чистым, словно на нем никогда не лежал живой человек. На поверхности не осталось ни единой складки, ни малейшей вмятины, которая свидетельствовала бы о недавнем присутствии тяжелого мужского тела. Казалось, кровать была частью какой-то неживой декорации. Единственной деталью, грубо нарушающей этот мертвенный, стерильный покой, был тонкий, почти призрачный след от босой ноги на глянцевом покрытии пола. Это было едва заметное влажное пятно, которое, подчиняясь законам физики, испарялось прямо на глазах, будто само время стремилось стереть последние улики присутствия здесь Харриса. Хулио, вошедший следом за ней бесшумной тенью, замер у самого порога, мгновенно оценивая обстановку профессиональным взглядом. — Сенсор магнитного замка всё еще активен, — негромко произнес он, указывая подбородком на мигающую алым панель у двери. — Наш дорогой Санфран так и не закрыл сессию доступа. — Этот непроходимый кретин… — Ашра с размаху ударила ладонью по металлическому косяку, и звон отозвался в её собственных костях. — Он так лихорадочно торопился спрятаться в своей уютной конуре, что фактически выстелил Харрису ковровую дорожку прямо на выход. Она метнулась к системному терминалу, и её пальцы начали лихорадочно бегать по сенсорам, перелистывая бесконечные строчки логов. Экран отражался в её расширенных зрачках холодным синим пламенем. Пусто. Никаких тревожных сигналов, никакой фиксации перемещений в этом секторе. Центральная система по-прежнему считала, что в палате находится пациент, потому что весовой датчик под кроватью был заблокирован обычным мешком с физраствором, чей вес в точности имитировал давление тела. — Он обманул автоматику, — Хулио подошел ближе, с каким-то странным, почти научным интересом рассматривая этот импровизированный балласт. — В его нынешнем состоянии, после долгого забытья… это требует не только физических сил, но и пугающей ясности ума. Куда, по-твоему, он мог податься в первую очередь? — Куда угодно, и в этом вся проблема, — Ашра резко развернулась к выходу, и полы её формы хлестнули по воздуху. — Это бункер площадью в десять гектаров, Хулио. Настоящий подземный мегаполис. Если он успеет выйти на технические уровни и затеряться среди кабельных шахт, мы будем искать его до следующего цикла. И молись всем богам, чтобы он не наткнулся на ребят из охранного патруля. У них всё просто: сначала стреляют, а потом спрашивают документы. Они синхронно выбежали в коридор, оставив палату погружаться в холодный, мертвенный свет одиночества, где лишь тихий гул вентиляции напоминал о жизни.

***

      Джон Дейви Харрис чувствовал себя случайным зрителем в старом кинотеатре, где пленка постоянно рвется, идет грязными пятнами и периодически засвечивается. Его собственное тело больше не принадлежало ему; оно воспринималось как громоздкий, чужой и крайне неповоротливый скафандр, который он принудительно, через невыносимую усталость, заставлял перемещаться в пространстве. Каждый сделанный шаг отзывался в позвоночнике сухим, колючим хрустом, похожим на звук ломающихся веток. Головная боль, ненадолго усмиренная тишиной палаты, вернулась с новой, утроенной силой, но теперь её характер изменился — она стала тупой, фоновой, похожей на низкочастотный гул огромного, работающего на пределе трансформатора. Он не бежал, в его движениях не было паники. Он исследовал. Его бледные пальцы непрерывно скользили по облицовке коридора, считывая фактуру материала. Стены были странными: на вид холодными, как полированный металл, но на ощупь мягкими, будто покрытыми слоем полимера, имитирующего органику. Джон остановился у первой же распределительной панели. Его совершенно не интересовали кнопки управления — он, прищурившись, смотрел на геометрию стыков, на цветовую маркировку силовых кабелей и на специфический способ пайки контактов. ​«Технологии среднего периода экспансии. Избыточность всех жизненно важных систем. Это определенно не гражданская клиника. Всё указывает на автономный узел управления», — беспристрастно зафиксировал его мозг, работавший отдельно от страдающего тела. Он шел дальше, методично игнорируя приступы накатывающей тошноты. Миновав основной, стерильно чистый коридор, он свернул в боковое ответвление, где свет аварийных ламп был более тусклым, а воздух густо пах машинным маслом и старой окисленной медью. Здесь стены больше не пытались