Сделай секретом.

***

      Механизм подъемника замер, издав протяжный и глухой рокот, отозвавшийся вибрацией в подошвах сапог. Створки разошлись в стороны с неохотой, впуская в ограниченное пространство кабины застоявшийся дух многолетней пыли и сырого, остывшего бетона. Эбардо шагнул наружу первым, не удостоив спутника даже мимолетным взглядом. В его уверенности читалось знание того, что Уильям следует за ним по пятам, словно привязанный невидимой нитью. Походка мужчины сохраняла поразительную легкость, он двигался почти пружинисто, игнорируя внушительный вес своих тяжелых ботинок. — Прижимайся к стене, — бросил Эбардо, не сбавляя стремительного темпа и лишь слегка повернув голову. — Металлическое основание здесь давно источено коррозией, может не выдержать. Уильям не нашел сил для ответа, сосредоточив всё внимание на почве под ногами. Он осторожно лавировал между кучами осыпавшейся известки и фрагментами декоративной отделки, стараясь не тревожить лишний раз ноющую спину. Тупая боль в позвоночнике напоминала о себе при каждом резком движении, однако жгучее любопытство и невыносимое желание покинуть удушливые коридоры жилого сектора придавали ему решимости двигаться дальше. Путь преградила массивная гермодверь, сместившаяся с петель и застывшая под углом. Эбардо не стал тратить время на грубую физическую силу. Вместо того чтобы упереться плечом в многотонную преграду, он лениво вытянул ладонь. Пальцы мгновенно окутало подвижное изумрудное сияние, напоминающее густой туман. Раздался едва уловимый гул, переходящий в тихий стон деформированного металла, и заслон послушно скользнул в сторону, открывая проход в темноту. Эбардо обернулся, на его губах блуждала торжествующая, полная превосходства улыбка. — Завораживает, не так ли? — вопрос повис в воздухе, не требуя подтверждения. — Пока остальные старательно зубрят параграфы инструкций и дрожат над сохранностью каждого казенного фонаря, я забираю у этого мира всё, что посчитаю нужным. Оставив позади душное нутро комплекса, они оказались на открытой платформе технического перехода, перекинутого между двумя полуразрушенными исполинами из стекла и стали. Высота кружила голову, заставляя пространство вокруг слегка покачиваться. Далеко внизу, в густом сером мареве, едва различимыми точками застыли остовы брошенного транспорта и заваленные обломками магистрали, по которым они пробирались прошлой ночью. Но отсюда, с высоты птичьего полета, панорама обретала иную суть, превращаясь в замерший во времени макет когда-то живой, а ныне канувшей в небытие цивилизации. Эбардо подошел к самому краю площадки, где ограждение давно превратилось в труху и рухнуло вниз. Он замер на выступе с абсолютным, почти пугающим спокойствием. Порывы холодного ветра яростно трепали полы его одежды, но фигура оставалась неподвижной, точно высеченной из камня. — Взгляни на это великолепие, — он указал подбородком в сторону горизонта, где пепельный небосвод бесшовно перетекал в бесконечные ряды серых крыш. — Весь этот мегаполис — не что иное, как монумент человеческой несостоятельности. Люди веками копили мнимые сокровища, строили планы, и каков итог? Теперь они покоятся в той самой пыли, которую мы с тобой аккуратно раскладываем по контейнерам. Ирония высшего порядка. Он плавно развернулся к Лололошке, небрежно прислонившись лопатками к сохранившейся вертикальной опоре. Уильям сделал несколько шагов вперед, стараясь не поддаваться резкому толчку воздуха, ударившему в грудь. С этой точки хитросплетения переулков и проспектов напоминали тончайшую сеть трещин на поверхности старого фарфора, покрытого тонким слоем инея. Окружающая архитектура разительно отличалась от тех унылых рабочих кварталов, к которым он успел привыкнуть. Строения здесь стояли плотнее, а в их очертаниях угадывалось былое изящество, не стертое даже десятилетиями