Сделай секретом.

***

      Темный силуэт, окутанный тяжелыми складками глубокой сумеречной ткани, стремительно отдалялся, оставляя Ашру наедине с ее замешательством в пустом пространстве улицы. Ритмичные удары подошв о прохладные плиты тротуара вплетались в многоголосый гул засыпающего города, формируя обособленную мелодию, доступную лишь ему одному. Резкий порыв ветра, вырвавшийся из тесных объятий соседних переулков, заставил края объемной одежды затрепетать, однако парень продолжал свой путь, не обращая внимания на осеннюю сырость. Его мысли полностью поглотили внешнюю реальность, выстраивая внутренние лабиринты из недавних воспоминаний и тревожных догадок. Впереди, сквозь пелену вечерней дымки, проступили знакомые очертания золотистой вывески «Пузатого Лиса». Яркие неоновые огни дробились в оконных стеклах соседних домов, рассыпаясь мириадами бликов и обещая уютное тепло тем, кто искал спасения от уличного холода. Марк потянул на себя массивную дубовую дверь. Стоило створке приоткрыться, как на него хлынул хаотичный поток жизни: звон сталкивающихся бокалов, раскатистые всплески чьего-то веселья и густые, обволакивающие ноты джаза, занимавшие каждую свободную частицу пространства. Он пересекал зал, сохраняя голову опущенной, игнорируя лица отдыхающих людей и не позволяя себе задерживаться взглядом на деталях интерьера. Лишь у самого подножия лестницы, когда его нога уже коснулась первой ступени, боковое зрение уловило вспышку цвета. Насыщенно-оранжевые пряди Матильды ярко выделялись на фоне барной стойки. Девушка как раз протягивала посетителю наполненный стакан, когда её внимание переключилось на мужскую фигуру у лестницы. Она замерла, её пальцы крепче сжали край подноса, а в глазах отразилось узнавание. Матильда следила за его движением, но Марк не обернулся. Он преодолел подъем в несколько широких шагов, оставляя внизу многослойный шум заведения, и оказался в приглушенной тишине коридора второго этажа. Нужная дверь, расположенная по левую руку, поддалась почти без усилий, издав лишь едва уловимый щелчок замка. Шагнув внутрь, парень сразу же толкнул деревянное полотно обратно, отсекая себя от внешнего мира и затихающих звуков джаза. В комнате господствовал полумрак, сквозь который прокрадывался бледный свет луны, падающий из небольшого окна. Марк медленно потянул за край капюшона, сбрасывая его на плечи. Волосы, ставшие беспорядочными и непокорными от быстрой ходьбы, рассыпались по лбу, закрывая обзор. Из глубокого внутреннего кармана он выудил небольшой сверток, обернутый в плотную материю и перетянутый крепкой бечевкой. Положив находку на массивную поверхность письменного стола, он на мгновение задержал на ней руку. Мебель была завалена ворохом чистых листов, перемешанных с хаотичными набросками, старыми записями и чертежами, создавая ощущение упорядоченного только для владельца беспорядка. Едва парень начал стягивать через голову плотную толстовку, как тишину помещения нарушил осторожный, едва слышный стук. Движения Марка на мгновение замерли. Он зажмурился, собирая воедино растерзанное спокойствие, после чего подошел к входу и повернул запорный механизм. В проеме стояла Матильда. Тусклый свет коридорной лампы падал на ее лицо, подчеркивая проступившую озабоченность. Она не пыталась нарушить границы его частного пространства, лишь слегка прикоснулась ладонью к дверному косяку, внимательно изучая его напряженную позу. — Почему ты здесь? — её голос прозвучал тихо, наполненный неподдельным сочувствием. — Ты ведь собирался провести эту ночь у друга. Говорил, что задержишься там до рассвета. Марк поднял на неё взор. В его глазах, обычно хранивших печать отстраненности, на сей раз отразилась тяжелая, гнетущая печаль. Он опустил голову, глядя на собственные ладони, словно те могли подсказать правильную интонацию или