Сделай секретом.

Тим застыл, словно превратившись в соляной столп. Правда, обрушившаяся на него тяжелой бетонной плитой, оказалась куда более мрачной, многослойной и запутанной, чем самые смелые его кошмары. Его взгляд медленно, почти неосознанно скользнул с лица Дилана, с которого, казалось, отлила вся кровь, на Ричарда, которого била крупная, неконтролируемая дрожь. В эту секунду все выстроенные Тимом теории, все его шаткие подозрения и логические цепочки рассыпались в прах, уступая место реальности — суровой, абсурдной и пугающей своей неотвратимостью. — Так, ладно... — Тим заговорил, и собственный голос показался ему чужим: тихим, лишенным прежнего напора, пропитанным бесконечной, свинцовой усталостью. — Сделаем паузу. Нам всем, каждому из нас, нужно просто... выдохнуть. Иначе мы сейчас сорвемся. Он обвел друзей долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось не осуждение, а горькое, почти физически ощутимое осознание той ловушки, в которую они угодили. — Я всё понял, — произнес он, наконец опуская руки и позволяя телу бессильно прислониться спиной к шершавому бетону парапета. — Если подытожить и отбросить лишнее, то ситуация у нас, мягко говоря, классическая для плохого кино: всё пошло через жопу, причем в таких масштабах, от которых даже думать тошно. Мы не просто оступились. Мы вляпались в историю, где на кону стоят не просто наши задницы и студенческие билеты, а вещи и силы, в которых мы смыслим не больше, чем первокурсник в квантовой физике. Тим умолк, устремив расфокусированный взгляд куда-то поверх серых крыш институтского комплекса, туда, где небо начинало сереть. — Давайте просто помолчим минуту, — добавил он, прикрывая глаза и чувствуя, как пульс отдается в висках. — Надо дать этому всему осесть в голове, как мути в стакане воды. Мы стоим на самом краю, и прежде чем делать следующий шаг в эту чертову пропасть, мне нужно хотя бы перестать чувствовать, как у меня поджилки трясутся от одного упоминания вашего «артефакта». Ричард и Дилан послушно затихли, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. На крыше снова воцарилось безмолвие, но теперь оно ощущалось иначе — это была не тишина недосказанности, а тяжелое, давящее молчание, общее на троих, связывающее их крепче любых клятв. Спустя долгую минуту Тим открыл глаза. Он медленно выпрямился, с усилием отлепившись от холодного камня парапета. Усталость никуда не делась, она всё еще висела на плечах тяжелым грузом, но взгляд его изменился — он снова стал цепким, холодным и расчетливым. Инстинкт самосохранения взял верх над паникой: он понял, что если они хотят выбраться из этой ямы живыми, им нужно собрать воедино все странности, сшить лоскутное одеяло из фактов, даже тех, что на первый взгляд кажутся незначительным мусором. — Ладно, — Тим обвел друзей серьезным, пронизывающим взглядом, — раз уж мы решили играть в открытую, без секретов и недомолвок, давайте обсудим то, что не дает мне покоя с той самой секунды, как упал Уильям. Пока вы, парни, тряслись от страха в коридорах, пытаясь стать невидимыми, я успел заметить одну очень странную, выбивающуюся из общей картины вещь. Он сделал многозначительную паузу, собираясь с мыслями, формулируя догадку так, чтобы она прозвучала максимально точно. Ричард и Дилан невольно подались вперед, словно магнитом притянутые к его словам, ловя каждый звук. — Я только что был на посту регистрации, внизу, и говорил с Амелией, — продолжил Тим, понизив голос до заговорщического полушепота. — И вот что меня зацепило, что буквально резануло по ушам: она знает о состоянии Уильяма подозрительно, пугающе много. Она выдала мне информацию о том, что он «стабилен, но без сознания», с такой будничной легкостью, будто это её прямая обязанность — сидеть перед мониторами и следить за показателями его пульса в реальном времени. Тим прищурился, восстанавливая в памяти невозмутимое, почти кукольное лицо девушки за стойкой. — Но вот в чем главная загвоздка: Фарагонда, наш куратор, которая в этой пищевой цепочке стоит несоизмеримо выше, до сих пор пребывает в полном, блаженном неведении. Она мечется, пытается что-то вынюхать, звонит кому-то, а обычная дежурная на входе вещает мне новости из закрытой палаты так, словно сама заполняла его карту. Откуда, черт возьми, у рядовой