Сделай секретом.

— Прочтите.

***

      Низкий гул бара просачивался сквозь половицы, превращаясь в едва уловимую вибрацию, которая щекотала подошвы и заставляла стакан с остатками остывшего кофе на тумбочке мелко дрожать. В комнате воздух казался тяжелым, пропитанным запахом старого дерева, хмеля и дешевого табака, что въелся в обои за годы существования заведения под ногами. Снизу доносились обрывки чужого смеха, звон посуды и глухие удары тяжелых кружек о стойку, но за закрытой дверью, время тянулось вязко и неспешно. Калеб сидел на краю измятой кровати, сгорбившись так, что его хвост тяжелым занавесом падал на плечи. В руках он сжимал блокнот в потрепанном переплете. Кончик ручки скреб по бумаге с сухим, резким звуком, оставляя рваные следы чернил. Калеб писал быстро, почти агрессивно, впечатывая слова в страницу так сильно, что на обратной стороне листа проступал отчетливый рельеф. Его пальцы заметно напряглись, суставы побелели от усилия, а костяшки казались острыми углами под бледной кожей. В нескольких шагах от него, прислонившись спиной к косяку окна, стоял Марк. В тусклом свете единственной лампы его волосы отливали густой, темной медью, кажущейся почти черной в глубоких складках и вспыхивающей рыжим золотом там, где падал свет. Марк не двигался, лишь изредка переступал с ноги на ногу, чувствуя под босыми стопами шероховатость старого ковра. Он наблюдал за Калебом, и в его взгляде не было мягкости — лишь тяжелое, пристальное внимание, которое физически ощущалось в пространстве. Марк вытянул руку и коснулся подоконника, чувствуя пальцами облупившуюся краску. Шум снизу стал громче — кто-то в баре явно затеял спор, послышался грохот отодвигаемого стула, но Марк даже не повернул головы. Его внимание было сосредоточено на том, как дергается плечо Калеба при каждом новом предложении, как тот закусывает губу, сосредоточившись на своих записях. Комната казалась слишком тесной для двоих, стены будто сдвигались, сдавливая их в этом ограниченном пространстве, наполненном невысказанным напряжением. Калеб резко остановился. Звук царапающего шарика оборвался, оставив после себя оглушительную тишину, в которую тут же ворвался приглушенный бас музыки из колонок этажом ниже. Он не поднял головы, продолжая сверлить взглядом исписанную страницу, но Марк заметил, как замерла жилка на его шее. — Ты слишком сильно давишь на бумагу, — голос Марка прозвучал низко, резонируя с гулом пола. Он не старался говорить тише, его слова просто заполнили комнату, вытесняя звуки улицы и бара. Калеб наконец пошевелился. Он медленно взгляд, в котором застыло раздражение вперемешку с усталостью. Его движения были лишены плавности; они были угловатыми, резкими, наполненными скрытой силой, которую он пытался подавить. Он закрыл блокнот с сухим хлопком и отбросил его в сторону, на одеяло. — Это не твое дело, — ответил Калеб. Его голос был хриплым, как будто он долго молчал или, наоборот, кричал до этого момента. Он выпрямил спину, и суставы в его позвоночнике отчетливо хрустнули. Марк оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед. В этом движении не было осторожности — он шел по своей территории, уверенно и прямо. Медно-рыжие пряди качнулись, когда он наклонил голову, рассматривая брошенный блокнот, а затем снова перевел взгляд на Калеба. Свет лампы подчеркивал резкие тени на его лице, выделяя скулы и твердую линию челюсти. В комнате стало жарче, или, возможно, это просто близость другого человека заставляла воздух вибрировать сильнее. Снизу донесся взрыв хохота и звон разбитого стекла. Кто-то закричал что-то одобрительное, и топот нескольких пар ног по лестнице заставил стены мелко задрожать. Но наверху, никто не обернулся к двери. Марк стоял достаточно близко, чтобы Калеб мог чувствовать исходящий от него жар. Калеб не отвел взгляда, он смотрел снизу