помочь подобрать нужные фразы. — Он... не смог меня принять сегодня, — ответил парень, и его голос прозвучал хрипло, сорвано. — Сообщил, что встретиться получится в другой раз. Ситуация изменилась слишком внезапно, пришлось возвращаться. Матильда хранила молчание, обдумывая услышанное. Она отчетливо понимала: за этими скупыми словами скрывается нечто более значимое и болезненное, чем просто сорванные планы на вечер, однако решила не настаивать на откровенности. На её губах появилась едва заметная, мягкая улыбка, лишенная малейшего намека на притворство. Она медленно убрала руку с дверной рамы, выпрямилась и отступила на шаг назад, предоставляя ему необходимую свободу. — Тебе требуется какая-то помощь? — этот вопрос нес в себе готовность защитить его покой и разделить любую ношу. Марк лишь совершил короткое отрицательное движение головой. В его разуме до сих пор бушевали образы, вызванные находкой в архиве и той странной встречей на темной улице. Сейчас ему требовалось абсолютное одиночество в стенах этой комнаты, чтобы разобраться с тайнами, скрытыми внутри свертка, лежащего среди бумажных завалов. Ничего не добавив, Матильда понимающе кивнула и бесшумно двинулась прочь. Звук её шагов стремительно растворился в глубине коридора, возвращая помещению его изначальную, тревожную тишину.

***

      Фарагонда глубже погрузилась в объятия старого кожаного кресла. Обивка мебели, давно утратившая первоначальный лоск, за годы службы стала удивительно мягкой, послушно принимая контуры её тела и даря обманчивое чувство уюта. На полированной поверхности стола теснилась настольная лампа, чей свет выхватывал из полумрака лишь неровный круг, оставляя остальное пространство кабинета во власти зыбких, дрожащих теней. Она задумчиво подперла щеку ладонью, ощущая едва уловимую прохладу собственной кожи, в то время как указательный палец мерно и сосредоточенно выстукивал ритм по лбу. Этот глухой, едва слышный звук превратился в единственный акцент, нарушающий тяжелую тишину помещения. Сознание женщины вновь и вновь возвращалось к недавнему известию, принесенному Ашрой. Информация о перемещениях и решениях Харриса никак не желала выстраиваться в стройную логическую цепочку. Этот человек всегда отличался непоколебимой волей и привычкой доводить каждое начатое дело до абсолютного финала, каков бы ни был риск. Внезапное исчезновение столь крупной фигуры с радаров выглядело не просто странным, а вызывающе алогичным. Слова Тима о том, что Харрис «умыл руки», набатом отдавались в мыслях Фарагонды, вызывая волну внутреннего протеста. Зачем человеку, инвестировавшему колоссальные ресурсы и время в свои амбициозные проекты, бросать всё на полпути? Подобное отступление оставляло после себя лишь вязкое недоумение. Она пыталась нащупать хотя бы слабую нить здравого смысла в этом маневре, но всякий раз её рассуждения наталкивались на невидимую преграду. Возможно, ключ к пониманию ситуации стоило искать в самом Уильяме. Однако одна лишь мысль о необходимости прямого диалога с юношей вызывала у Фарагонды странное, труднообъяснимое сопротивление. Парень находился под её защитой и покровительством уже целый день, обретя временное пристанище в этих стенах, но она так и не нашла в себе достаточного запаса решимости, чтобы просто сократить дистанцию. Ей было ясно, что Уильям сейчас переживает сложнейший период: резкая смена привычного окружения, пугающая неопределенность будущего и груз пережитого. Фарагонда остро ощущала ответственность за этого нового человека, и именно это осознание важности момента мешало ей непринужденно войти и начать беседу. Воздух в кабинете казался неподвижным, словно застывшим, пропитавшись запахами старой бумаги, пыльных переплетов и давно остывшего кофе. На мгновение она прикрыла веки, стремясь отогнать подступающее чувство беспомощности