Сделай секретом.

***

      Тяжелая створка отсекла вой ветра, оставив за порогом копоть и ледяной прогон улиц. Внутри здание встретило густой, застоявшейся неподвижностью. Здесь не было движения воздуха — только плотный пласт темноты, пахнущий старым кирпичом, высохшей штукатуркой и чем-то металлическим, въевшимся в стены десятилетиями назад. Подошвы ботинок при каждом шаге вступали в контакт с неровным полом, и этот звук — сухой, дробный — уходил вверх, теряясь в невидимых в этой темени перекрытиях. Марк шел первым. Его плечи, обтянутые жесткой курткой, едва заметно двигались в такт шагам. Ткань на лопатках натягивалась, издавая едва слышный шероховатый звук при каждом движении рук. Ноги в тяжелых брюках задевали невидимые впотьмах выступы, и вибрация от этих столкновений передавалась в колено, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Внутреннее пространство строения поглощало свет, оставшийся снаружи; здесь царила иная плотность. Пальцы, скрытые перчатками, чувствовали холодную поверхность стен, когда приходилось касаться их для ориентировки. Кирпич был щербатым, абразивным, он впивался в кожу через материал, оставляя на подушечках ощущение мелкой каменной крошки. Дыхание внутри шлема становилось проблемой. Пластиковое забрало отсекало внешний мир, возвращая назад тепло собственного выдоха. Воздух становился влажным, спертым, он оседал каплями на внутренней поверхности визора, заставляя щуриться и вглядываться в чернильные провалы коридоров. Горло Марка саднило от дорожной пыли, осевшей на слизистой. Каждый вдох давался с усилием, грудь упиралась в плотную застежки куртки, создавая чувство сдавленности. — Могли бы и раньше приехать, — голос Марка прозвучал глухо, придавленный слоями поролона и пластика. Звук не вылетел наружу, а остался внутри шлема, вибрируя в челюсти и отдаваясь в ушах неприятным гулом. Слова оборвались резким, сухим кашлем. Горло сжалось, пытаясь вытолкнуть раздражающую сухость. Кашель был коротким, болезненным, он заставил Марка остановиться и согнуться. В замкнутом объеме шлема этот звук превратился в серию оглушительных ударов по барабанным перепонкам. — В общем... — Марк прервался, чувствуя, как внутри закипает чистое, физическое раздражение. Его пальцы впились в застежку под подбородком. Кожаный ремешок натянулся, впиваясь в кадык, перекрывая доступ к воздуху. Механизм замка сопротивлялся. Металл заел, заклинив в пазах. Марк почувствовал, как к лицу прилила кровь, а в висках застучала тяжелая, ритмичная пульсация. Он дернул сильнее. Кожа на шее горела от трения, жесткий край шлема давил на скулы, сминая кожу. — Заело, — прошипел он сквозь зубы. Наконец замок сдался с резким, коротким щелчком, который отчетливо прозвучал в тишине пустого холла. Марк рывком стянул шлем. Кожа лица мгновенно ощутила прикосновение холодного, застоявшегося воздуха. Это не было облегчением — скорее резкой сменой температур, от которой поры сузились, а влажные от пота волосы на затылке обдало ознобом. Он зажал шлем под мышкой, чувствуя его тяжесть и гладкую, ледяную поверхность пластика. Лицо горело, на щеках и лбу остались глубокие вмятины от внутренних подушек экипировки. Он стоял, тяжело дыша, и вглядывался в темноту перед собой. Калеб шел следом, не сбавляя темпа. Его фигура была почти неразличима в сумраке, только мерный стук подошв по бетонным плитам выдавал его присутствие. Он двигался плавно, без рывков, словно темнота была его естественной средой. Его шлем оставался на месте, отражая редкие, случайные отблески, проникавшие через щели в дверном проеме. Калеб не издавал ни звука. Его молчание было осязаемым, оно заполняло пространство между ним и