казаться жемчужными — они обнажали свою истинную, суровую натуру: рифленую сталь, покрытую густой сеткой мелких царапин и багровыми пятнами ржавчины. Джон набрел на широкое смотровое окно, выходящее во внутренний шахтный ствол. Он прижался лбом к толстому, исцарапанному стеклу, чувствуя его холод. Вниз уходила головокружительная бездна, пронизанная тысячами светящихся нитей оптических кабелей. Где-то там, на немыслимой глубине сотен метров, ворочались огромные турбины, посылая едва уловимую, низкую вибрацию прямо в подошвы его босых ног. Это место было грандиозным. Целый город, заживо замурованный в скале, живущий по своим жестким, не терпящим слабости законам механики. ​«Любопытно», — невольно пронеслось в его голове, и на губах появилась слабая, почти призрачная улыбка. Его не пугала пугающая неизвестность этого места. Напротив, каждый новый технический узел, каждый встреченный клапан вызывал у него подобие острого интеллектуального аппетита. Он нашел лестничный пролет и, намертво держась обеими руками за перила, начал медленный спуск. Ступеньки были крутыми, узкими, явно рассчитанными на быстрые перемещения обслуживающего персонала, а не на реабилитацию человека после длительной комы. На третьем пролете силы на мгновение оставили его, и он остановился, чтобы просто перевести дыхание. Колени предательски дрожали, а ладони мгновенно стали липкими от холодного пота. Снизу, из глубины пролета, послышались звуки живого присутствия: ритмичный металлический звон и чей-то громкий, уверенный мужской хохот. Джон замер, превратившись в слух. Его взгляд упал на приоткрытую дверь технического яруса. Он, словно тень, проскользнул внутрь, оказавшись в огромном помещении, до потолка заставленном баками с надписями «Техническая вода». Здесь было влажно, душно, а в воздухе висел запах застоявшейся влаги. Пробираясь между массивными цистернами, он наткнулся на стеллаж с вещами рабочих. Чья-то забытая спецовка — тяжелая, грубая, пахнущая соляркой и едким чужим табаком — стала для него находкой. Харрис медленно, превозмогая ломоту в суставах, натянул её прямо поверх тонкой больничной рубашки. Грубая ткань безжалостно царапала кожу, но она давала необходимое тепло и, что было гораздо важнее, делала его похожим на естественную часть этого сурового окружения. Он вышел в следующий зал, который оказался обширным складским сектором. Высокие стеллажи уходили во тьму под самый потолок, заставленные ящиками с непонятными кодами. Джон подошел к одному из них, который был небрежно вскрыт. Внутри, в мягких ложементах, лежали детали — сложные, многослойные платы, залитые слоем прозрачной смолы. Он взял одну в руки, ощущая её привычный вес. Пальцы сами собой, повинуясь старой памяти, начали прощупывать контакты. «Микроархитектура серии Т-4. Устарела минимум на пятьдесят лет», — всплыло из черной пустоты памяти. Это открытие заставило его замереть на месте. Он почувствовал не страх, а азарт коллекционера, неожиданно нашедшего редкий артефакт в груде мусора. Голоса стали ближе. Джон бесшумно нырнул за штабель тяжелых ящиков. — …да говорю тебе, во втором секторе опять крысы провода погрызли. Марк просто в ярости. Он завтра собирает всех на жилой ярус, будет трясти за нормативы и чистоту щитков. Двое мужчин в грязных комбинезонах прошли всего в паре метров от него. Они несли тяжелый кейс с инструментами, их шаги гулко отдавались в металле пола. Джон проводил их внимательным взглядом. Его внимание привлек вышитый шеврон на их спинах: стилизованное изображение белого солнца, заключенного в зубчатую шестеренку. ​«Религиозный культ? Или просто эмблема?» Когда они ушли, Харрис поднялся, опираясь на ящик. Голова кружилась, перед глазами плыли назойливые черные мушки, но неумолимое любопытство гнало его дальше. Он хотел увидеть «Ядро», о котором вскользь шептались носильщики в его палате. Если это бункер, то у него обязан быть мощный источник питания. И этот источник должен находиться здесь, внизу. Он вышел на длинный мостик, парящий над огромным цехом. Внизу, в полумраке, работали десятки людей. Они разбирали старую технику, вытравливали платы, переплавляли металл в огромных тиглях. Это было похоже на гигантское кладбище, где мертвецы пытаются собрать себе новую жизнь из костей и праха своих предшественников. Джон смотрел вниз с высоты пятого этажа, чувствуя себя