перед лицом множащихся вопросов. Стук пальца по лбу прекратился. Пришло осознание: бесконечное прокручивание одних и тех же тревожных сценариев в голове не способствует прояснению истины. Настало время предпринимать конкретные шаги, даже если внутреннее состояние требовало обратного. С тяжелым, затяжным вздохом женщина заставила себя покинуть насиженное место. Кожа кресла ответила коротким, едва слышным скрипом, неохотно отпуская её. Фарагонда медленным движением поправила складки своего наряда, расправила плечи, пытаясь вернуть осанке былую твердость, и направилась к выходу. Она старалась шагать уверенно, стремясь восполнить внутренний дефицит решимости внешней непоколебимостью. Пока она шла по мягкому ворсу ковра, её движения оставались практически бесшумными, но стоило ей пересечь границу и ступить на лакированный паркет коридора, как звук шагов приобрел четкость и резонанс. Пальцы Фарагонды коснулись массивной дверной ручки. Холод металла на секунду отрезвил её, заставив окончательно сосредоточиться. Она решительным движением потянула тяжелую створку на себя и тут же замерла на месте, застигнутая врасплох. Непосредственно перед ней, с занесенной для стука рукой, стоял Хулио. Было очевидно, что появление хозяйки кабинета стало для него полной неожиданностью. Его брови непроизвольно приподнялись, а ладонь на мгновение зависла в воздухе, прежде чем он поспешно её опустил. Юноша явно старался быстро вернуть лицу привычное спокойствие, но в его взоре всё еще отчетливо читалось сильное замешательство от столкновения. — Здравствуйте, — произнес он негромко. Его голос звучал торопливо, словно Хулио опасался, что Фарагонда может в любой момент передумать и захлопнуть дверь, прервав их контакт. — Я как раз к вам. Есть новости, требующие внимания.

***

      Широкие, залитые мягким янтарным светом коридоры казались бесконечными, поглощая и вновь возвращая ритмичное эхо шагов. Вокруг пульсировал живой, несмолкающий гул голосов, создавая атмосферу деятельной суеты, в которой каждый звук находил свое место. Уильям двигался в самом центре небольшой группы, постепенно проникаясь этим странным, но по-своему притягательным круговоротом событий. После долгого, изнуряющего одиночества и сковывающего напряжения последних суток, простая прогулка в компании сверстников воспринималась им как глоток разреженного горного воздуха — бодрящий и слегка кружащий голову. — Да, мне тоже этот момент показался весьма необычным, — отозвался Лололошка, честно отвечая на очередной комментарий красноволосого юноши, шагавшего по правую руку. Собеседник, которого остальные называли Паком, то и дело пускался в активную жестикуляцию. Его ладони то взлетали вверх, то описывали в воздухе широкие дуги, словно он пытался вылепить из пустоты физическую форму обсуждаемого ими предмета. Его движения были порывистыми, но лишенными резкости, выдавая в нем натуру увлекающуюся и искреннюю. — Если рассуждать здраво, удивительно, что этот артефакт до сих пор не демонтировали, — продолжал Пак, небрежным движением поправляя упавшую на глаза алую прядь. — Он ведь возвышается там целую вечность, буквально мозолит глаза всем существующим службам контроля. Тем не менее, его будто намеренно игнорируют, обходя стороной при каждом удобном случае. Или же они просто искусно делают вид, что этой груды проблем не существует в природе. Райниса, девушка с копной ярко-розовых волос, шедшая чуть поодаль, на самом краю их маленькой колонны, обернулась через плечо. Каждый раз, когда она миновала настенные бра, её волосы вспыхивали неоновым пламенем, отбрасывая на стены мимолетные цветные тени. Она двигалась с особой грацией, периодически бросая внимательные взгляды на массивные двери, мимо которых пролегал их маршрут. — Полагаю, Пак, корень проблемы кроется в обычном страхе, — бросила она, и