Марком, как невидимая преграда. В его движениях не было ни грамма лишнего напряжения — только сухая методичность. Звук шагов Калеба прекратился ровно в тот момент, когда он поравнялся с Марком. Он замер, превратившись в неподвижный контур. Из-за визора не было видно глаз, не было понятно, куда именно он смотрит, но Марк чувствовал на себе этот немой, скрытый за слоем композита взгляд. — Что сказал? — вопрос Калеба был лишен эмоций. Голос, прошедший сквозь фильтры и обивку, потерял индивидуальные черты, став безличным. Вопрос повис в воздухе. Марк чувствовал, как холод пола пробирается сквозь подошвы к ступням, а пальцы, сжимающие шлем, начинают неметь. Он смотрел в сторону Калеба, но видел лишь черную сферу там, где должна была быть голова. Ветер снаружи предпринял еще одну попытку прорваться внутрь, ударив в дверь, и та отозвалась коротким, вибрирующим дрожанием металла. Внутри здания ничего не изменилось. Только запах бензина, принесенный на одежде, медленно растворялся в аромате вековой пыли и холодного камня. Марк перехватил шлем поудобнее, чувствуя, как его пальцы скользят по гладкой поверхности, оставляя на ней влажные следы. Напряжение в шее не проходило, оно сковывало движения, заставляя держать голову прямо и неподвижно. Калеб не ждал ответа с нетерпением. Он просто стоял, опираясь на одну ногу, и это положение тела выдавало его готовность двигаться дальше в любую секунду. Его беззаботность была не легкомыслием, а отсутствием интереса. — Ничего, — ответил Марк, и его собственный голос без защиты шлема показался слишком громким, почти вульгарным в этой абсолютной, монолитной тишине. Он двинулся вперед, ориентируясь на едва заметный серый просвет в конце коридора. Каждый шаг требовал концентрации, чтобы не задеть разбросанный мусор или куски отвалившейся штукатурки. Ботинки вминали в бетон мелкий песок.

***

      В самом центре бетонного чрева располагалась платформа. Огромный стальной квадрат, способный выдержать вес нескольких груженых фур, покоился в глубокой нише пола. По углам платформы возвышались массивные поршни, покрытые слоем запекшейся грязи, а к потолку уходили тяжелые многорядные цепи, звенья которых были размером с человеческую голову. Сейчас этот колосс выглядел мертвым, застывшим в вечном ожидании груза, который никогда не придет. Платформа не была пустой. На ней в беспорядке громоздились деревянные и металлические ящики, некоторые из которых были опрокинуты, вывалив свое содержимое на рифленую сталь пола. Тут и там виднелись обрывки брезента, какие-то свернутые шланги и пустые канистры. Дилан сразу направился к этой свалке. Его шаги по металлу платформы отдавались гулким, полым звуком, который заставлял вздрагивать. Он начал быстро перемещаться между ящиками, перешагивая через завалы и заглядывая в каждую щель. Его пальцы, перепачканные в темной маслянистой пыли, ловко вскрывали защелки тех контейнеров, что еще не были разобранны временем. — Тут должен быть основной щиток или хотя бы выносной пульт, — бормотал Дилан, разбрасывая в стороны какие-то ржавые детали. — Не могли они управлять такой дурой только из диспетчерской. Грузовые лифты всегда имеют дублирующую систему прямо на платформе. Он залез на один из крупных контейнеров, пытаясь разглядеть панель управления за нагромождением старых покрышек. Его дыхание было учащенным, в каждом движении чувствовалась лихорадочная решимость найти зацепку. Ашра не осталась в стороне. Она действовала более методично, хотя в её движениях всё ещё проскальзывало напряжение. Девушка подошла к группе деревянных ящиков, стоящих чуть поодаль на краю платформы. С тихим скрежетом она сорвала крышку с одного из