сотрудницы регистрации, чья задача — улыбаться и выдавать бейджики, доступ к состоянию студента, о котором официально «ничего не известно»? Вариантов немного: либо она напрямую связана с этим вашим проклятым местом в горах, либо за нами следят гораздо внимательнее и плотнее, чем вы можете себе представить. На крыше словно резко похолодало. Ветер пробрал до костей, и теперь к мистическому, иррациональному ужасу перед «Огненными горами» добавилось вполне земное, липкое и не менее пугающее ощущение чужого взгляда в спину. Тим внимательно наблюдал за реакцией Дилана, пытаясь понять: станет ли эта новость для него очередным ударом под дых, или же он, в глубине души, уже давно догадывался, что Амелия — не просто «девушка на входе». Слова Тима вонзились в тишину крыши, словно острые ледяные иглы. Он ожидал взрыва эмоций, бурной реакции, попыток оправдаться или хотя бы искры понимания, но вместо этого наткнулся на глухую, непробиваемую стену недоумения. Дилан застыл, словно его ударили. Лицо, до этого искаженное нервным раздражением, теперь разгладилось, превратившись в маску глубокого, искреннего замешательства. Он медленно, почти заторможенно перевел взгляд на Ричарда, словно ища у того подсказки или опровержения, но тот выглядел еще более потерянным, словно земля ушла у него из-под ног. — Подожди... — Дилан нахмурился, между его бровями. — Амелия? Ты абсолютно уверен, что она сказала именно это? Слово в слово? Что он «в норме», но не приходит в себя? Он начал мерить шагами небольшое пространство у парапета, нервно покусывая губу, его движения стали резкими, дергаными. — Этого просто не может быть, Тим. Это бред. Амелия... она же просто сидит на регистратуре. Её потолок — это выдача пропусков, отметки опоздавших и слежка за расписанием лекций. У неё нет и физически не может быть доступа к медицинским картам, тем более по такому... специфическому случаю, который мы изо всех сил пытались замять и скрыть. Даже если бы Уильяма привезли в обычный лазарет института, данные о его состоянии были бы заблокированы красным кодом для всех, кроме лечащего врача и верхушки ректората. Ричард в это время нервно сцепил пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели, переводя испуганный, затравленный взгляд с одного друга на другого. — Тим, это правда чертовски странно, это не укладывается в голове, — подал голос он, и в его интонациях засквозил, набирая обороты, новый виток паники. — Мы ведь когда его принесли... мы сделали всё, буквально вывернулись наизнанку, чтобы это выглядело как обычный обморок от переутомления. Мы даже не называли имен на входе, пока нас не прижали к стенке. Если она знает такие подробности, значит, кто-то слил ей инфу специально. Или... или, что еще хуже, она всё это время наблюдала за нами? Знала каждый наш шаг? Дилан резко остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду, и посмотрел на Тима так, будто впервые его увидел по-настоящему. В его глазах теперь плескался не просто страх перед законом или отчислением, а холодное, пронизывающее осознание того, что их маленькая тайная вылазка могла быть под колпаком с самой первой секунды, как они переступили порог института. — Если какая-то девушка со стойки регистрации в курсе того, что происходит в стерильной палате, куда не пускают даже Фарагонду, — Дилан понизил голос до едва слышного, свистящего шепота, — значит, мы в еще более глубоком дерьме, чем я мог себе представить в самых мрачных прогнозах. Это значит, что правила здесь устанавливаем не мы. И даже не профессора. Иерархия работает не так, как мы думали. Они замолчали, подавленные этим открытием, и над крышей снова пронесся порыв ветра, но на этот раз в его гуле им послышался зловещий шепот. Тим видел, как его друзья буквально физически съеживаются, уменьшаются под тяжестью этого нового знания. Амелия, которая всегда казалась лишь безобидным фоном, красивой деталью интерьера, внезапно трансформировалась в их сознании в ключевую фигуру, за которой скрывалось нечто огромное, пугающее и невидимое. Тим заметил, как побледнели лица друзей, и почувствовал, что атмосфера на крыше накалилась до предела, готовая взорваться. Паника Ричарда, граничащая с истерикой, и мрачная, тяжелая сосредоточенность Дилана создавали опасный коктейль, который