вверх, вцепившись пальцами в край матраса так, что ткань натянулась до предела. — В этом доме все — мое дело, — спокойно произнес Марк, сокращая расстояние еще на полшага. Его тень накрыла Калеба, полностью поглощая его в полумраке комнаты. Калеб усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только горький вызов. Он чувствовал, как напряжение в мышцах достигает пика, как каждый звук снизу бьет по нервам, но присутствие Марка было гораздо более весомым фактором. Длинные коричневые волосы Калеба снова рассыпались по плечам, когда он чуть отклонился назад, не желая признавать поражение в этом негласном противостоянии. Марк протянул руку, но не к Калебу, а к блокноту, лежащему на кровати. Его пальцы коснулись обложки, ощущая тепло, оставшееся от рук другого. Он не собирался открывать его, просто зафиксировал свое присутствие, свою власть над этим моментом и этим пространством. Калеб затаил дыхание, наблюдая за этим жестом, и тишина между ними стала настолько плотной, что ее, казалось, можно было потрогать руками. Внизу кто-то снова ударил по столу, и этот звук отозвался в комнате резким щелчком, разбивая оцепенение. Марк не убрал руку с блокнота и посмотрел Калебу прямо в глаза, не оставляя тому ни единого шанса на то, чтобы спрятаться за привычным безразличием. На мгновение он потряс блокнотом так, что Калеб неуверенно перевёл взгляд. — Твои результаты и доводы хуже, чем у ребенка.

***

      В кабинете, заставленном рядами безмолвных серверов, висел тяжелый, почти осязаемый запах перегретой техники. Это был сложный аромат озона, жженого пластика и старой, спекшейся на радиаторах пыли. Воздух здесь не обновлялся часами, циркулируя по замкнутому кругу через фильтры кондиционеров, которые не справлялись с избыточным теплом. Гудение систем охлаждения сливалось в единый, монотонный фон, который со временем переставал восприниматься как звук, превращаясь в физическое давление на виски. Мониторы, выстроенные в полукруг, отбрасывали на лицо Лайетаны нездоровый синеватый свет. В этом холодном спектре её кожа казалась серой, почти безжизненной. Сияние интерфейсов подчеркивало глубокие тени в глазницах и резкую, горькую складку у рта. Она сидела, глубоко забившись в эргономичное кресло, которое давно утратило свою мягкость. Поза девушки выражала не триумф охотника, загнавшего добычу, а глухое, липкое недовольство. Её плечи были приподняты, шея затекла, но она не меняла положения. Пальцы правой руки лениво, почти механически барабанили по краю стола. Этот неровный ритм — глухой стук ногтей о пластик — то и дело тонул в очередном усилении оборотов кулеров. На главном экране, разделенном на десятки секторов, в несколько рядов были выведены окна с камер четвертого блока. Туман, выпущенный системой безопасности, уже заполнил всё пространство коридоров. Картинка превратилась в плотное, молочное месиво. Цифровой шум накладывался на белую взвесь реагента, создавая иллюзию движения там, где его не было. Лишь изредка сквозь эту пелену проглядывали нечеткие, ломаные силуэты стен и выступы распределительных щитов. Лайетана смотрела на это без интереса. Её раздражение копилось слой за слоем, как пыль на серверных стойках. Её бесило всё: и то, что эти трое вообще нашли способ проникнуть в закрытый сектор, и то, что именно в её смену сработал протокол «Очищение», требующий ручного подтверждения каждой фазы. Но больше всего её угнетала перспектива будущего. После того как газ сделает свою работу, ей придется провести часы за заполнением отчетов. Описание несанкционированного проникновения, расчет расхода дорогостоящих реагентов, обоснование летального исхода — горы цифровой бюрократии, которые отделяли её от сна. — Ну и зачем вы лезете, куда не просят... — пробормотала она. Голос прозвучал сухо, с отчетливой хрипотцой. Горло саднило от пересушенного воздуха. Лайетана