в её интонациях промелькнула едва уловимая насмешка, направленная скорее на чиновников, чем на друга. — Попытка воздействовать на подобные реликты без четкого, выверенного понимания их внутренней структуры — затея крайне сомнительная. Это всё равно что пытаться перерезать провод под колоссальным напряжением, не имея при себе никакой защиты. Ни один здравомыслящий руководитель не захочет возлагать на себя ответственность за возможный пространственный коллапс или энергетический выброс такой мощи. Лололошка слегка нахмурился. Он невольно погрузился в воспоминания о своих недавних скитаниях, и слова о риске отозвались в его душе глухим, вибрирующим эхом. — Не уверен, что дело только в осторожности. Мои друзья, например, решились на подобный шаг без лишних колебаний, — произнес он, и в его голосе проступила неуверенность. Внутри шевельнулось мимолетное, щемящее чувство тоски по тем, чьи имена он сейчас осознанно старался не произносить вслух, оберегая их приватность даже в мыслях. Для него те люди были олицетворением решимости, для которой любая преграда становилась не более чем вызовом, а не поводом для отступления. Третий участник компании, юноша с короткими коричневыми волосами и удивительно спокойным, проницательным взором, до этого момента сохранял молчание. Он предпочитал роль наблюдателя, внимательно впитывая каждое слово и оценивая реакцию окружающих. Он шел чуть позади, словно негласно обеспечивая безопасность их тыла. Услышав слова Лололошки, он одобрительно качнул головой. — Было бы весьма любопытно познакомиться с ними при случае, — подметил он, слегка ускоряя темп ходьбы, чтобы поравняться с остальными и влиться в общий строй. — Ты так часто и с таким воодушевлением их упоминаешь, расхваливая их таланты, а мы до сих пор пребываем в полном неведении относительно их личностей. Признаться, ты умеешь заинтриговать, Лололошка. Он перевел взгляд на розововолосую Райнису и добавил, намеренно понизив тон, отчего его голос приобрел особую доверительную окраску: — Между прочим, Рани абсолютно права в своих суждениях касательно артефакта. Для обычного человека эта вещь не представляет абсолютно никакой ценности. Даже мироходцы прибегали к его помощи лишь в исключительных ситуациях, когда возникала острая необходимость в экстренном перемещении без какой-либо предварительной подготовки. Сейчас это не более чем монументальное скопление камня и застывших потоков энергии. Он скорее фонит, создавая ненужные помехи, чем приносит хоть какую-то ощутимую выгоду в практическом плане. Райниса в ответ лишь слегка улыбнулась, явно удовлетворенная тем, что её точка зрения получила весомую поддержку. — Именно об этом я и толкую, — подтвердила она, изящно взмахнув рукой. — Сплошная эстетика глубокой древности, лишенная малейшего смысла для нужд современного мира. Лололошка слушал их оживленную дискуссию, но его сознание жило своей жизнью. В голове, словно на кинопленке, начали прокручиваться образы Дилана и Ричарда. Он с поразительной четкостью представлял себе, как бы Дилан скептически хмыкнул, услышав о «бесполезности». Пока новые знакомые продолжали углубляться в тонкости функционирования древних механизмов и магических конструкций, он продолжал ощущать ту незримую, но прочную связь с собственным прошлым. Эта нить не позволяла ему окончательно раствориться в текущем моменте, удерживая на плаву среди чужих лиц и новых обстоятельств. Коридор тем временем плавно сворачивал в сторону просторной общей гостиной. Шум их личного разговора постепенно тонул в многоголосии большого дома, сливаясь с другими звуками и ароматами. Это создавало хрупкую, но такую желанную иллюзию полной безопасности. Уильяму очень хотелось довериться этому чувству, позволить себе расслабиться, несмотря на все те предостережения, что он услышал от Фарагонды ранее.       