мог привести к тому, что они натворят глупостей. Тим сделал решительный шаг вперед, бесцеремонно вклиниваясь в личное пространство между ними, и поднял ладони в успокаивающем, но твердом жесте. — Так, тихо! Стоп! Прекратите накручивать себя прямо сейчас, — голос Тима прозвучал уверенно и ровно, разрезая нарастающий гул тревоги, как нож масло. — Посмотрите на ситуацию с другой стороны, отбросьте эмоции. Если бы Амелия хотела нас сдать, «слить» нас руководству, мы бы сейчас не прохлаждались здесь, на свежем воздухе, а давали бы сбивчивые показания в душном кабинете ректора под прицелом местной инквизиции. Или уже сидели бы в полицейском участке. Он нарочито расслабленно облокотился на парапет, стараясь всем своим видом излучать спокойствие, чтобы эта уверенность, пусть и наигранная, передалась остальным. — Подумайте логически, включите мозги: она знает всё. Очевидно, что она в курсе и про ваш поход, и про то, в каком критическом состоянии сейчас Уильям. Но она молчит. Никаких сирен, никакой охраны. Больше того — она поделилась этой информацией со мной, дала наводку, хотя могла просто послать меня куда подальше с дежурной улыбкой. Если бы она была винтиком карательной системы института, Фарагонда уже давно стояла бы на ушах, а за нами бы уже пришли люди в форме. Тим сделал небольшую, театральную паузу, давая друзьям возможность переварить услышанное, пропустить это через фильтр логики. — Это значит только одно, — продолжил он, глядя прямо в глаза Дилану, не позволяя тому отвести взгляд. — По какой-то причине, ведомой только ей, она не хочет нам вредить. По крайней мере, в данную минуту. Она хранит вашу тайну не хуже вас самих, а может, даже и профессиональнее. Возможно, она играет в свою, отдельную игру, или у неё есть свои личные счеты с этим местом и причины ненавидеть здешние правила так же сильно, как и у нас. Она для нас сейчас не враг, а скорее... странный, неожиданный союзник в тени. Тот факт, что она не «слила» вас до сих пор, — это уже огромный подарок судьбы. Дилан перестал нервно метаться по крыше и замер, внимательно вслушиваясь в аргументы Тима. Напряжение в его плечах никуда не исчезло, он всё еще был как натянутая струна, но безумный блеск в глазах сменился проблеском вдумчивости. — Ты думаешь, она действительно на нашей стороне? — недоверчиво, с сомнением спросил Ричард, хотя в его голосе уже затеплилась слабая, робкая надежда. — Я не говорю, что она наш лучший друг и мы должны звать её на вечеринки, — жестко отрезал Тим, пресекая лишние иллюзии. — Я говорю, что если бы она была против нас, вы бы уже давно «исчезли» из списков студентов. А раз мы еще здесь, дышим этим воздухом, значит, у нас есть время. Фору, которую она нам дала. И это время нам нужно использовать не для истерик, а чтобы понять, как вытащить Уильяма из этого состояния, пока за дело не взялись те, кто действительно захочет нам навредить. Ричард внезапно замер, его лицо вытянулось, и на нем отразилось странное узнавание, будто какой-то сложный пазл в его голове наконец начал со щелчком складываться в единую картинку. Он медленно поднял взгляд на друзей, и в его голосе прозвучало не только удивление, но и запоздалое, ошеломляющее осознание. — Слушайте... — начал он, нервно теребя рукав своей толстовки, комкая ткань пальцами. — Раз уж мы заговорили об Амелии... Мне ведь всегда это казалось немного странным. То, как Уильям с ней общался. Я просто не придавал этому значения. Дилан и Тим одновременно, как по команде, повернулись к нему, сосредоточив всё внимание на Ричарде. Тот на секунду замялся под перекрестным огнем их взглядов, но продолжил, набирая уверенность: — Мы же все знаем Уильяма — он парень общительный, душа компании, но всё равно всегда держит дистанцию с персоналом. Вежливо, но отстраненно. А с ней... С ней у него всегда были какие-то свои терки, своя волна. Они могли болтать подолгу, когда он просто забирал почту или продлевал пропуск. И это не было похоже на обычный флирт или дежурную вежливость. Они общались так, будто у них были какие-то общие темы, о которых никто больше не знает. Ричард прислонился к холодной стене надстройки на крыше, глубоко погружаясь в воспоминания, пытаясь выудить оттуда детали. — Помню, однажды я подошел к стойке, и они тут же, мгновенно замолчали. Словно