Сделай секретом.

***

      Массивные металлические своды бесконечного коридора, уходящие всё глубже в недра земли, постоянно вибрировали. Этот низкочастотный рокот работающих где-то далеко генераторов не просто был слышен — он ощущался всем телом, проникая сквозь подошвы тяжелых ботинок и поднимаясь выше, отдаваясь легким, постоянным тремором в коленях и позвоночнике. Потолок, сложенный из толстых стальных листов, казалось, давил своей массой, напоминая о миллионах тонн грунта над головой. Электрический свет ламп, вмонтированных в потолок через строгие равные промежутки, падал на бетонный пол четкими, геометрически правильными полосами. Эти световые пятна сменялись участками густой тени, создавая под ногами четверых идущих ритмичный, гипнотизирующий рисунок. Гул голосов спутников заполнял этот замкнутый объем, многократно отражался от гладких, прохладных поверхностей стен и наполнял это царство бетона и железа ощущением живого, кипящего энергией человеческого потока. Они неспешно миновали очередной плавный поворот коридора. В этом месте толстые пучки разноцветных кабелей, стянутые пластиковыми хомутами, змеились вдоль потолка, изгибались под причудливыми углами и бесследно исчезали в темноте глубоких технических ниш. Уильям шел чуть позади, внимательно прислушиваясь к интонациям своих новых знакомых. Он ловил себя на мысли, что их удивительная непринужденность и открытость понемногу, капля за каплей, передаются и ему самому. То внутреннее напряжение, что тяжелым грузом сковывало плечи и шею с самого раннего утра, начало медленно, неохотно отступать. Мышцы постепенно расслаблялись, дыхание становилось глубже, а на смену тревоге приходило спокойное, созерцательное принятие текущего момента. Группа постепенно замедлила свой ход, когда впереди, в конце длинного пролета, показалась секция жилых блоков. Это был длинный, уходящий в перспективу ряд одинаковых стальных дверей, за которыми скрывались личные комнаты обитателей убежища, их маленькие островки приватности в этом огромном механизме. Остановившись у нужного дверного проема, Пак плавно, без резких движений, развернулся лицом к Уильяму. Он удобно оперся плечом о прохладную металлическую стену, скрестив руки на груди. На его лице проступило выражение искренней, неподдельной задумчивости; он смотрел не столько на Уильяма, сколько куда-то вглубь себя, подбирая верные слова. В этом простом жесте, в его позе не было совершенно никакой наигранности или позерства, читалось только желание зафиксировать важность их сегодняшнего общения перед расставанием. — Знаешь, — начал Пак, и его голос в этом замкнутом пространстве прозвучал неожиданно мягко и уверенно, перекрывая фоновый гул вентиляции. — Нам действительно будет не хватать твоей компании, если ты вдруг решишь покинуть эти стены в ближайшее время. Ты оказался на редкость приятным человеком, с которым удивительно легко находить общий язык, не прибегая к сложным словесным конструкциям или недомолвкам. Райнеса, девушка с волосами вызывающе ярко-розового оттенка, стоявшая чуть в стороне от мужчин, медленно и согласно кивнула, подтверждая слова товарища. Ее взгляд, совершенно открытый и лишенный всякого скрытого подвоха, остановился на лице Уильяма. В её глазах светилось то спокойное человеческое тепло, которое бывает только у людей, искренне ценящих неожиданные приятные встречи в эти непростые, темные времена. Она чуть склонила голову набок, словно прислушиваясь к эху собственных мыслей, резонирующих со словами Пака. — Пак совершенно прав в своих наблюдениях, — добавила Райнеса, и её слова плавно, без усилий вплелись в общую атмосферу возникшего дружелюбия. — В таком месте, как наше, люди с подобным складом ума и широтой взглядов встречаются, к сожалению, нечасто. Твои рассуждения о том, что происходит там, снаружи, заставляют нас по-новому, под другим углом смотреть на многие привычные вещи. Было бы действительно обидно так быстро потерять такого интересного собеседника. Третий парень, до этого молчавший, сделал шаг вперед и коротко, но ободряюще коснулся плеча