чужим, пришельцем из эпохи излишеств, где эти вещи считались лишь мусором. Внезапно одна из платформ внизу дернулась, и мощный прожектор полоснул по мостику ярким лезвием. Харрис вскинул руку, закрываясь от ослепительного света. Сердце сделало болезненный кувырок в груди. — Эй! Ты что там забыл?! — крикнул кто-то снизу. — Твой пост в четвертом блоке! Спускайся немедленно, пока я патруль не вызвал! Харрис не ответил ни слова. Он медленно попятился назад, в спасительную тень. Его тело кричало о необходимости лечь и больше не вставать, но разум уже строил оптимальный маршрут. Он небрежно развернулся и побрел прочь от цеха, углубляясь в запутанный лабиринт труб и кабелей. Харрис продолжал движение по узкому техническому переходу, который, казалось, не знал человеческих шагов уже многие десятилетия. Здесь, вдали от стерильных палат верхних уровней, бункер обнажал свой истинный возраст. Стены, когда-то выкрашенные в функциональный серый цвет, теперь были покрыты слоями облупившейся краски, напоминавшей чешую больного зверя. Под этой чешуей проглядывал темный, холодный металл, который непрерывно вибрировал в такт работе невидимых механизмов. Каждый вдох давался Джону с колоссальным трудом. Воздух здесь был тяжелым, сжатым, перенасыщенным запахом машинного масла и застоявшейся влаги. Его легкие, отвыкшие от таких нагрузок, протестовали, отвечая на каждое усилие резкой, колющей болью в области груди. Но разум, этот неумолимый холодный процессор, продолжал гнать изможденное тело вперед. На мгновение он остановился, чтобы перевести дух, прислонившись плечом к толстой трубе, по которой с утробным урчанием бежала какая-то жидкость. Поверхность трубы была горячей, почти обжигающей. Джон посмотрел на свои руки — бледные, исхудавшие, с отчетливо проступающими венами. В свете редких аварийных ламп его кожа казалась старым пергаментом, на котором время еще не успело дописать свою историю. Его внимание привлекла распределительная коробка, висевшая на уровне глаз. Крышка была сорвана, и из нутра наружу торчали пучки разноцветных проводов, похожие на вскрытые нервы. Харрис протянул руку, словно завороженный. Он коснулся медных жил кончиками пальцев. В ту же секунду его мозг прошила ослепительная вспышка. Это не было видение в обычном смысле — скорее, мгновенный, плотный поток данных. Он почувствовал ток не как физическое явление, а как ритм, как пульс этого огромного стального организма. Тем временем в пункте управления Ашра стояла над голографической картой секторов, и её недавняя ярость постепенно сменялась холодным, липким страхом. — Он только что прошел четвертый шлюз, — произнесла она, глядя на мигающий индикатор давления. — Хулио, он лезет в технические полости, куда даже наши опытные ремонтники суются только в тяжелых экзоскелетах. Там радиационный фон выше нормы в три раза. Хулио молча проверял свое снаряжение, затягивая ремни. Его движения были скупыми и точными. Он знал Ашру слишком долго, чтобы пытаться успокоить её пустыми словами. Только действие сейчас имело смысл. — Наверно он ищет не выход, — отозвался Хулио, затягивая ремень на бедре. — Если бы он хотел сбежать наружу, он бы шел к грузовым лифтам верхнего яруса. Но он целенаправленно спускается в самое пекло. — Зачем? — Ашра обернулась к нему, и в её глазах отразился холодный синий свет мониторов. — Что может быть нужно человеку, который только что очнулся, в сердцевом реакторе? — Без понятия, — коротко признался Хулио, проверяя заряд парализатора. Ашра сжала кулаки до белизны в костяшках. — Тэд! Дай мне немедленную связь с Марком. Пусть его люди закроют проход через вентиляционный коллектор. Если Харрис попадет в зону вращения турбин, его просто распылит на атомы. Мы не для того вытаскивали его с того света, чтобы он самоубился об наш собственный реактор. — Марк не отвечает, — доложил оператор, не поднимая головы от консоли. — У них там какая-то серьезная заваруха на складах. Говорят, видели постороннего в технической спецовке, который не реагирует на команды. — Это он, — Ашра пулей вылетела из комнаты, на ходу бросив Хулио: — Бери вторую группу. Перехватим его у развилки «Зеро». Если он доберется до мостиков обслуживания — мы его окончательно потеряли. Они бежали по гулким коридорам, и звук их тяжелых шагов сливался в единый, лихорадочный ритм с биением сердца бункера. Ашра