потянулась к кружке, стоявшей на краю пульта, но пальцы наткнулись лишь на холодную керамику дна. Пусто. Она поморщилась, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. Весь её вид транслировал предельную усталость человека, запертого в бесконечном цикле мелких, бессмысленных поручений и изматывающего контроля над процессами, которые ей были глубоко безразличны. Внезапно в монотонном гуле технического блока возник чужеродный элемент. Это не был шорох лопастей вентиляции или привычный писк диагностических датчиков. Это был звук, обладающий четким ритмом и весом. Отчетливый, уверенный стук каблуков по металлическому настилу внешнего коридора. Звук приближался. Ритм был быстрым, властным, лишенным малейших признаков сомнения. Лайетана замерла. Барабанная дробь пальцев по столу оборвалась. Она мгновенно узнала эту походку. В этом секторе, среди бесконечных кабелей и лязгающего железа, никто не ходил с такой легкостью и пугающей бодростью. Только один человек мог позволить себе так звучать в три часа ночи в зоне ограниченного доступа. Двери кабинета разошлись в стороны с тихим, едва уловимым шипением гидравлики. На пороге возникла фигура, чьё присутствие моментально изменило давление в комнате. Высокая женщина заполнила собой дверной проем. Её карамельные волосы были уложены в сложную конструкцию — высокий, тугой пучок, который казался монолитным. Ни один волос не выбивался из этой структуры. На ней был безупречно выглаженный костюм небесно-голубого цвета. Ткань казалась вызывающе яркой, почти инородной в этом серо-синем царстве серверов. Заместитель директора, Луиза Де Саль, широко улыбнулась. Улыбка была безупречной, обнажающей ровный ряд зубов, но она не затрагивала её глаз. В руках женщина держала пухлую папку из плотного картона, перевязанную красной лентой. Лайетана резко дернулась. Сердце совершило тяжелый, болезненный толчок в грудную клетку и, казалось, пропустило удар. Рефлекс сработал быстрее, чем мозг успел сформулировать план спасения. Ладонь девушки метнулась к мышке. Несколько резких, судорожных кликов заставили окна с камерами наблюдения мгновенно свернуться. Экран заполнился серыми таблицами и графиками энергопотребления — скучным мусором, который должен был служить прикрытием. Но в спешке, продиктованной чистым страхом, Лайетана совершила ошибку. Окна исчезли, но программный микшер остался открытым. Аудиоканал, транслирующий звук из четвертого сектора, остался активным. В тишине кабинета, под аккомпанемент сияющего лица Луизы, из динамиков отчетливо раздалось шипение газа — злой, свистящий звук выходящего под давлением аэрозоля. А следом за ним — приглушенный, надсадный кашель. Сухой звук раздираемой гортани. Тяжелый, скрежещущий удар металла о металл заставил колонки на столе мелко завибрировать. Кто-то там, в молочном месиве коридоров, отчаянно пытался пробить себе путь наружу. — Доброй ночи, — голос Луизы был певучим и мягким, как густая патока. — Я вижу, ты всё еще на посту. Какая похвальная преданность делу. Она сделала шаг вглубь комнаты. Запах её духов — резкая смесь лаванды и какого-то острого химического закрепителя — мгновенно начал вытеснять привычный запах озона. Луиза положила папку на край стола, в опасной близости от дрожащей руки подчиненной. — У меня здесь пара дополнений к завтрашнему регламенту. Нужно, чтобы ты внесла их в общую базу до рассвета. Это ведь не составит для тебя труда, правда? Из динамиков снова донесся звук. На этот раз это был отчетливый треск ломающегося пластика и глухой, оборванный выкрик Ашры. Лайетана почувствовала, как по позвоночнику, между лопатками, медленно сползает ледяная капля пота. Она смотрела прямо перед собой, в серые колонки таблиц, боясь поднять взгляд на женщину в голубом костюме. — Что это за шум? — Луиза Де Саль слегка наклонила голову вбок. Улыбка не