Уильяма. Это простое движение было наполнено спокойной мужской силой и скрытой поддержкой. В этом мимолетном физическом контакте читалось безоговорочное признание Уильяма своим, невзирая на то, как недолго он находился среди них. Уильям почувствовал, как где-то глубоко внутри него разливается странное, давно забытое тепло, согревающее душу. Ему было крайне непривычно слышать такие прямые и добрые слова после того холодного, отстраненного безразличия, которым его встретил Харрис. Эти люди, стоящие сейчас перед ним, видели в нем не объект для изучения, не загадочный артефакт или инструмент достижения своих целей, а просто живого человека. Он перевел благодарный взгляд с Райнесы на Пака, пытаясь подобрать верные слова, которые могли бы точно передать его нынешнее состояние, не разрушая при этом хрупкое, ценное равновесие этого вечера. — Я очень ценю это отношение, правда, — произнес наконец Уильям, и его голос звучал чисто, твердо, без тени сомнения или колебаний. — Пока что я совершенно точно никуда не ухожу. Здесь... именно здесь и сейчас я чувствую себя на своем месте больше, чем где-либо еще за последнее долгое время. Хотя жизнь, конечно, порой любит подбрасывать самые неожиданные сюрпризы в самый неподходящий момент, меняя все планы. Пак понимающе хмыкнул уголками губ и выпрямился, отлепившись от стены, всем своим видом давая понять, что официальная часть прощания окончена и пора возвращаться к делам. Он широким жестом махнул рукой в сторону уходящего вдаль темного коридора, приглашая остальных спутников двигаться дальше. — Сюрпризы мы как-нибудь переживем, справимся вместе, — бросил он напоследок уже на ходу. — Главное для тебя сейчас — не проспи завтрашний утренний обход. Нам очень понадобится твоя свежая голова, чтобы разобраться в тех сложных завалах в западном крыле, там работы непочатый край. Друзья начали неспешно расходиться, их шаги зазвучали тише. Их силуэты постепенно удалялись, уменьшались в размерах, пока окончательно не скрылись за тяжелой герметичной дверью в самом конце сектора. Уильям остался один, окруженный тишиной. Теперь эта тишина казалась ему не давящей или пугающей, а скорее умиротворяющей, дающей возможность перевести дух. Он ощутил пальцами в кармане твердый, прохладный прямоугольник пластика и медленно вытащил свою магнитную карту доступа. Подушечки пальцев уверенно легли на её гладкую поверхность, чувствуя легкую прохладу материала. Он неторопливо поднес карту к считывающему устройству, вмонтированному в стену рядом с дверью. Тонкий, короткий электронный сигнал оповестил о том, что замок разблокирован. Массивный стальной затвор, повинуясь скрытым механизмам, плавно и почти бесшумно скользнул в пазы, надежно отсекая все гулкие звуки внешнего коридора. Уильям переступил порог своего нового жилища, и его шаги тут же поглотил мягкий, глубокий ворс коврового покрытия, заботливо расстеленного поверх холодного бетонного основания. Общее пространство жилого блока было наполнено негромким, монотонным, усыпляющим гулом системы вентиляции и приглушенным, теплым светом единственного торшера, стоявшего в дальнем углу гостиной зоны. На широком, удобном диване, вольготно раскинувшись среди множества разбросанных в беспорядке подушек, полулежал Эбардо. Его темная фигура в этом полумраке казалась неподвижным, застывшим изваянием; лишь слабый, голубоватый отсвет от экрана включенного смартфона ритмично пульсировал на его лице, подчеркивая острые черты скул и крайне сосредоточенный, немигающий взгляд, прикованный к тексту. Уильям прошел мимо, стараясь ступать тихо, даже не взглянув в сторону своего нового соседа. Он приблизился к высокому, стройному корпусу кулера с водой, стоявшему у самой границы небольшой кухонной зоны. Тихий всплеск прохладной воды, наполняющей прозрачный пластиковый стакан, стал единственным новым звуком, нарушившим установившееся в комнате сонное равновесие. Удерживая ладонью запотевший от холода пластик, Уильям медленно обернулся через плечо, глядя на темный, погруженный в свои дела силуэт на диване. — А кто еще тут