разрухи. — Знаешь, — тихо проговорил Уильям, прикрывая глаза от летящего в лицо сора, — я никогда раньше не видел этих районов. Почему они оставались вне моего поля зрения? Эбардо даже не шелохнулся, продолжая изучать туманную даль. Его поза была расслабленной и вызывающей, будто под ним находилась не шаткая плита над бездной, а надежный пол роскошного зала. — Потому что это было невозможно, — отозвался он с коротким смешком, в котором явно слышались нотки привычного высокомерия. — Мы сейчас находимся в нескольких милях от твоих ежедневных маршрутов. Если тебе вздумается отправиться отсюда домой на своих двоих, приготовься потратить на дорогу не менее шести часов. Лололошка на мгновение замер. Он медленно перевел взгляд на спутника, в недоумении приподнимая бровь. Вопрос созрел мгновенно, неся в себе оттенок нарастающей тревоги. — Откуда у тебя сведения о моем месте жительства? — в голосе Уильяма проступило явное подозрение. — Не помню, чтобы я делился подобными деталями. Эбардо наконец соизволил сфокусировать внимание на собеседнике. Его губы медленно разошлись в предвкушающей улыбке, обнажившей зубы, а во взгляде вспыхнуло нечто острое, проницательное. — Ты действительно полагал, что Фарагонда поручит мне присмотр за тобой, не предоставив исчерпывающие сведения? — мужчина иронично хмыкнул, отталкиваясь от балки и сокращая расстояние между ними до минимума. — Она снабдила меня каждой крупицей информации. Мне известно, в каком углу ты спишь, чем питаешься и как часто просыпаешься среди ночи от своих нелепых видений. Для неё ты — ценный ресурс, запертый в лаборатории, а для меня — подопечный, чья задача — не прекратить свое существование раньше намеченного срока. Уильям почувствовал, как внутри что-то надломилось. Плечи поникли под грузом этой новости, а лицо исказилось от смеси глубокой усталости и глухого раздражения. Он тяжело выдохнул, пальцами сдавливая переносицу в попытке унять подступающую головную боль. Осознание того, что каждое его действие задокументировано, а частная жизнь превращена в пункты чужого отчета, вызывало лишь тошноту. — Как же это надоело, — пробормотал он едва слышно, отворачиваясь к безмолвному городу. — Сначала бесконечные проверки в Институте, теперь эта слежка... Такое чувство, что я нахожусь внутри прозрачного контейнера, а вы все стоите по периметру выставляя баллы за прилежность. — Можешь оставить свои жалобы при себе, — Эбардо весело хлопнул его по плечу с такой силой, что Уильям невольно вздрогнул от вспышки боли в поврежденных мышцах. — Твои переживания меня не заботят. Не дожидаясь реакции, Эбардо снова направился вперед, скрываясь в тени соседнего корпуса, примыкающего к переходу.

***

      Потоки утреннего света прошивали высокое пространство центральной галереи Института, прорезая полумрак золотистыми, почти осязаемыми колоннами. В этих лучах лениво кружились мириады пылинок, вспыхивая крошечными искрами. Здание постепенно наполнялось привычной дневной симфонией: многоголосием сотен студентов, мерным рокотом шагов по отполированным плитам и шелестом плотных страниц. Сан-Фран и Ашра неспешно двигались сквозь эту суету, выделяясь среди спешащих первокурсников своей подчеркнутой безмятежностью. Фран, как и всегда, сохранял безукоризненный облик, словно на него не действовали законы утренней спешки. Он увлеченно развивал какую-то мысль, сопровождая речь изящными жестами и слегка прищуриваясь, когда очередная полоса солнца касалась его лица. — ...