них, используя свой клинок как рычаг. Дерево поддалось с сухим, жалобным треском, обнажая слой серой упаковочной бумаги. — Пусто, — констатировала она, отбрасывая бумагу в сторону. — Одни фильтры для вентиляции. Бесполезный хлам. Она перешла к следующему ящику, работая руками быстро и точно. Её не интересовали механизмы так, как Дилана. Она искала что-то более приземленное: медикаменты, еду, возможно, более надежное оружие или хотя бы фонарь получше. Каждый новый пустой ящик вызывал у неё лишь короткий, раздраженный выдох. Пыль поднималась от её действий облаками, заставляя девушку морщиться и прикрывать лицо рукавом, но она не останавливалась. Лололошка же остался у тех самых врат, которые они с таким трудом открыли. Он стоял на границе между серым коридором и черным ангаром, словно живой заслон. Его фигура была неподвижна, а взгляд направлен в ту сторону, откуда они пришли. Он не участвовал в поисках, понимая, что сейчас его главная задача — тишина и контроль. Железный прут лежал у него на плече, он ощущал его привычный холод и тяжесть. Лололошка прислушивался. В ангаре звуки, создаваемые Диланом и Ашрой, многократно усиливались, создавая ложную иллюзию движения где-то в тенях. Но Лололошка фильтровал этот шум. Он ловил тот самый ритмичный вздох, который они слышали ранее. — Лололошка! — негромко позвал Дилан с другого конца платформы. Мироходец слегка повернул голову, не оставляя свой пост. — Что? — Посмотри на это, — Дилан спрыгнул с ящика, подняв целую тучу пыли, и подошел к массивному стальному шкафу, встроенному в одну из опорных колонн лифта. — Кажется, я нашел терминал. Но он мертв. Совсем. Никакой индикации, ни звука. Лололошка медленно двинулся в сторону Дилана, стараясь ступать бесшумно. Его движения были плавными, почти тягучими, он словно прорезал воздух своим телом. Ашра тоже отвлеклась от своих коробок, вытирая руки о штаны и подходя к ним. — И что это значит? — спросила она, заглядывая через плечо Дилана. — Мы зря сюда лезли? — Это значит, что нам нужно внешнее питание, — Дилан обернулся к Лололошке. В его глазах читалась смесь надежды и вины. — Я посмотрел схему на внутренней стороне крышки. Тут есть вход для аварийного шунтирования. Если подать ток напрямую в обход предохранителей, мы сможем заставить двигатели провернуться хотя бы на один уровень. Дилан замолчал, глядя на руки Лололошки. Он видел, как те слегка подрагивают, и как его пальцы то сжимаются, то разжимаются на железном пруте. — Слушай, я знаю, что ты говорил про искру, — мягко произнес Дилан, подходя на шаг ближе. — Но если мы не запустим этот лифт, мы тут застрянем. Врата мы открыли, но за ними — только тот коридор. А здесь... здесь хотя бы есть направление вверх. Лололошка посмотрел на терминал. — Я попробую, — ответил Лололошка. Голос его звучал глухо, будто он говорил сквозь слой ваты. — Но отойдите. Подальше. Ашра недоверчиво коснулась плеча Дилана, увлекая его за собой за ближайший навал ящиков. Она видела, как изменился взгляд Лололошки. В нем больше не было того спокойствия, которое она видела в коридоре. — Ты уверен, что это сработает? — прошептала она Дилану, когда они скрылись за укрытием. — Он выглядит так, будто сейчас сам закоротит всю эту станцию. Дилан ничего не ответил. Он лишь крепче сжал края ящика, за которым они прятались, и не отрывал взгляда от фигуры друга. Лололошка подошел к терминалу. Он положил левую руку на холодную сталь колонны, а правую занес над открытыми контактами распределительного щита. Прут он отложил в сторону, и тот со звоном упал на платформу. Он закрыл глаза, пытаясь нащупать тот самый неровный пульс внутри себя. Искра ударила в предплечье, обжигая