живет, в этом блоке? — спросил он негромко, но достаточно отчетливо и весомо, чтобы его голос уверенно преодолел расстояние между ними и привлек внимание. Эбардо далеко не сразу отреагировал на заданный вопрос, словно тот долетал до него сквозь толщу воды. Его пальцы еще несколько долгих секунд продолжали быстро и отрывисто скользить по стеклу экрана, завершая какую-то важную переписку или просмотр потока данных. Наконец, он неохотно заблокировал устройство, и экран погас, отчего комната погрузилась в еще более густой, обволакивающий сумрак. Эбардо медленно, словно с усилием, поднял голову, и в его глазах, совершенно лишенных какого-либо тепла или интереса, отразилось мимолетное, но явное раздражение от того, что его отвлекли. — Элиан еще, — последовал сухой, предельно лаконичный ответ, в котором не было желания продолжать беседу. — Но тебе это знание ровным счетом ничего не даст. Его тут почти никогда не бывает, постоянно ошивается где-то. Уильям сделал большой глоток ледяной воды, чувствуя, как она приятно обжигает горло и пищевод. Он задумчиво, с легкой грустью посмотрел на пустой темный дверной проем, ведущий вглубь жилого сектора, к спальням, и в его душе шевельнулось легкое, но отчетливое разочарование от этой новости. — Обидно, — произнес Уильям с явной горечью в голосе, медленно опуская пустой стакан на подставку кулера. — Значит, придется терпеть исключительно твою немногословную компанию. Эбардо в ответ на эту реплику лишь едва заметно прищурился, его лицо осталось непроницаемым. В этом мимолетном выражении не было открытой злости или агрессии, скорее холодное, отстраненное пренебрежение к собеседнику. Он не стал вступать в бесполезную словесную перепалку, видимо, посчитав это ниже своего достоинства. Вместо ответа он одним плавным движением поднялся с дивана, и его высокая, стройная фигура на мгновение полностью заслонила собой мягкий свет торшера, отбросив длинную тень через всю комнату. — Раз уж тебе так не терпится остаться в гордом одиночестве, не буду препятствовать твоему сомнительному счастью, — бросил Эбардо через плечо ровным, безэмоциональным тоном. Он прошел мимо Уильяма к выходу, обдав его едва уловимым, специфическим запахом какой-то сложной технической смазки и озона. Его шаги были тяжелыми, уверенными, они отдавались едва заметной вибрацией в полу. Эбардо подошел к двери, привычным жестом приложил свою карту к считывателю и, не оборачиваясь, быстро скрылся в коридоре. Дверь захлопнулась за ним с характерным глухим, плотным щелчком, окончательно оставляя Уильяма одного в звенящей тишине гостиной. Оставшись в полном, абсолютном одиночестве, Уильям медленно прошел к опустевшему дивану, где на обивке еще сохранилось остаточное тепло чужого тела, и устало сел на самый край, погрузившись в свои мысли. Однако тишина, воцарившаяся в блоке после поспешного ухода Эбардо, продлилась совсем недолго. Уильям едва успел по-настоящему расслабиться, прислушиваясь к успокаивающему монотонному гулу вентиляции и разглядывая тени на потолке, как спустя всего десять минут за массивной стальной дверью послышалась какая-то странная, нехарактерная возня. Раздался знакомый короткий электронный писк считывателя, но сразу за ним последовал не привычный размеренный звук шагов, а приглушенное, полное неприкрытого раздражения и сопротивления бормотание. Голос Эбардо, обычно холодный, ровный и бесстрастный, теперь вибрировал от с трудом сдерживаемой ярости и возмущения; он что-то быстро и гневно выговаривал, перемежая слова резкими, шумными вздохами. Уильям, встрепенувшись, поднялся с дивана, чувствуя, как внутри него снова стремительно нарастает любопытство, теперь уже густо смешанное с легкой тревогой и предчувствием чего-то необычного. Он сделал несколько осторожных шагов по направлению к прихожей как раз в тот момент, когда массивная дверная панель плавно ушла в сторону, открывая проход. Картина, представшая перед его глазами в этот миг, была настолько неожиданной и комичной одновременно, что он замер на месте, забыв даже поздороваться или задать вопрос. В