чувствовала, как драгоценное время утекает сквозь пальцы. Тем временем Харрис вышел на открытую платформу, парящую над главным сборочным цехом. Это место было грандиозным и пугающим в своей хаотичности. Огромные краны, замершие в неестественных позах, ржавые остовы машин, которые когда-то летали или строили города, а теперь служили лишь донорами для жалких поделок нынешних обитателей. Он смотрел вниз, и в его глазах отражались искры от сварочных аппаратов. Люди внизу казались крошечными муравьями, суетящимися на величественных руинах цивилизации великанов. «Энтропия. Вы пытаетесь построить хрупкий порядок на фундаменте абсолютного беспорядка?», — подумал он. Внезапно резкий звук заставил его вздрогнуть всем телом. Это был скрежет металла о металл. — Стой! Не двигаться, руки за голову! — яростно выкрикнул голос снизу. Яркий, бьющий по глазам луч прожектора ударил ему прямо в лицо, мгновенно выбивая из реальности. Джон зажмурился, чувствуя, как по векам бьет горячая, почти осязаемая волна света. Сердце забилось где-то в горле. Он попятился назад, нащупывая позади себя холодные перила. — Спускайся вниз с поднятыми руками! Кто такой? Из какого сектора? Отвечай! — патрульный внизу вскинул винтовку. Это был совсем молодой парень, чье лицо было скрыто за пластиковой маской, но в его голосе отчетливо дрожал страх. А страх — это самое непредсказуемое и опасное оружие. Харрис молчал. Он просто не знал, что отвечать. Он не был «из сектора». Он не был «персоналом». Он был никем. — Повторяю! Спускайся немедленно! — патрульный сделал предупредительный выстрел в воздух. Грохот в закрытом металлическом пространстве цеха был оглушительным. Звук ударился о стены, отразился от потолка и обрушился на Джона тяжелой физической волной. Его нервная система, и так работавшая на пределе своих возможностей, окончательно не выдержала. Мир вокруг него внезапно окрасился в густые багровые тона. Он почувствовал, как в затылке начинает пульсировать невыносимый жар. Это не была физическая боль — это была чистая мощь. Энергия, которую он ощутил в проводах несколько минут назад, теперь словно нашла в нем идеальный проводник. Джон открыл глаза. Прожектор, который ослеплял его, внезапно начал мерцать с бешеной частотой. Лампа внутри прибора громко затрещала, испуская снопы синих искр. — Что за… — патрульный в недоумении опустил винтовку, глядя на свой гаснущий фонарь. В следующую секунду все лампы в радиусе двадцати метров взорвались одновременно, осыпая пол стеклянным дождем. Цех погрузился в глубокий, вязкий мрак, нарушаемый лишь редкими красными вспышками аварийного освещения. — Патруль, доложите! Что у вас с освещением? — прохрипела рация на поясе у солдата. — Я… я не знаю! Тут какой-то тотальный сбой! И этот парень… просто исчез! Харрис действительно ушел. Пользуясь внезапной темнотой, он скользнул в вентиляционную шахту, узкий вход в которую заприметил еще до того, как его обнаружили. Его тело теперь двигалось само собой, подчиняясь первобытным инстинктам выживания. Ашра и Хулио добрались до цеха через пять минут после инцидента. В воздухе еще висел густой запах жженой изоляции и озона. — Что тут произошло? — Ашра грубо схватила за шиворот того самого патрульного, что всё еще пытался привести в чувство свой фонарь. — Я не знаю! — заикаясь от испуга, ответил парень. — Я клянусь, Ашра, я даже не нажал на крючок! Оно всё само взорвалось, в один миг! Хулио подошел к перилам мостика, где недавно стоял Харрис. Он медленно опустился на колено, внимательно изучая пол. — Здесь аномально высокая статика, — произнес он, проводя пальцем по металлу. Воздух вокруг мостика все еще казался наэлектризованным, волосы на предплечьях стояли дыбом. Хулио медленно поднялся с колен, рассматривая кончики своих пальцев. Он перевел взгляд на Ашру — та тяжело дышала, сжимая в руке рацию так сильно, что пластик жалобно поскрипывал. — ​«Такое» не возникает на пустом месте, — глухо произнес Хулио. Ашра не ответила. Она уже вызывала общую частоту техников. — Тэд, слышишь меня? Немедленно отсекай вентиляционный сектор «С-14». Блокируй все заслонки с сорок восьмой по пятидесятую включительно. И, ради всего святого, скажи Марку, чтобы его люди даже не пытались его скрутить силой. Если он сделает это еще раз рядом с распределительным щитом, у нас половина жилого уровня останется без кислорода!