***

      Джон сидел за широким рабочим столом, и его плечи тяжело опустились, словно на них давил невидимый, но ощутимый груз прожитых лет. Бледный, желтоватый круг света от настольной лампы выхватывал из густого полумрака лишь центр столешницы, заваленный хаотичными нагромождениями чертежей и разрозненных заметок. В его пальцах безостановочно, почти гипнотически вращался тонкий графитовый карандаш — это движение давно стало неотъемлемой частью его мыслительного процесса, помогая сосредоточиться. Взгляд Харриса скользил по неровным строчкам и сложным схемам на листе бумаги, но он смотрел сквозь них, пытаясь уловить тот ускользающий смысл, который прятался где-то между грифельными штрихами и его собственной усталостью. Грудную клетку сдавило, и он с шумным, тяжелым выдохом откинулся на жесткую спинку стула, позволив дереву издать протяжный, протестующий скрип. Джон медленно отвел воспаленные глаза от яркого пятна света и позволил взгляду утонуть в темном провале дверного проема. Там, в глубине коридора, царило абсолютное безмолвие. Больше не слышалось привычного, успокаивающего бубнежа включенного телевизора, а мерцающий синеватый отсвет экрана, обычно раскрашивавший стены в причудливые тона, давно угас. Пустота квартиры ощущалась почти физически, она накатывала волнами, заполняя каждый угол и давя на сознание своей оглушительной тишиной. — Пообещал... — слово сорвалось с губ с явной, горькой издевкой, прозвучав в замкнутом пространстве комнаты неестественно громко и резко. Сказанное повисло в воздухе тяжелым обвинением, от которого хотелось отмахнуться, но не получалось. Джон не спешил искать себе оправдания или смягчать углы. Где-то глубоко внутри тлело четкое осознание: его внезапный уход, разрыв всех контактов и нарушение данного слова выглядели трусостью, даже если никто не осмелился бросить ему это в лицо. Он просто оборвал нити, связывавшие его с остальными, оставив их разбираться с последствиями в одиночку, пока сам прятался в тени собственного кабинета. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он заставил себя снова повернуть голову к рабочему столу. Рука сама потянулась к злополучному листку. Харрис поднес бумагу ближе к лампе, щурясь от света, но даже не пытался вчитываться в содержание. Мысли блуждали далеко за пределами написанных планов. — Не думаю, что станет хуже, чем есть сейчас, — прошептал он едва слышно, и в этот самый момент его пальцы замерли, прекратив вертеть карандаш. Ему не пришлось долго копаться в собственных ощущениях, чтобы нащупать причину этого странного оцепенения. Как ни парадоксально, весь сегодняшний день, тянувшийся после тяжелого и неприятного разговора с Тимом, принес ему неожиданное, почти пьянящее чувство свободы. Выплеснув накопившееся раздражение и вслух признавшись в своем нежелании продолжать борьбу, он почувствовал, как колоссальная тяжесть наконец скатилась с души. Он больше не хотел быть частью этих бесконечных пространственных игр, не желал искать ответы на вопросы, которые никто не задавал, и спасать тех, кто, возможно, вовсе не хотел спасения. Его успокаивал, словно надежный якорь, один-единственный факт, ставший для него спасительной индульгенцией. Джон искренне, почти фанатично верил, что Лололошка в случае реальной угрозы всё равно найдет лазейку, способ выжить и вернуться. Этот парень всегда умудрялся выкручиваться, находить выход даже из тех ситуаций, где выхода не существовало в принципе. Мысль о том, что отсутствие помощи со стороны Харриса не станет для мироходца фатальным, давала Джону призрачное, но такое необходимое право на собственный эгоизм. И всё же, продолжая сверлить взглядом документ в своих руках, он ощутил болезненный укол совести — старой, въедливой, не желающей замолкать. Резким, порывистым движением Джон сжал ладонь, сминая бумагу в плотный, бесформенный ком. Секунду он еще удерживал его в кулаке, чувствуя, как жесткие грани картона впиваются в кожу, а затем с пренебрежением швырнул его вниз. Бумажный шар глухо ударился о дно мусорного ведра под столом, присоединяясь к кладбищу других отвергнутых идей. Харрис резко, с усилием оттолкнулся от стола и встал. Ножки стула с неприятным скрежетом проехались по полу, ставя жирную точку в его размышлениях. На сегодня он закончил с работой.