дверном проеме показалась решительная фигура Фарагонды. Крепко вцепившись тонкими, но сильными пальцами в локоть упирающегося Эбардо, она буквально втаскивала его внутрь комнаты, совершенно не обращая внимания на его вялые попытки высвободиться и сохранить достоинство. Эбардо, что еще совсем недавно уходил отсюда с таким независимым и гордым видом, теперь выглядел как пойманный на месте преступления нашкодивший подросток, хотя и продолжал по инерции изливать свое недовольство вполголоса, бросая испепеляющие взгляды на свои помятые рукава и на женщину, что тащила его. — Я и сам в состоянии передвигаться, без посторонней помощи! — донеслось до Уильяма очередное недовольное ворчание соседа, но Фарагонда в ответ лишь еще сильнее сжала его руку, уверенно и бесповоротно переступая порог жилого блока. Сразу за этой странной парой в комнату вошел Хулио. Он выглядел внешне гораздо более спокойным и собранным, но в его напряженной осанке и в том, как он то и дело настороженно оглядывался через плечо на пустой коридор, читалась крайняя степень внутренней мобилизации и готовности к неприятностям. Его цепкий, внимательный взгляд быстро скользнул по фигуре застывшего Уильяма, задержавшись на его лице лишь на секунду, словно сканируя состояние нового жильца и проверяя, всё ли здесь в порядке. Фарагонда наконец разжала свои пальцы, позволяя возмущенному Эбардо отступить на шаг и вернуть себе личное пространство. Тот сразу же принялся демонстративно и тщательно отряхивать свою куртку, всем своим оскорбленным видом показывая, насколько он глубоко возмущен подобным бесцеремонным обращением. Женщина же, не обращая на него больше внимания, перевела свой тяжелый взгляд на Уильяма. Её глаза в этот поздний час светились глубокой, накопившейся за день усталостью, но за ней скрывалось нечто более глубокое и серьезное — та самая глубинная тревога лидера, которая заставила её лично вмешаться в передвижения своих подопечных и прийти сюда. — Надеюсь, вы оба еще не успели окончательно привыкнуть к покою и безделью, — произнесла она, и её голос, низкий и немного хрипловатый после недавнего долгого телефонного разговора, заполнил собой всё пространство гостиной, вытесняя тишину. — Нам необходимо серьезно поговорить. И твой сосед, — она коротко, сухо кивнула головой в сторону всё ещё отряхивающегося Эбардо, — был обнаружен патрулем в том секторе, где ему сейчас находиться совершенно не положено по соображениям безопасности. Эбардо, не проронив в свое оправдание больше ни единого слова, резко, на пятках, развернулся и стремительно скрылся в глубине своей комнаты. Звук с силой захлопнувшейся двери эхом разнесся по помещению, ставя жирную, эмоциональную точку в его сегодняшнем присутствии. Уильям, внезапно оставшись один на один с нежданными ночными гостями, почувствовал, как недавнее напряжение и любопытство сменяется странным, почти механическим спокойствием и готовностью слушать. Он на автомате, следуя правилам вежливости, отвел руку в сторону, широким жестом указывая на мягкие диваны в центре гостиной, приглашая Фарагонду и Хулио пройти внутрь и присесть. Этот простой, естественный гостеприимный жест не ускользнул от внимательного взгляда женщины. Она на мгновение задержала свой изучающий взгляд на его лице и едва заметно, уголками губ, улыбнулась. Было видно, как часть напряжения, скопившегося в её плечах, понемногу тает; она явно оценила ту перемену, что произошла с ним, — Уильям больше не выглядел тем зажатым, испуганным и настороженным юношей, которого она видела в первые часы после его прибытия на базу. Она прошла в центр комнаты и аккуратно, с достоинством опустилась на край дивана, чинно сложив руки на коленях. — Ну что ж, Уильям, давай поговорим, — начала она, внимательно, словно видела её впервые, осматривая скромную обстановку блока. — Расскажи мне честно, как тебе здесь живется? Успел ли ты хоть немного освоиться за это время? Чувствуешь ли ты себя здесь в относительной безопасности? Уильям подошел ближе и присел на стул напротив них, всё ещё машинально вертя в руках пустой