дрогнула, оставаясь застывшей на лице, но в глазах мелькнула искра — острая, как бритвенное лезвие. — Кажется, в техническом канале какие-то неполадки? Лайетана сглотнула. Горло сковало жестким спазмом. Воздух в кабинете стал плотным, превратившись в густую взвесь, которую было трудно проталкивать в легкие. Пальцы, впившиеся в пластик мышки, побелели в суставах. Она попыталась заговорить, но связки выдали лишь невнятный хрип. — Это... это просто плановая проверка, госпожа заместитель директора, — выдавила она. Голос казался чужим, надтреснутым и жалким. — В четвертом блоке возникла системная ошибка. Я как раз собиралась всё закрыть. Это обычный сбой датчиков давления, они выдают ложные звуковые сигналы. Лайетана сделала резкое, конвульсивное движение рукой, пытаясь дотянуться до кнопки выключения звука, но её запястье было перехвачено. Хватка Луизы была неожиданно сильной, лишенной всякой мягкости. Кожа её ладони была холодной и сухой, как старый пергамент, но под ней чувствовалось неумолимое давление стальных мышц. Улыбка сошла с лица Луизы мгновенно. Черты обострились, скулы стали казаться тоньше и жестче. Глаза превратились в две узкие щели, в которых плескался холодный, расчетливый гнев. Она не просто держала Лайетану — она пригвоздила её руку к поверхности стола, полностью блокируя любую возможность маневра. — Обычный сбой, говоришь? — голос Луизы стал тихим, вибрирующим от напряжения. — Обычные сбои не кашляют человеческими голосами в динамики системы оповещения. И они не бьют по герметичным дверям так, что вибрация доходит до верхних ярусов. Луиза, не ослабляя хватки на запястье девушки, другой рукой потянулась к монитору. Она с силой развернула тяжелую панель к себе. Металлическое крепление издало протяжный, мучительный скрип. Конструкция дрогнула, но выстояла. Лайетана съежилась в кресле, стремясь стать как можно меньше, раствориться в тенях и гуле серверов. Замдиректора наклонилась к самому экрану. Её волосы, подсвеченные синевой интерфейса, казались холодным нимбом. Она быстро, уверенными движениями пальцев начала восстанавливать свернутые вкладки. Клавиши щелкали под её руками как автоматные выстрелы. Экран вспыхнул. Система, распознав приоритет доступа, перешла в режим ночного видения, так как основное освещение в четвертом секторе было отключено протоколом безопасности. Картинка залилась ядовито-зеленым светом. Густая цифровая зернистость покрывала изображение слоем «снега». Помехи и искажения делали картинку рваной, но это лишь добавляло происходящему жуткого реализма. Луиза всматривалась в монитор. В её зрачках отражались зеленые вспышки интерфейса. Сквозь белесое марево газа, который в инфракрасном спектре выглядел как плотный, колышущийся кисель, проступили фигуры. Они двигались медленно, преодолевая сопротивление собственной слабости. Луиза прищурилась, её лицо приблизилось к стеклу монитора почти вплотную. — Кто это? — вопрос прозвучал как удар хлыста по металлу. Она увидела Ашру. Девушка на экране прижимала ладонь к боку. Каждое её движение было наполнено физической болью, которая считывалась даже через помехи. Волосы в зеленом свете казались черными пятнами, лицо — бледным провалом с темными дырами глазниц. Она что-то кричала, но звук в колонках превращался в неразборчивый треск и шипение газа. Затем объектив выхватил Сан Франа. Он стоял на коленях, упираясь руками в рифленый пол. Его плечи содрогались в тяжелых конвульсиях. Фиолетовая бусина в его волосах тускло поблескивала, отражая свет аварийных маяков. Луиза Де Саль замерла. Напряжение в её теле стало почти видимым, оно вибрировало, передаваясь через поверхность стола Лайетане. Женщина в костюме медленно выпрямилась. Её рука, сжимавшая запястье девушки, наконец разжалась. Лайетана тут же спрятала кисть под стол, лихорадочно растирая онемевшую, побелевшую кожу. — Сан