и в этот момент он с полнейшей серьезностью выдал, что лишний грамм катализатора превратит лабораторию в сплошной очаг коррозии, — Фран негромко рассмеялся, качая головой в такт своим воспоминаниям. — Представь это выражение лица. Пальцы побелели, так крепко он вцепился в рычаг огнетушителя. А ведь мой замысел ограничивался лишь желанием придать раствору более глубокий, благородный оттенок. Ашра шагала по правую руку от него, закинув ладони за голову и подставляя лицо ласковому теплу, проникающему сквозь высокие окна. Её халат был небрежно расстегнут, а походка казалась почти невесомой, лишенной всякого напряжения. Она слушала друга с ленивой, расслабленной полуулыбкой, время от времени провожая взглядом стайки младшекурсников, которые испуганно жались к стенам при виде старших. — Ты находишь повод для авантюры даже в самой пресной задаче, Фран, — отозвалась она, слегка задев его плечом в дружеском жесте. — Старик просто дорожит своим местом и страховкой. Если по твоей милости северное крыло осядет грудой щебня ради «эстетики спектра», его отправят на покой без единого гроша в кармане. Кстати, ты заметил, что сегодня в столовой выставили те самые сдобные булочки с корицей? Мне стоило немалых усилий перехватить последние экземпляры прямо перед носом у зазевавшегося старосты. Фран иронично изогнул бровь, с долей притворного сомнения разглядывая её довольный вид. — Весьма неожиданно. Я полагал, твой изысканный вкус не опустится до столь приземленной выпечки, предназначенной для массового потребления. — Ой, Марк просто невыносимый зануда, — Ашра фыркнула, ловко лавируя между группами студентов, что плотно обступили доску с объявлениями и перегородили путь. — Он свято верит, что рацион обязан быть исключительно функциональным набором калорий. Но это же сущая чепуха. Вкус — это тоже часть процесса познания мира. Они плавно свернули в коридор, ведущий к лекционным аудиториям, где людской поток становился всё гуще, а воздух — теплее. Здесь не ощущалось той тревожной, стерильной прохлады, что обычно царила в исследовательских блоках; атмосфера была наполнена уютом и предвкушением рабочего дня. Возле автомата с напитками Ашра внезапно замерла, с прищуром изучая мерцающий ассортимент за стеклом. — Фран, как полагаешь, если я выберу этот неоновый пунш, мой язык приобретет отчетливо синий колер? Возникла одна любопытная идея, которую стоит проверить непосредственно перед визитом к куратору. — Твоя проверка обернется тем, что тебя выставят за порог из-за крайне сомнительного облика, — констатировал Фран, останавливаясь рядом и нащупывая в кармане нужные монеты. — Однако, зная твою тягу, ты всё равно не устоишь. Так что мне тоже возьми.

***

      Лестничный пролет второго этажа встретил привычным, почти осязаемым гулом. Воздух здесь был плотным, пропитанным запахами нагретого пластика, дешевого кофе и сотен разных парфюмов, перемешанных в единый тяжелый шлейф. Для Тима это многоголосье сегодня превратилось в спасительную завесу, надежно скрывающую его собственные мысли и страхи от внешнего мира. Они замерли у развилки коридоров, в месте, где поток людей дробился на несколько рукавов, растекаясь в стороны различных кафедр и лабораторий. — Всё, на этом этапе расходимся, — негромко произнес Ричард, коротким движением поправляя воротник куртки. Его голос звучал ровно, без тени того напряжения, которое сейчас сковывало остальных. Дилан покинул группу первым. Он не стал тратить время на прощания или лишние слова. Одним плавным движением поправив лямку рюкзака, он уткнулся в экран смартфона, свет которого отразился в его глазах. Его фигура в темной толстовке с накинутым капюшоном органично влилась в людской поток, направлявшийся в сторону компьютерных классов. Прошло всего несколько мгновений, и он окончательно затерялся среди десятков таких же студентов, становясь неразличимой частью общей массы. Глен оставался на месте дольше положенного, его пальцы судорожно вцепились в рюкзак, где лежали ноутбук и папка с документами. Напряжение в его позе было почти видимым. Бледность кожных покровов и едва заметное подергивание века выдавали состояние крайнего изнурения после бессонных часов. Он выглядел так, будто любая случайная встреча могла окончательно