изнутри. Лололошка стиснул зубы так, что челюсти заныли. Воздух в ангаре внезапно наполнился резким запахом озона. Между пальцами Лололошки и медными шинами щита проскочили тонкие, ослепительно-зеленые нити разрядов. Металл под его ладонью начал мелко вибрировать, издавая нарастающий гул. Лололошка почувствовал, как его мышцы сводит судорогой. Это не было похоже на плавный поток силы, к которому он привык. Это был хаотичность, рваность, что ломала его сопротивление, превращая нервную систему в проводник для чего-то запредельного. В глубине шахты что-то тяжело рухнуло. Ржавые цепи над их головами натянулись с таким звуком, будто по ним ударили кувалдой. Гул усилился, переходя в низкий, утробный рокот. Платформа под их ногами вздрогнула и медленно, со стоном, просела на пару сантиметров, прежде чем начать свое движение вверх. Дилан и Ашра видели, как фигура Лололошки окуталась мерцающим ореолом. Свет был таким ярким, что на бетонных стенах ангара заплясали уродливые, вытянутые тени ящиков. Лицо Лололошки исказилось от боли, он тяжело навалился на колонну, но не убирал руку от контактов. — Он её не удержит! — крикнула Ашра, пытаясь перекрыть шум просыпающихся механизмов. Платформа дернулась и пошла вверх. Рывками, со скрежетом, что разрывал уши, она начала подниматься из своей ниши. Пыль, копившаяся десятилетиями, взметнулась вверх, образуя плотную завесу. Лололошка чувствовал, как сила уходит из него вместе с жизнью. Искра, почуяв свободу, начала выплескиваться бесконтрольно. В какой-то момент он перестал чувствовать свою руку — она стала просто частью электрической цепи. В глазах потемнело, остались только эти ослепительные вспышки перед внутренним взором. Внезапно подъем замедлился, а затем и вовсе прекратился. Раздался громкий щелчок сработавших стопоров. Платформа замерла в метре над уровнем пола ангара. Лололошка отпрянул от щита, словно от удара. Он рухнул на колени, тяжело опираясь на руки. Между его пальцами всё ещё проскакивали мелкие искры, а на ладони остался темный след от ожога. Он жадно хватал ртом воздух, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла, оставив лишь звенящую пустоту. Дилан первым выскочил из-за ящиков. Он подлетел к Лололошке, не побоявшись остаточного заряда. — Ло! Ты как? Эй, посмотри на меня! Лололошка поднял голову. Его взгляд был расфокусированным, зрачки расширены на весь глаз. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый кашель. Ашра подошла медленнее. Она смотрела на оплавленный щит, на дымящуюся проводку и на человека, который только что совершил невозможное. — Мы поднялись всего на метр, Дилан, — тихо сказала она, указывая на край платформы. — Этого не хватит, чтобы убраться отсюда. — Зато мы сорвали тормоза, — Дилан помогал Лололошке подняться, закидывая его руку себе на плечо. — Теперь я смогу запустить ручной привод. Без его импульса мы бы даже не шевельнулись. Дилан посмотрел на Лололошку, и в этом взгляде было столько неприкрытой заботы, что Ашра на секунду отвела глаза. — Отдохни, Ло, — прошептал Дилан. — Дальше я сам. Я найду этот чертов рычаг. Лололошка лишь слабо кивнул, позволяя усадить себя на один из ящиков. Он чувствовал, как жизнь медленно возвращается в его конечности, но это возвращение было болезненным. Ашра вернулась к своим поискам, но теперь она постоянно оглядывалась на них. Она видела, как Лололошка сидит, поникнув плечами, и как Дилан возится с механизмами лифта, напевая что-то себе под нос, чтобы скрыть нервную дрожь. В ангаре снова стало тихо, если не считать шипения оплавленных проводов и далекого, нарастающего вздоха, который доносился теперь не из коридора, а откуда-то сверху, из темноты шахты.