пластиковый стакан из-под воды. Он задумался на секунду, глядя в пол и подбирая наиболее точные слова, чтобы описать свои сложные ощущения от этого странного подземного пристанища. — Тут, в целом, вполне неплохо, жить можно, — честно и прямо отозвался он, поднимая взгляд. — Местная тишина даже помогает собраться с мыслями и успокоиться. И, насколько я понял из разговоров с ребятами в коридоре, отсюда всё-таки можно иногда выходить на поверхность, на улицу, верно? — Да, это чистая правда, — подтвердила Фарагонда, серьезно кивнув головой. — Мы здесь не тюремщики и не держим никого взаперти насильно, если ситуация снаружи позволяет сохранять необходимую анонимность и безопасность. Главное условие — всегда соблюдать предельную осторожность и не привлекать внимания. — В общем, я тут подумал и решил... — Уильям сделал небольшую паузу, снова опустив взгляд на свои руки, сжимающие стакан. — Думаю, я мог бы остаться тут на какое-то время, если вы не против. Если я могу чем-то реально помочь вам или вашему общему делу, я готов включиться в работу. Фарагонда внезапно, услышав эти слова, издала долгий, глубокий, шумный выдох, в котором слышалось такое колоссальное, неподдельное облегчение, что Уильям невольно вздрогнул от неожиданности. Он совершенно непонимающе перевел взгляд на Хулио, молча стоявшего чуть поодаль, пытаясь найти в его бесстрастном лице объяснение такой бурной реакции на, казалось бы, простые слова согласия. — В чем-то есть проблема с моим решением? — прямо спросил Уильям, чувствуя, как внутри снова зашевелилось беспокойное любопытство и непонимание происходящего. — Нет, нет, что ты, никакой проблемы нет, — поспешно, словно оправдываясь, ответила Фарагонда, явно стараясь вернуть своему голосу прежнюю твердость и деловой тон. — Просто твое добровольное решение значительно упрощает для нас многие вещи и планы. Нам сейчас, как никогда, очень нужны надежные люди с твоими способностями. Но прежде чем мы перейдем к обсуждению конкретных дел, хотелось бы прояснить еще пару важных деталей твоего прошлого. Она подалась корпусом чуть вперед, и её взгляд стал более пронзительным, цепким, исследовательским, словно она пыталась заглянуть ему в самую душу. — Скажи мне честно, можешь ли ты сейчас полноценно и осознанно использовать свою искру? И как давно ты вообще осознал себя мироходцем? Уильям ответил на этот прямой вопрос почти беззаботно, в его спокойном тоне не было ни капли бахвальства или гордости — лишь простая констатация факта, который для него самого уже очень давно стал привычной обыденностью. — Свой возраст я уже очень давно не считаю, сбился со счета столетий, — произнес он, слегка, как бы извиняясь, пожав плечами. — А искрой начал активно пользоваться еще в раннем подростковом возрасте. Это для меня сейчас так же естественно и просто, как дышать воздухом. В этот самый момент он заметил боковым зрением, как Хулио, до этого стоявший неподвижно, мгновенно активизировался. Мужчина быстрым движением достал из кармана куртки небольшой потрепанный блокнот и огрызок карандаша и принялся что-то быстро, торопливо в нем записывать, негромко скрипя грифелем по бумаге. Уильям задержал на нем свой взгляд лишь на пару мгновений, отмечая эту перемену, а затем снова перевел всё своё внимание на Фарагонду. Фарагонда еще сильнее подалась вперед, и в теплом свете торшера её лицо прорезали глубокие тени, подчеркивающие каждое движение мысли, отражавшееся на нем. Она на несколько секунд замолчала, словно взвешивая в уме свой следующий вопрос, и наконец, решившись, произнесла: — А примерно, навскидку, ты бы сколько себе лет дал, если не считать точно? Уильям на мгновение задумался, отведя взгляд и глядя куда-то сквозь стену, словно перелистывая в памяти бесконечные страницы невидимой книги своей долгой жизни. — Ну, может быть, от силы тысяч двадцать лет, или, возможно, чуть меньше? Я вправду не помню точных цифр, всё слилось, — ответил он совершенно спокойным, будничным тоном, в котором не было и тени попытки произвести впечатление на слушателей. От этих простых слов у