выбить его из колеи. — Глен, возьми себя в руки, — Тим ощутимо сжал плечо друга, стараясь вернуть тому ясность восприятия. — Просто иди на занятие. Твоя задача — занять место в аудитории и создавать видимость учебного процесса. Если получится, попробуй немного вздремнуть прямо за партой. Это пойдет тебе на пользу. Ты меня услышал? — Да... конечно, я всё осознал, — Глен шумно сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле. Сделав глубокий вдох, он заставил себя развернуться и направиться в противоположную сторону, туда, где располагались исследовательские блоки. Его движения сохраняли некоторую прерывистость, однако в суматохе большой перемены, когда сотни людей одновременно перемещались из одной точки здания в другую, такая походка не привлекала лишнего внимания. Тим остался стоять у массивной опорной колонны вместе с Ричардом. Со стороны они выглядели как типичные приятели-прогульщики, решившие обсудить новости или планы на вечер в самом центре оживленного коридора. Ричард непринужденно прислонился спиной к холодной облицовке камня, спрятав ладони в карманы. Каждая линия его тела выражала спокойствие и уверенность, что служило отличной маскировкой в данной ситуации. — Нам нужно попасть в сорок четвертую, — Ричард едва заметно склонился к Тиму, понизив тон до едва различимого шепота. Он внимательно изучил состояние спутника и добавил: — Постарайся расслабить спину и плечи, Тим. Ты слишком зажат, это бросается в глаза. Тим заставил себя сделать медленный выдох, разжимая кулаки, о существовании которых он почти забыл. Под тонкой тканью легкой кофты по позвоночнику пробежал неприятный холодок, заставляя кожу покрыться мурашками. — Тебе легко сохранять самообладание, — прошептал он в ответ, начиная движение вслед за Ричардом по широкому пространству этажа. — У меня возникло стойкое ощущение, будто Амелия на стойке регистрации уже распечатала мои данные и выставила их на всеобщее обозрение с пометкой о розыске. — У Амелии сейчас гора бумажной волокиты, ей нет никакого дела до твоего существования, — Ричард уверенно прокладывал путь сквозь толпу, изредка слегка задевая прохожих и тут же принося извинения с легкой, обезоруживающей улыбкой. — Самое важное сейчас — внутренняя тишина. Пойми, ты просто оказался не в то время и не в том месте. Тот предмет лежал в свободном доступе, ты не совершал взлома. Скорее всего, тот человек просто искал повод для придирок. Что касается Глена — его нервозность объяснима, учитывая, сколько времени он провел в непосредственной близости от их окон. Тим старательно фокусировал взгляд на дверях в конце коридора, но периферийное зрение постоянно фиксировало малейшее колыхание воздуха или случайные жесты окружающих. Казалось, плотность пространства вокруг возросла, а обычные взгляды случайных студентов обрели дополнительный вес и подозрительность. Ричард продолжал негромко рассуждать о каком-то новом заведении, открывшемся на соседней улице, мастерски создавая необходимый акустический фон. Его ровный, размеренный голос действовал на Тима отрезвляюще, помогая отвлечься от пульсирующей тревоги. Наконец они достигли нужной цели. Ричард первым толкнул тяжелую створку сорок четвертой аудитории, приглашающим жестом пропуская Тима внутрь. За порогом их встретил привычный гул: помещение уже было заполнено студентами, которые занимали свободные места, с глухим стуком открывали крышки портативных компьютеров и шелестели страницами конспектов. В воздухе стоял стойкий запах мела и типографской краски. Они начали подъем по крутым ступеням амфитеатра, стремясь занять места на самом верхнем ярусе, где царил приятный полумрак. Ричард сразу же поудобнее устроился на стуле, небрежно закинув ногу на ногу. Тим опустился рядом, чувствуя, как бешеный ритм сердца в груди постепенно замедляется, уступая место тяжелой, но спасительной апатии.