Фран... — прошептала Луиза. В этом шепоте было столько яда, что он мог бы разъесть стальную обшивку серверов. — И девчонка из этих... недобитых. Она не назвала Дилана. Его фигура на экране была смазана, он находился в глубокой тени за серверными стойками. Его черты терялись в цифровом шуме. Для Луизы он был просто очередным препятствием, фоновым шумом на фоне тех, кого она узнала мгновенно. — Ты активировала «Очищение», — Луиза медленно повернула голову к Лайетане. Её взгляд был абсолютно пустым. — Ты знала, кто именно находится в секторе. И ты решила их просто стереть из системы. — Я... я не знала! — Лайетана перешла на шепот. Её трясло, зубы начали выбивать мелкую дробь о край чашки, которую она рефлекторно прижала к подбородку. — Я просто увидела факт проникновения. В регламенте четко прописано: несанкционированный доступ в четвертый сектор — полная ликвидация биологической угрозы. Я действовала строго по инструкции! Я не могла нарушить протокол! Луиза снова перевела взгляд на экран. Там, в зеленом аду коридора, Сан Фран как раз пытался подтянуться к вентиляционному отверстию. Его пальцы соскальзывали с гладкого металла, он падал, ударяясь плечом о стену, и снова вставал. Это было зрелище, лишенное героизма — лишь бессильная ярость и хриплое отчаяние. — Инструкции... — Луиза выплюнула это слово с таким презрением, будто оно было физически мерзким. — Ты понимаешь, что ты наделала, ничтожество? Они не должны были погибнуть так просто. Не в этой пыли. Не от твоих неумелых рук. Она снова наклонилась к панели управления. Её длинные пальцы затанцевали по сенсорам с пугающей скоростью. Она не выключила протокол ликвидации. Она начала его перенастраивать. Зоны воздействия сужались, концентрация газа в определенных точках падала, а шлюзы, которые должны были быть заблокированы намертво, начали открываться по её команде. — Смотри на них, — Луиза кивнула на монитор, не прерывая работы. — Смотри внимательно. Ты только что дала им повод возненавидеть это место еще сильнее. Ты думала, что решаешь проблему, но ты лишь плеснула горючего в огонь, который и так уже пожирал фундамент этого здания. В кабинете стало еще холоднее. Температура упала, или это было лишь субъективное ощущение Лайетаны. Гул оборудования за стеной усилился, превращаясь в монотонный, давящий рев. Девушка смотрела на экран, где зеленые призраки её знакомых продолжали свою борьбу за каждый вдох. Внутри неё что-то окончательно сломалось. Страх перед Луизой смешивался с осознанием масштаба допущенной ошибки. Луиза Де Саль выпрямилась во весь рост. Голубая ткань её костюма в полумраке казалась серой и безжизненной. Она поправила узел волос, убедившись, что всё идеально, и посмотрела на папку, которую принесла. — Забудь про регламент, — холодно произнесла она. — С этого момента ты будешь делать только то, что я прикажу. И если ты еще хоть раз коснешься этой консоли без моего прямого указания, я позабочусь о том, чтобы твой следующий рабочий день прошел по ту сторону этого экрана. В качестве объекта для тестирования реагентов. Она отошла от стола, но её присутствие продолжало давить на каждый квадратный сантиметр комнаты. Луиза смотрела на монитор, где Ашра и Сан Фран уже скрылись в узком техническом лазе. Напряжение в её плечах не исчезло, оно лишь трансформировалось в застывшую, холодную решимость. — Нам нужно знать, куда они направятся дальше, — добавила она, не оборачиваясь к подчиненной. — Подключай отслеживание по тепловым контурам. И не вздумай ошибиться в координатах. Лайетана, не чувствуя собственных пальцев, начала вводить новые команды. Каждый щелчок клавиш отдавался в её голове как глухой выстрел в пустоте. Она чувствовала всё кожей: ледяное дыхание Луизы за своей спиной и этот ядовитый зеленый свет, который теперь навсегда выжегся на сетчатке её глаз, заменяя собой реальность.