Фарагонды в крайнем недоумении взметнулась вверх одна бровь. Она замерла, явно не зная, как правильно реагировать на такое ошеломляющее признание, в то время как Хулио, стоявший сбоку, коротко и сухо усмехнулся. Он перестал водить карандашом по бумаге и, медленно сложив руки на груди, с нескрываемым любопытством посмотрел на юношу, который оказался древним старцем. — А ты, надо признать, отлично сохранился для своих лет, — прокомментировал он с ноткой иронии, но в его голосе проскользнули и нотки искреннего изумления. — В чем же секрет такой потрясающей физической формы? Уильям тоже поддался этому общему настроению легкой разрядки, и на его губах появилась легкая, едва заметная, немного грустная улыбка. — Думаю, всё дело в постоянных перемещениях между мирами. При каждом переходе постоянно меняется физический облик или одежда, подстраиваясь под реальность, что само по себе очень странно и до сих пор вызывает массу вопросов даже у меня самого. Фарагонда резко вскинула руку ладонью вперед, призывая к тишине и прекращая этот неуместный сейчас обмен репликами. Её взгляд снова стал предельно серьезным и сосредоточенным, она пыталась ухватиться за важную нить повествования, которая начала было ускользать в совершенно иное, философское русло. — Подожди, давай вернемся к фактам, — решительно приостановила она его. — А как долго ты находишься именно в этом конкретном мире, в этой реальности? — Четыре года, вроде как, если я правильно посчитал, — отозвался Уильям, задумчиво потирая затылок рукой. — Хотя точно сказать сейчас сложно, ведь память ко мне вернулась совсем недавно, и многие фрагменты еще мутные. Фарагонда больше не пыталась скрывать своего глубокого замешательства. Каждое новое признание Уильяма, вместо того чтобы прояснять ситуацию, лишь добавляло новых сложных вопросов, на которые у неё пока совершенно не было ответов. Она смотрела на него теперь совсем иначе, так, словно пыталась разглядеть за его молодыми плечами те самые тысячи лет прожитого опыта, о которых он упомянул так непринужденно. — Скажи, как часто ты терял память в прошлом? — спросила она уже совсем другим тоном, и в её голосе теперь слышалась не просто сухая профессиональная заинтересованность, а нечто похожее на глубокое человеческое сочувствие к его судьбе. Теперь уже сам Уильям замер в полном непонимании происходящего. Он медленно перевел растерянный взгляд с женщины на молчаливого Хулио, и его брови в недоумении сошлись на переносице. — Вы что, правда не в курсе моей ситуации? — искренне удивился он, глядя на них по очереди. — Я был абсолютно уверен, что вам хотя бы Харрис об этом подробно рассказывал. Он ведь был полностью в курсе всей моей ситуации с самого начала. Хулио отрицательно покачал головой и медленно убрал блокнот обратно в карман, делая шаг ближе к дивану и включаясь в разговор. — Мы с ним за все время от силы пару раз пересекались по делу, — пояснил он, равнодушно пожимая плечами. — Он вообще ведет себя крайне отстраненно. По нему и не скажешь, что он общительный человек или горит желанием делиться подробностями чьей-либо биографии без крайней нужды. С нами он контактировал только по чистой случайности и крайней необходимости. Уильям, услышав это, отвел взгляд от Хулио, уставившись на свои пустые ладони. Упоминание Харриса снова вызвало в нем то самое неприятное чувство внутренней пустоты и горечи, которое осталось после их последнего холодного разговора. Фарагонда, тонко заметив его изменившееся состояние, продолжила разговор более мягким и осторожным тоном: — Кроме того известного факта, что ты недавно находился в коме, я больше ничего о тебе толком не знаю. Точнее, общая информация у меня есть, но о том, что серьезные провалы в памяти — это твоё постоянное, хроническое состояние, я даже не догадывалась. Это многое меняет. Уильям медленно, с усилием провел ладонью по лицу, словно пытаясь физически стереть остатки накопившейся за день тяжелой усталости, и шумно, глубоко выдохнул. Его пальцы на мгновение задержались у висков, массируя их, прежде чем он снова поднял