***

      Харрис пробирался по узкому лазу. Теснота металлических плит его больше не пугала — наоборот, близость массивных конструкций дарила странное чувство защищенности. Он отчетливо слышал, как за тонкими переборками гудит сложная жизнь бункера: ровный гул вентиляторов, шипение пара в трубах, далекие выкрики людей. Он выбрался из шахты в небольшом, заваленном хламом подсобном помещении, которое использовалось как склад запчастей для гидропоники. Здесь пахло сырой землей и какими-то резкими химикатами. У входа, за низким столом, сидел пожилой старик в засаленном комбинезоне и сосредоточенно, до боли в глазах ковырялся в реле старого образца. Джон замер, внимательно разглядывая его со стороны. Любопытство пересилило осторожность. Ему не хотелось больше прятаться — ему мучительно хотелось спросить. — У вас катушка размагничена, это же очевидно, — мягко произнес Джон, делая осторожный шаг из тени к свету. Старик подпрыгнул на месте от неожиданности, едва не выронив раскаленный паяльник. Он в ужасе уставился на незнакомца в грязной спецовке, надетой поверх больничной рубашки. Джон выглядел странно: мертвенно бледный, с неестественно горящими глазами, но на его исхудавшем лице блуждала вежливая, почти азартная улыбка. — Ты еще кто такой, черт тебя дери? — прохрипел старик, потихоньку нащупывая под столом тяжелый гаечный ключ. — Из новых ремонтников? Я тебя в упор не помню. — Я просто прохожу мимо, — Джон подошел ближе, совершенно игнорируя угрожающий жест старика. Он указал тонким пальцем на разобранную деталь. — Если вы сейчас подадите на этот контакт еще пять миллиампер, обмотка просто сгорит. Нужно изменить угол зацепа. Дайте-ка мне... Старик от неожиданности даже не успел возразить. Джон ловко, почти небрежно перехватил инструмент. Его пальцы двигались с грацией фокусника. За несколько секунд он полностью пересобрал механизм, который старик мучил последний час. — Вот, держите, — Джон вернул реле, сияя от искреннего удовольствия. — Так оно прослужит еще лет десять, не меньше. Скажите, а что у вас там, за той массивной дверью? Там такой интересный, глубокий ритм у компрессоров. — Там... там главная насосная станция третьего контура, — ошарашенно пробормотал старик, глядя на безупречно работающую деталь в своих руках. — Слышь, парень, ты откуда вообще такой умный взялся? У нас на базе инженеры только матом умеют виртуозно владеть, а ты... — Книжки читал в свое время, — бодро ответил Джон, уже направляясь к выходу. — У вас здесь очень любопытно. Столько всего сломано, и всё так... искренне работает на одном честном слове. Мне это нравится! Он дружелюбно подмигнул онемевшему механику и вышел в коридор, оставив того в недоумении чесать затылок. Харрис шел по широкому центральному проходу жилого яруса. Здесь было людно и шумно. Семьи рабочих, патрульные, отдыхающие после тяжелой смены, суетливые торговцы суррогатной едой. Джон чувствовал себя любопытным туристом. Он не пытался больше скрываться — он шел с неестественно прямой спиной, с детским интересом рассматривая каждую техническую деталь. — Стоять. — к нему направился патрульный, привлеченный его крайне странным видом. — Предъяви личный жетон. Почему не на смене в рабочее время? Джон остановился и внимательно посмотрел на него. — Здравствуйте! — Джон широко улыбнулся и протянул костлявую руку для рукопожатия. — У меня нет жетона, но зато я точно знаю, почему у вас так сильно скрипит левый ботинок. У вас там супинатор отошел. Если хотите, я могу поправить это прямо сейчас, это займет секунду. Патрульный окончательно опешил от такой наглости. — Какой еще ботинок? Ты что, бредишь, парень? Лицом к стене, живо! — Зачем это? — искренне удивился Джон. — У вас тут такая прекрасная, глубокая акустика, а вы хотите, чтобы я смотрел в пустой бетон. Посмотрите лучше туда, — он указал на потолочную панель, за которой угрожающе искрила проводка. — Если мы сейчас это не исправим, через пять минут здесь станет очень темно, шумно и страшно. Патрульный инстинктивно поднял голову вверх. В этот самый момент Джон, ведомый своим бесконечным любопытством, аккуратно обошел его и ловко скользнул в открытый технический лифт. — Стой! Кому сказал! — крикнул пришедший в себя солдат, но двери уже плотно закрылись. Джон нажал на самую нижнюю кнопку, помеченную ярко-красным значком радиации. Его совершенно не пугали предупреждения. Его манил этот всеобъемлющий гул. Где-то в самом низу бункера пульсировало то, что заставляло всё это огромное сооружение дышать. И он был твердо уверен, что они уже знакомы.