***

      Рассветное солнце едва пробивалось сквозь плотную взвесь, зависшую в холодном воздухе, окрашивая пространство в тусклые, неопределенные тона. Потоки ветра на открытой местности обрели дополнительную резкость, заставляя серую пепельную пыль закручиваться в невысокие воронки у самых ног. Уильям двигался следом за Эбардо, сосредоточенно стараясь попадать в те же точки на рыхлой почве, где только что отпечатался след подошвы спутника. Ощущение полной изоляции внутри бетонных стен убежища становилось по-настоящему гнетущим, порождая внутри настойчивое желание сменить обстановку. Мысль о возможности покинуть этот сектор крепла с каждым шагом, превращаясь из робкого предположения в единственно верный план действий. — Слушай, — Уильям ускорил темп и поравнялся с мужчиной, стараясь дышать ровнее. — У меня есть просьба... Могу я на некоторое время отправиться в город? Мне крайне важно навестить друзей. Нужно увидеть их лично, убедиться в безопасности. Эбардо резко прекратил движение. Он медленно развернулся к Лололошке, на мгновение прикрыв веки. В выражении его лица сквозило такое глубокое и искреннее недоумение, что Уильям невольно почувствовал себя крайне неуютно. Возникла неловкая пауза, в которой слышался лишь сухой шелест переносимого ветром сора. Казалось, Эбардо сейчас разразится смехом или просто проигнорирует услышанное, продолжив свой путь к горизонту и оставив товарища в полном одиночестве посреди этой пустой равнины. — Ты действительно не осознаешь реальность? — голос Эбардо прозвучал на удивление тихо. В нем отсутствовала привычная едкость, осталась лишь констатация очевидного факта. — Буквально несколько минут назад я озвучил цифры. До твоего жилого сектора, до тех улиц, которые ты называешь домом — шесть часов непрерывного пути по пересеченной местности. Ты всерьез планируешь дружеский визит в таких условиях? Уильям отрицательно качнул головой, стараясь придать своему голосу больше уверенности. — Речь не о моем блоке, — быстро уточнил он, сокращая дистанцию. — Мне необходимо попасть к Институту. Туда, где сейчас находятся все наши люди. Я уверен в существовании обходных маршрутов, которые существенно экономят время. Эбардо слегка сощурился, устремив взор куда-то за спину Уильяма, словно в уме сопоставлял сложные схемы городских коммуникаций и координаты секторов. Он поправил воротник своей верхней одежды, и в его осанке вновь проступило привычное чувство снисходительного превосходства. — К Институту, значит... — он медленно произнес это название, будто взвешивая каждое слово на ладони. — Даже если воспользоваться техническими коллекторами и сократить путь через подземные уровни, дорога займет не меньше трех часов. Три часа в одну сторону, столько же на обратный маршрут. Прибавь к этому время на твое общение. Ты отдаешь себе отчет в том, что мы находимся при исполнении служебных обязанностей? Лололошка предпочел промолчать, продолжая упрямо смотреть собеседнику в глаза. Внутреннее чутье подсказывало ему, что за этим внешним нежеланием и перечислением трудностей скрывается нечто иное. Эбардо вовсе не был категорически против этой затеи; скорее, ему требовался весомый аргумент, чтобы оправдать это отклонение от графика перед самим собой. Парень в течение нескольких секунд молча наблюдал за тем, как Уильям переносит вес тела с одной ноги на другую, явно пытаясь унять пульсирующую боль в пояснице. Затем Эбардо внезапно издал короткий звук, отдаленно напоминающий смешок, и отвел взгляд в сторону далекой гряды серых строений. — Хорошо, — бросил он, внезапно возобновляя движение, но теперь траектория его пути круто изменилась, уходя в сторону от первоначальной цели. — Пусть будет по-твоему. Двигаемся. Уильям ощутил, как внутри него что-то облегченно расслабилось. Скорость, с которой Эбардо принял решение, оказалась полной неожиданностью. — Благодарю, — коротко отозвался он, стараясь подавить радостные интонации в голосе, чтобы не провоцировать лишних комментариев. — Не обольщайся, — Эбардо даже не счел нужным обернуться, его шаги стали размашистыми и уверенными. — Я принимаю это решение не ради твоего спокойствия. Появился личный интерес оценить текущую обстановку в том районе и посмотреть, какие изменения произошли там за время моего отсутствия.