***

      Воздух стоял плотным, неподвижным пластом. Тяжесть атмосферы давила на плечи, прижимая тела к рифленому металлу настила. Пространство вентиляционного короба оказалось пропитано едким запахом перегретой изоляции. Гари сопутствовал застарелый аромат слежавшейся пыли. Частицы грязи оседали на слизистой, забивали носоглотку, оседали на языке сухим, горьким налетом. Каждый вдох требовал осознанного мышечного усилия. Кислорода катастрофически не хватало. Легкие хранили память об обжигающем химическом вкусе выпущенного в лаборатории газа. Токсичный осадок продолжал разъедать ткани трахеи. Втягивание застоявшегося воздуха провоцировало спазмы. Расширение грудной клетки отзывалось тупой, тягучей болью под ребрами. Дыхание превратилось в непрерывную физическую пытку. Вдохи выходили короткими, надрывными, сиплыми. Они ползли по узкому тоннелю. Замкнутость конструкции исключала возможность приподнять голову. Спины постоянно скребли по верхнему перекрытию. Грубый металл пола впивался в колени сквозь ткань штанов. Ржавые выступы оставляли глубокие ссадины. Локти бились о жесткие края стыковочных заклепок стен. Продвижение вперед состояло из монотонной последовательности болезненных толчков. Вес тела переносился на предплечья. Рывок. Подтягивание ног. Очередной пройденный метр давался ценой стертой кожи и перенапряженных мышц. Впереди двигался Сан Фран. Темнота скрывала очертания его фигуры, оставляя видимыми лишь грязные подошвы ботинок. Движения мага окончательно утратили ритм. Уверенные рывки сменились дергаными, неровными толчками. Он полз урывками. Резкое продвижение. Внезапная остановка. Долгий, хриплый выдох. Ткань его куртки постоянно цеплялась за острые края выступающих коммуникаций. Треск рвущейся материи бил по барабанным перепонкам в замкнутом пространстве. Звук разрыва заставлял мага вздрагивать. Паузы между рывками увеличивались. Дыхание сбилось в серию неконтролируемых всхлипов. Воздух с трудом проходил через суженные от напряжения дыхательные пути. Ашра двигалась следом. Дистанция сократилась до минимума. Запах грязной одежды впереди идущего перебивал запах гари. Рана на боку горела непрекращающимся огнем. Боль расходилась от ребер к позвоночнику. Густая кровь пропитывала импровизированную повязку. Влага остывала на коже. Ткань рубашки намертво прилипла к телу. Края глубокого пореза натягивались при каждом смещении туловища. Зубы плотно сжались. Челюстные мышцы свело от напряжения. Остановка означала потерю с трудом набранного темпа. Ашра продолжала ползти, игнорируя пульсацию в боку. Позади слышалось движение Дилана. Глухие удары тяжелой обуви о сталь. Мерное трение плотной одежды о металл. Дистанция оставалась неизменной. Присутствие замыкающего ощущалось физически. Его продвижение сохраняло расчетливую стабильность. Никаких лишних движений. Никаких задержек. Движение впереди внезапно прекратилось. Ботинки Франа замерли. Вибрация передалась по металлическому настилу. Тело мага била мелкая, непрекращающаяся дрожь. Пальцы вцепились в край стыковочной плиты. Костяшки побелели от чрезмерного давления. Ногти скребли по ржавчине. Гул системы вентиляции нарастал. Монотонный шум давил на череп, вытесняя остатки рациональных мыслей. Свист сквозняка проникал в щели перекрытий. Стены трубы визуально сужались. Темнота становилась плотнее. — Я больше не могу. Голос Франа прозвучал сухо. Звук надломился, сорвавшись на сиплый шепот. Связки пересохли. — Это место нас сожрет. В этот раз нам не помогут, Ашра. Он перевернулся на спину. Движение вышло