обрезало. Уильям тогда перевел всё в шутку, рассмеялся, но взгляд у Амелии был... не знаю, какой-то слишком серьезный, слишком взрослый для простой дежурной. Если она сейчас знает о его состоянии больше, чем врачи, то, возможно, это не из-за слежки. Возможно, он сам ей что-то рассказывал? Доверял ей? Или она знала, куда мы собираемся идти, еще до того, как мы вышли? Тим нахмурился, переваривая эту новую, неожиданную деталь. Связь между Амелией и Уильямом теперь выглядела не просто как случайное знакомство в коридоре, а как некая скрытая, тонкая нить, которая тянулась сквозь всю эту историю, оставаясь невидимой для остальных. — Значит, они были ближе, чем мы думали, — задумчиво, взвешивая каждое слово, произнес Тим, бросая взгляд на Дилана. — Это объясняет её осведомленность, но ставит перед нами еще больше вопросов. Если Уильям доверял ей настолько, что делился секретами, которые скрывал даже от нас... то кем на самом деле она является в его жизни? И в жизни института? Дилан ничего не ответил, но его челюсти плотно сжались, на скулах заиграли желваки. Было видно, что мысль о том, что его лучший друг мог иметь от него такие серьезные секреты, задела его за живое, уязвила его самолюбие. Дилан скептически, с горечью качнул головой, и на его лице проступила кривая, ядовитая усмешка. Он резко оттолкнулся от парапета и начал нервно разминать затекшие пальцы, явно не разделяя внезапного романтического воодушевления Ричарда. — Отношения? Близость? — Дилан буквально выплюнул эти слова с явным недоверием и презрением. — Брось, Ричард, не будь идиотом. Уильям, конечно, парень обаятельный, спору нет, но Амелия не из тех, кто станет рисковать своей шкурой, карьерой и свободой, покрывая незаконные вылазки ради «хорошего общения» или пары милых улыбок. Это звучит слишком наивно даже для тебя, это сюжет для дешевой мелодрамы, а не для нашей реальности. Он повернулся к Тиму, и его взгляд снова стал холодным, жестким и расчетливым, лишенным всяких иллюзий. — Я не думаю, что она молчит из-за их каких-то там «особых отношений» или внеземной симпатии. В этом институте за такие вещи по головке не гладят, тут за меньшее вылетают с волчьим билетом. Если она в курсе всего этого кошмара и при этом не побежала докладывать начальству, значит, у неё есть причины посерьезнее, чем дружба с Уильямом. Гораздо серьезнее. Дилан сделал тяжелую паузу, и ветер снова растрепал его волосы, подчеркивая резкие, заострившиеся черты лица. — Скорее всего, она молчит, потому что сама в этом как-то замешана. По уши. Или потому что правда об Огненных горах ударит по ней не меньше, чем по нам. Понимаешь, о чем я, Тим? Она не «добрый самаритянин», который решил бескорыстно помочь бедным студентам. Она просто сидит в той же лодке, что и мы, и прекрасно понимает: если эта лодка пойдет ко дну, она утонет вместе с нами, без вариантов. Её молчание — это не жест доброй воли и не благородство, это её собственная страховка. Холодный расчет. Тим внимательно слушал, отмечая про себя, как Дилан пытается рационализировать ситуацию, найти твердую почву под ногами. В его словах была железная логика: в месте, где всё пропитано тайнами, интригами и запретами, личная выгода и безопасность всегда стояли на порядок выше любых личных привязанностей. — Значит, ты считаешь, что она защищает себя, а не его? — уточнил Тим, желая докопаться до сути мысли друга. — Я считаю, что она знает правила игры гораздо лучше нас всех вместе взятых, — жестко отрезал Дилан. — И если она выбрала сторону молчания, значит, открытая правда для неё опаснее, чем соучастие в нашем вранье. Нам не стоит обольщаться на её счет и строить воздушные замки. Она может быть нашим «союзником», как ты выразился, но ровно до тех пор, пока наши интересы совпадают. Как только ей станет выгоднее нас сдать, чтобы спастись самой, — она это сделает, не моргнув и глазом, и даже не вспомнит, как нас звали. Тим медленно кивнул, принимая циничные, но разумные доводы Дилана. Спорить о мотивах Амелии сейчас было бессмысленно — время само расставит всё по местам, и очень скоро. Но в его арсенале оставался еще один факт, еще один фрагмент мозаики, который никак не вписывался в картину обычного происшествия. — Хорошо, с мотивами Амелии разберемся позже, оставим это пока за