***

      Ашра и Хулио выскочили на жилой ярус как раз в тот момент, когда патрульный лихорадочно вызывал подкрепление по рации. — Только что уехал вниз. — доставил солдат в микрофон. Ашра в отчаянии схватилась за голову. — Он поехал на Нижние Горизонты. Хулио, там же основные охладители. — Господи, — раздраженно выдохнул Хулио, нажимая кнопку вызова соседнего лифта. — Он ведет себя как ребенок. — Этот «ребенок» сейчас угробит нам все. — Ашра ворвалась в подошедшую кабину. — Тэд! Срочно! Полностью отключай питание на Нижних Горизонтах. Всех, кто там находится — немедленно на эвакуацию! — Да сейчас сделаю, — донесся из рации голос Тэда, в котором уже слышались отчетливые панические нотки.

***

      Джон стоял в лифте, прислонившись горячим лбом к прохладному металлу двери. Лифт продолжал свое стремительное, почти свободное падение в темные недра бункера, и чем глубже он опускался, тем отчетливее Джон чувствовал пугающие изменения в самой материи окружающего пространства. Ровный гул механизмов начал сменяться прерывистым, болезненным ритмом, похожим на аритмию гигантского сердца. Свет внутри кабины, до этого стабильный и холодный, внезапно дрогнул. ​Первая вспышка была короткой, как щелчок пальцев, но она отозвалась в голове Джона резким, ослепляющим электрическим разрядом. Он сильно зажмурился, до боли вцепившись пальцами в поручень. Металл под его ладонями теперь казался не просто холодным, а живым, вибрирующим в унисон с неисправными генераторами нижних уровней. ​Лифт внезапно дернулся и замер. Лампы под потолком начали сходить с ума. Это не было обычное мигание — это была бешеная, хаотичная пляска фотонов. Свет вырывался из панелей короткими, яростными очередями, превращая пространство кабины в стробоскопический кошмар. Каждое мгновение тьмы казалось бесконечным, а каждый удар света вонзался в его зрачки раскаленными иглами. ​Джон сполз по стенке на пол, прижимая ладони к глазам, но это совершенно не помогало. Свет просачивался сквозь веки, сквозь пальцы, он проникал прямо в обнаженный мозг. ​В затылке вспыхнул настоящий пожар. Та самая мощь, которую он ощутил на мостике, теперь стала его персональным проклятием. Его тело превратилось в перегруженный конденсатор, который физически не мог сбросить излишки чудовищной энергии. Он чувствовал, как дыбом поднимаются все волоски на его коже, как воздух в лифте становится едким, густым и едва пригодным для дыхания. ​— Пожалуйста, прекратите... — едва слышно выдохнул он, но его собственный голос мгновенно утонул в нарастающем вое охранной системы. ​Мерцание становилось всё быстрее и яростнее. Теперь оно пугающе совпадало с бешеным ритмом его собственного сердца. Джон чувствовал, как его сознание начинает медленно расслаиваться. Одна его часть всё еще была любопытным исследователем в чужой спецовке, но вторая — та, что скрывалась глубоко внутри — уже инстинктивно тянулась к разорванным проводам за панелью лифта, желая любой ценой остановить эту боль. ​Его буквально вывернуло наизнанку от резкого приступа тошноты. Реальность поплыла, становясь зыбкой и ненадежной. Он видел, как стены лифта начинают светиться изнутри неземным светом, обнажая скелет конструкции, как силовые кабели в шахте превращаются в пылающие золотом жилы. Весь огромный бункер для него сейчас превратился в один сплошной, неисправный механизм, который требовал немедленного, радикального вмешательства. ​«Черт... только не сейчас», — последняя связная мысль вспыхнула яркой искрой и окончательно погасла. ​Харрис уткнулся лбом в колени, содрогаясь всем телом от каждого нового, безжалостного удара света. ​В какой-то момент свет стал настолько ярким, что сама тьма между вспышками просто исчезла. Осталась только ослепительная, невыносимо гудящая белизна. Джон почувствовал, как всё его сознание окончательно соскальзывает в бездонную бездну, и самым последним, что он ощутил, был резкий, чистый запах меди.