резким, не скоординированным. Затылок с глухим стуком ударился о верхнюю панель короба. Фран проигнорировал удар. Зрачки расширились. Взгляд лихорадочно метался по темным стыкам над головой. Пот выступил на лбу. Холодные капли скатывались по вискам. Влага прокладывала дорожки по пыльной коже. Пот затекал за воротник, пропитывая ворот куртки. Дыхание участилось. — Ашра. — Он протянул руку. Пальцы впились в предплечье девушки. Хватка оказалась болезненно сильной. Ногти вдавились в мышцу сквозь рукав. — Искра. У нас есть Искра. Мы можем уйти. Один рывок через пространство. Один переход — и мы дома. Там нет этого газа. Нет этого железа. Мы можем телепортироваться. Слова повисли в тесноте короба. Сквозняк продолжал свистеть в щелях. Дилан замер позади Ашры. Очередной рывок прервался. Рука в перчатке уперлась в настил. Пальцы сжались в кулак. Ткань перчатки натянулась на костяшках. Лицо программиста оставалось скрытым в тени. — Телепортироваться? Голос Дилана прозвучал ровно. Интонации отсутствовали. Надежда не читалась в тембре. Холодная фиксация факта. Убийственный реализм. — Идея отличная, Фран. Блестящая. Но есть одна деталь. Ты упустил её в порыве истерики. Дилан подтянулся вперед. Сантиметры сократились. Пространство ограничивало дальнейшее сближение. Жесткий взгляд остановился на лице мага. — А мне как быть? Вопрос прозвучал глухо. Обида отсутствовала. Сухая констатация реальности. — Я не Мироходец. У меня нет вашей Искры. При вашем уходе я останусь здесь один. В этом коробе. В темноте. Без шанса открыть заблокированную вами дверь. Сан Фран смотрел на него. Базовый инстинкт самосохранения подавлял остатки преданности группе. Губы приоткрылись для ответа. Ашра опередила его. Она дернула рукой. Предплечье высвободилось из хватки мага с глухим звуком трущейся ткани. Мышцы лица Ашры напряглись. Губы скривились в жесткой усмешке. Глаза сузились. — Чудесно. Слово упало тяжело. Ритм отчеканился в замкнутом пространстве. — Просто чудесно, Фран. Сам привел сюда. Сам наобещал ему ответы. А теперь предлагаешь бросить его? Предлагаешь оставить Дилана здесь как отработанный мусор из-за сдавших нервов? Вдох дался тяжело. Грудная клетка расширилась. Боль в боку вспыхнула с новой силой. Ашра стиснула зубы, пережидая спазм. Голос остался твердым. — Ты понимаешь смысл своих слов? Ты предлагаешь оставить человека умирать в этой дыре ради своей безопасности. Настоящий герой. Фран закрыл лицо ладонями. Плечи содрогались в такт прерывистому дыханию. — Я не вижу другого выхода. — Голос доносился сквозь пальцы. Глухой, вибрирующий звук. — При нашей общей смерти здесь толку не будет. А так спасется хоть кто-то. Я найду помощь. Я вернусь... — Ты не вернешься, Фран. — Слова Ашры отрезали путь к отступлению. — Мы оба знаем правду. При твоем уходе ты больше никогда не найдешь этот конкретный коридор в этом помещении. Ты просто убегаешь. Далеко позади раздался звук. Тяжелый скрежет разорвал монотонный гул. Массивный объект сдвинулся с места в глубине лабиринта. Металл процарапал металл. Тональность вентиляционного шума резко изменилась. Низкий гул перешел в высокий, пронзительный свист. Давление на барабанные перепонки усилилось. Сан Фран вскрикнул. Звук вышел надломленным. Синий свет вспыхнул в расширенных зрачках. Свечение проступило под кожей. Линии пульсировали на шее. Свет отражался на висках. Искра реагировала на абсолютную панику. Потребность покинуть угрожающую среду активировала энергию пространственного перехода. — Простите... Шепот растворился в воздухе. Температура стремительно