скобками, — произнес Тим, намеренно понижая голос и жестом заставляя друзей подойти еще ближе, образовать тесный круг. — Но есть кое-что еще. Кое-что масштабное. Вы обращали внимание на то, что творится у центрального лифта на первом этаже? Ну, того самого, хромированного, который только для персонала и администрации? Ричард и Дилан переглянулись. В их глазах отразилось искреннее непонимание, они были слишком заняты собственными страхами, чтобы смотреть по сторонам. Тим продолжил, чеканя каждое слово, вбивая их, как гвозди: — Там сейчас настоящий проходной двор, как на вокзале. Следователи с кейсами, полиция в форме, какие-то мрачные люди в штатском, которые так и сочатся властью и опасностью. Они снуют туда-сюда без остановок, двери лифта не закрываются. И что самое паршивое, что меня пугает больше всего — они даже не пытаются это скрывать. Официально в институте «всё спокойно», тишь да гладь, но этот лифт работает на износ, перевозя вниз людей, которых здесь быть не должно в принципе. Ричард нервно сглотнул, его кадык дернулся. Он отвел взгляд, начав с преувеличенным интересом рассматривать носки своих ботинок. — Я... я не следил, — пробормотал он виновато, и в его голосе снова зазвучала знакомая, противная дрожь. — Я старался вообще лишний раз не смотреть в ту сторону, не привлекать внимания. Мне казалось, если я буду вести себя как обычно, смотреть в пол, всё это пройдет мимо меня. Дилан же, напротив, нахмурился, напряг память, и в его глазах блеснуло неприятное узнавание. — Кое-кто из наших об этом шептался в курилке, — медленно, растягивая слова, произнес он, скрестив руки на груди в защитном жесте. — В группе ходили смутные слухи, что в административном блоке какая-то нездоровая движуха. Говорили, что основные «похождения» начинаются ближе к вечеру, когда основная масса студентов расходится по домам и общежитиям и коридоры пустеют. Но чтобы прямо полиция и следователи средь бела дня... в открытую? Дилан замолчал, обдумывая масштаб проблемы, и лицо его помрачнело еще сильнее. — Если они уже здесь и даже не прячутся по углам, значит, дело не в простом несчастном случае с Уильямом. Это слишком крупный калибр для одного студента. Либо они ищут то, что мы притащили... точнее, то, что он трогал в пещере, либо масштаб катастрофы в горах оказался куда больше, глобальнее, чем мы думали в своем узком мирке. Тим резко вскинул руку, прерывая рассуждения Дилана на полуслове, не давая панике увести их в дебри конспирологии. Он покачал головой, давая понять, что не стоит валить всё в одну кучу и поддаваться лишней паранойе. — Погоди, Дилан. Притормози. Я не думаю, что вся эта суета у лифтов напрямую связана именно с Уильямом или вашим конкретным походом, — произнес Тим, стараясь внести в разговор хоть каплю холодного, трезвого рассудка. — Я сам, честно говоря, за этим движением не следил — не до того было, голова была занята другим. Но мне Глен кое-что рассказал. Тим на мгновение задумался, припоминая детали того короткого, но важного разговора в коридоре. — Глен упоминал, и довольно уверенно, что на тех нижних или закрытых этажах, куда ведёт этот спецлифт, расположены лаборатории. И это не обычные студенческие классы для химии с пробирками, а что-то серьезное, режимное, закрытое от посторонних глаз. И если тебе нужно подтверждение, то Харрис лично, своими словами подтвердил мне, что он работает именно там. Внизу. Тим обвел тяжелым взглядом горизонт, где небо над институтом начинало медленно наливаться густыми, тревожными вечерними красками, предвещая ночь. — Харрис там работает, полиция и следователи дежурят у входа, словно церберы, а лифты не смолкают ни на минуту. Если сложить два и два, то вывод напрашивается сам собой: в этих подземных лабораториях явно произошло что-то масштабное, возможно, авария или утечка, еще до того, как Уильям коснулся того артефакта. Мы со своими Огненными горами, возможно, просто попали в тень, в зону поражения какой-то другой, куда более крупной и опасной игры, которую затеяло руководство института вместе с властями. Мы — побочный ущерб. Тим замолчал, чувствуя, как пазл в его голове становится всё более громоздким, сложным и страшным. — Всё сплетается в один тугой, мертвый узел, центром которого, как ни крути, был и остается этот чертов институт.