***

      Тяжелая стеклянная дверь поддалась с гулким, коротким вздохом гидравлики. Уличный холод остался за спиной, отсеченный толстым прозрачным полотном, и звуки города — вой ветра, скрежет металла и шелест мусора — мгновенно прекратились. Пол, выложенный широкими плитами темного полированного камня, отражал свет скрытых под потолком ламп. В этом отражении фигуры Марка и Калеба казались вытянутыми и бесцветными. Марк сделал шаг вперед, его ботинки издали отчетливый, твердый звук, что не разлетелся эхом, а сразу утонул в звукопоглощающих панелях стен. Он держал шлем под мышкой, пальцы другой руки привычно поправляли воротник куртки. На его лице застыла вежливая, едва заметная полуулыбка, что не имела ничего общего с его внутренним состоянием. Глаза быстро сканировали пространство — от камер в углах потолка до едва заметных швов на стыках панелей. — Ну вот, — Марк обернулся к Калебу, его голос прозвучал мягко, с вкрадчивыми, бархатистыми нотками. — Видишь? А ты сопротивлялся. Тут тепло, сухо, и никто не пытается выбить у тебя зубы за неправильный взгляд. Почти уютно, если не считать того, что нас сейчас сканируют минимум три независимые системы. Калеб шел следом, его движения были тяжелыми. Он все еще чувствовал на шее холодный обод шлема, хотя тот уже висел на сгибе локтя. Влажные от пота волосы на зачерствевшем затылке неприятно холодило. Он не смотрел на Марка, его взгляд был прикован к дверям лифта в конце зала. Эти двери, выполненные из матового металла, выглядели монолитными, вросшими в стену. — Идем, — коротко бросил Калеб. Его голос был хриплым, в горле все еще стоял ком сухой пыли после поездки. Марк лишь усмехнулся, его губы растянулись чуть шире, обнажая ровный ряд зубов. Он намеренно замедлил шаг, заставляя напарника подстраиваться под свой ритм. — Куда ты так торопишься? Наслаждайся моментом. Твои данные, Калеб, твоя драгоценная структура… она сейчас стоит больше, чем все это здание вместе с его персоналом. Ты должен чувствовать себя королем, а не нашкодившим подростком в кабинете директора. Они подошли к лифту. Марк коснулся сенсорной панели. Поверхность под его пальцем отозвалась коротким, едва слышным сигналом и мягкой вибрацией. Створки разошлись в стороны без малейшего звука, открывая кабину, изнутри отделанную светлыми панелями. Внутри было светло, свет падал ровно, не оставляя теней. Когда они вошли, двери сомкнулись так же бесшумно. Калеб почувствовал, как кабина тронулась. Это не был резкий рывок, скорее мягкое нарастание давления в подошвах и легкий, едва ощутимый звон в ушах. Цифры на невидимом табло стремительно менялись, уходя в отрицательные значения. — Знаешь, Калеб, — Марк прислонился к стенке лифта, его поза была расслабленной, но в каждом движении чувствовалась скрытая готовность к действию. — Я ведь мог выбрать любого другого. В отделе полно парней, которые за возможность спуститься сюда отдали бы правую руку. Но я выбрал тебя. Твои расшифровки — это искусство. Грубое, необработанное, но чертовски эффективное искусство. Ты ведь сам понимаешь, что без меня эти данные так и остались бы пылиться в твоем затылке. Калеб стиснул зубы. На его скулах вздулись желваки. Он чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, которое Марк так умело провоцировал. — Ты заставил меня их отдать, Марк. Давай без этого дерьма про «искусство». Отдадим все и убираемся. — Какая неблагодарность, — Марк сокрушенно покачал головой, в его глазах блеснула ироничная искра. — Я открываю тебе двери в высшую лигу, а ты ворчишь, как старый дед. Посмотри на себя — ты же сейчас часть истории. Лифт замер. Легкая инерция на мгновение приподняла их, а затем пол снова стал твердым. Двери открылись, пропуская их в коридор, что казался бесконечным. Они проходили мимо прозрачных перегородок, за которыми виднелись рабочие места: ряды мониторов, мерцающие индикаторы серверов, какие-то приборы, назначение которых было непонятно. В этом секторе людей не было — только мерное гудение техники и холодный свет. В конце коридора располагалась массивная стойка, за которой сидела женщина. Она была одета в темно-серый костюм из плотной ткани, идеально подогнанный по фигуре. Её волосы были уложены в строгий узел на затылке, ни одна прядь не выбивалась из общей массы. Черты её лица были правильными, почти выверенными: прямой нос, четко очерченные скулы, бледные