упала. Холод сковал пространство за долю секунды. Синее сияние ослепило Ашру и Дилана. Яркость ударила по сетчатке, выжигая контуры короба. Свет погас. Пустота образовалась на месте Франа. Запах озона ударил в носоглотку. Горький, электрический привкус смешался с гарью и старой пылью. Наступила тишина. Стук крови в висках отдавался в голове оглушительным ритмом. Ашра не шевелилась. Взгляд зафиксировался на пустом куске металлического настила. Руки мелко дрожали от перенапряжения. Голова медленно повернулась назад. Дилан смотрел вперед. Ярость отсутствовала на его лице. Выжженная пустота заменила любые проявления чувств. Приговор обжалованию не подлежал. — Он ушел. — Дилан произнес фразу сухо. Отчет о произошедшем событии. Фиксация измененной реальности. Голова Дилана опустилась. Лоб уперся в холодный металл пола. Мышцы спины напряглись. Ожидание следующего шага повисло в воздухе. Ожидание ухода Ашры. Ожидание слов о кровопотере и невозможности тащить лишний груз по узкой трубе. Ашра осталась на месте. Рука вытянулась вперед. Ладонь легла на плечо программиста. Плотная ткань скрывала каменное напряжение мышц. Пальцы ощутили легкую вибрацию тела. — Не напрягайся. — Голос прозвучал твердо. Дилан поднял голову. Непонимание отразилось во взгляде. Мимолетный проблеск искренней благодарности промелькнул в глазах. Взгляд быстро ушел в сторону. Реакция скрылась в тени. Смятение уступило место привычному контролю. — Тебе нет смысла оставаться, Ашра. — Голос дрогнул. Идеальный холод дал трещину. — Твоя рана. Тебе нужно уходить. При дальнейшем движении ты потеряешь слишком много крови. Вероятность летального исхода возрастает с каждым метром. Ашра коротко мотнула головой. Пальцы нащупали край надорванной ткани на рубашке. Резкий рывок оторвал длинную полосу материи. Ткань обмоталась вокруг талии. Порез оказался туго перекрыт. Узел затянулся. Черные пятна поплыли перед глазами от резкой вспышки боли. Дыхание сбилось. — Замолчи, Дилан, — Тяжелый выдох сопровождал слова. Узел затянулся туже. — Мы начали это вместе. Мы и закончим. Я не Фран. Я не бросаю идущих со мной в одной связке. Дилан медленно выдохнул. Напряжение в плечах немного спало. Угроза осталась висеть в воздухе тоннеля. Кивок подтвердил принятие решения. — Только не злись на него. Ашра поползла вперед. Место ведущего оказалось занято. Рывок. Подтягивание ног. Трение одежды о металл возобновилось. Дилан двинулся следом. Уверенность возвращалась с каждым пройденным сантиметром. Ритм восстанавливался. — Не злиться? Короткий горький смешок вырвался из груди Дилана. — Он бросил нас в самый дерьмовый момент. Он струсил. — Да, он струсил. — Ашра не прекращала движение. Взгляд буравил темноту впереди. — Но Фран другой. Его жизнь всегда связана с возможностью ухода. Для него этот мир не единственный. Он не привык к окончательным стенам. При давлении этого места базовый инстинкт самосохранения выжег все остальное. Его можно понять, Дилан. Это не оправдывает его. Но делает его человеком. Слабым, напуганным человеком. Не держи зла. Это выпьет твои силы. Они нужны для другого. Дилан молчал долго. Процесс обдумывания занял время. Лицо мага перед исчезновением всплыло в памяти. Загнанный взгляд. Искаженные черты. Сломанная воля под давлением обстоятельств. — Приму это. — Голос выровнялся. Холодная логика взяла верх. — На зло нет ресурсов. Но при следующей встрече я припомню ему это. В своей манере. Ашра тихо усмехнулась. Звук вышел сухим. — Договорились. А теперь двигаемся. Возможно, дальше распределительный узел.