прямой взгляд на своих собеседников. — Я даже не знаю, как это точнее выразить словами, чтобы вы поняли, — произнес он, и в его голосе впервые проскользнула нотка застарелой, глубинной тревоги. — Память окончательно стерлась не в тот момент, когда я покидал предыдущую реальность, а уже здесь, после той аварии. Перемещение сюда было до безумия рискованным, на самой грани возможного и невозможного. Если честно, я до сих пор искренне изумлен тем фактом, что оно вообще удалось, и меня не разорвало на части где-то в пустоте между мирами. При этих откровенных словах Фарагонда резко выпрямилась на диване, словно её ударили. Она больше не пыталась сохранять маску спокойствия и открыто, с тревогой покосилась на стоящего рядом Хулио. — В таком случае тебе здесь вообще находиться нельзя, это смертельно опасно для всех! — отрезала Фарагонда, и в её тоне сейчас прозвучала не угроза, а глубокое, почти материнское беспокойство и страх за него и за остальных. — Ты хоть понимаешь, какой колоссальный риск несет в себе нестабильный мироходец с поврежденной искрой в замкнутом пространстве? Уильям отреагировал на этот выпад мгновенно, не давая ей развить эту пугающую мысль дальше. Его голос оставался абсолютно ровным, наполненным спокойной, ледяной уверенностью человека, который уже давно привык жить на пороге катастрофы. — Я прекрасно это осознаю, лучше чем кто-либо, — ответил он твердо, чуть подавшись корпусом вперед, чтобы придать вес своим словам. — Но, как видите сами, за эти четыре года жизни здесь со мной не произошло ровным счетом ничего из ряда вон выходящего. Не было никаких спонтанных выбросов энергии или дестабилизации пространства. Наоборот, как это ни странно и удивительно, моя искра недавно полностью восстановилась и теперь работает абсолютно чисто, без сбоев. Фарагонда замолчала, пораженная этим заявлением, и на её лицо легла тень глубокой, тяжелой печали. Она смотрела на него долгим, опечаленным, тяжелым взглядом, в котором читалось осознание той чудовищной несправедливости судьбы, с которой столкнулся этот вечный странник. — Четыре года тишины и покоя не гарантируют, что так будет всегда, Уильям, — очень тихо, почти шепотом произнесла она, глядя ему в глаза. — Но тот факт, что твоя искра вернулась в норму после такого катастрофического прыжка... это либо настоящее чудо, либо признак того, что ты гораздо сильнее и могущественнее, чем мы все предполагали. Фарагонда медленно, словно с трудом, поднялась с дивана, и этот решительный жест поставил окончательную точку в их затянувшемся и сложном разговоре. Она расправила плечи, словно физически сбрасывая с себя груз только что услышанных тяжелых откровений, и бросила короткий, многозначительный деловой взгляд на Хулио. Тот сразу понял её без лишних слов и тоже выпрямился, окончательно убирая свой блокнот в карман. — На сегодня с нас достаточно потрясений и информации, — твердо произнесла она, подводя итог. — Завтра с утра мы проведем тебе полное, всестороннее обследование. Нам нужно точно и детально понимать, в каком состоянии сейчас находится твоя искра, и не несет ли она скрытых угроз для тебя самого или для окружающих людей. Утром Хулио зайдет за тобой, будь готов. Уильям лишь молча кивнул в ответ, покорно принимая неизбежное. Он чувствовал, что спорить сейчас абсолютно бесполезно, да и душевных сил на новые объяснения и оправдания у него просто не осталось. Женщина еще раз внимательно, долгим взглядом посмотрела на него, словно пытаясь запечатлеть в памяти его образ, и решительно направилась к выходу из блока. Хулио молча последовал за ней, уже на ходу, не оборачиваясь, бросив Уильяму короткое, сухое: «Отдыхай». Когда массивная входная дверь с тихим пневматическим шипением закрылась за ними, окончательно отсекая голоса и шаги уходящих гостей, Уильям снова остался в полной, звенящей тишине своего жилища. Он еще некоторое время неподвижно стоял посреди пустой гостиной, тупо глядя на пустое место на диване, где только что сидела и говорила с ним Фарагонда, чувствуя, как усталость наваливается на него с новой силой.