губы. Она подняла голову, когда они приблизились, и её взгляд — спокойный, профессионально-холодный — скользнул по ним, как луч сканера. Марк сразу преобразился. Его походка стала уверенной, плечи развернулись, а на лице появилось выражение глубокого почтения. — Доброй ночи, Лидия, — голос Марка стал еще более певучим, в нем появилось почтительное придыхание. — Надеюсь, мы не слишком сильно нарушили ваш покой в столь поздний час. Женщина не улыбнулась. Она лишь коротким жестом указала на считывающее устройство, встроенное в поверхность стойки. — Данные, — её голос был чистым и звонким, как удар металла. Марк кивнул и посмотрел на Калеба. Тот, помедлив секунду, засунул руку в карман куртки и достал небольшой плоский контейнер, выполненный из темного сплава. На поверхности контейнера виднелась гравировка — ряд цифр и символов, которые тускло блестели в свете ламп. Калеб положил его на считыватель. Лидия коснулась сенсорного экрана. На поверхности стойки вспыхнули голографические строки кода, которые начали стремительно прокручиваться вверх. Она внимательно следила за процессом, её пальцы быстро порхали над панелью, вводя подтверждающие команды. — Верификация запущена, — произнесла она, не отрывая взгляда от данных. — Генетическая структура соответствует заявленному образцу. Марк довольно прищурился. Он перевел взгляд с экрана на Калеба, в его глазах читалось торжество. — Ну, что я говорил? Девяносто восемь процентов. Практически эталон. Лидия, скажите же ему, что он молодец. А то он всю дорогу сомневался в целесообразности нашего визита. Лидия на мгновение подняла глаза на Калеба. В её взгляде не было ни восхищения, ни тепла — только сухая оценка материала, что прошел проверку. — Объект является ценным активом, — ровно произнесла она. — Процедура приема данных завершена. Благодарю за оперативность. Она забрала контейнер, и тот исчез в недрах автоматизированного приемника. Экран на стойке погас. Лидия снова уткнулась в свой терминал, словно Марка и Калеба здесь больше не существовало. Марк слегка поклонился, его пальцы снова тронули воротник. — Всегда к вашим услугам. Идем, Калеб. Нас ждут великие дела, ну или кофе на заправке. Они развернулись и пошли обратно к лифту. Марк шел чуть впереди, насвистывая какой-то простенький мотивчик. Калеб чувствовал пустоту в кармане, где раньше лежал контейнер. Ему казалось, что вместе с этими данными у него забрали что-то важное, что-то, что принадлежало только ему. Когда двери лифта закрылись и кабина начала подъем, Марк снова заговорил. Его голос вернул свою привычную язвительность. — Ну вот и всё. А ты переживал. Смотри, даже Лидия тебя заметила. Это дорогого стоит. Обычно она смотрит сквозь людей, как сквозь оконное стекло. Калеб молчал, глядя на свое отражение в зеркальной поверхности двери. Он видел свои усталые глаза, темную щетину на подбородке и пыльную куртку. — Перестань, — наконец сказал он. — Просто заткнись. — О, мы всё еще в плохом настроении? — Марк притворно удивился, вскинув брови. — А я-то думал, что после такого успеха ты предложишь мне отметить это дело. В конце концов, я же не просто так заставил тебя тащиться через весь город в три часа ночи. Я забочусь о твоем будущем. Ты должен это ценить. Лифт остановился на первом этаже. Створки разошлись, и в кабину ворвался холодный воздух холла, пахнущий камнем и озоном. Они вышли наружу. Марк первым толкнул тяжелую стеклянную дверь и шагнул в ночь. Ветер тут же ударил его в грудь, заставив прищуриться. Калеб вышел следом. Улица встретила его привычным гулом и темнотой. Мотоцикл стоял у тротуара, его черный корпус был покрыт мелкой водяной пылью, хотя дождя так и не было. — Ну что, — Марк обернулся, его фигура в свете тусклого фонаря казалась ломаной и неестественной. — До следующего раза? Не забудь завтра быть на связи. У нас еще много работы по твоему проекту. Он не стал дожидаться ответа и зашагал в сторону переулка. Его шаги были легкими, он словно не чувствовал веса своего тела. Калеб подошел к мотоциклу. Он положил ладонь на холодное сиденье, чувствуя под пальцами текстуру материала. Он долго стоял так, глядя на здание, из которого они только что вышли. Окна в нем были темными, фасад — неприступным. Город вокруг продолжал дышать своим тяжёлым дыханием. Калеб надел шлем, защелкнул замок — в этот раз механизм сработал четко — и завел двигатель.