Ночной пациент

Самым страшным для меня было увидеть учителя заново. Не просто увидеть, а ощутить. Я, прежняя я, никогда бы не поверила мне, если бы я сказала ей, что случилось. Всё началось, когда мне было 14. Моё первое соревнование в другом городе. Мы с девочками планировали спать в одной комнате, устроить кино-вечер, потусить вместе. Кто первым засыпал — тому разрисовывали лицо. Я не уснула. Обрадовавшись, что я осталась последней, а значит, выиграла, я выключила фильм и постелила себе кровать. Я почувствовала что кто-то смотрит на меня из дверного проема. Мой учитель Майкл. Он позвал меня к себе. Он заставил. Прошло 14 лет с той ужасной ситуации, а я будто до сих пор там. У меня развилась генофобия. Ни разу я не была в отношениях, не говоря уж о сексуальной жизни. Второй год посещаю психолога. Не помогает. Я работаю в небольшой зооклинике. Спасаю животных, но не могу спасти саму себя от того, что сделал он. 17 октября 2023 год Часы на стене показывали одиннадцать вечера. Моя смена закончилась в девять, но сегодня я добровольно задержалась. Обожаю это время в клинике. Мурлыкающие кошки сами запрыгивали на колени, пока я писала отчёты, и засыпали. Клиника находится всего в километре от моего дома, так что я никогда не боялась тут задержаться. Я уже закончила отчёт и собирала сумку, когда тишину разорвал ужасный, сотрясающий звук. Будто что-то невероятно тяжёлое рухнуло с огромной высоты. Звук раздался на весь район. Я быстро вышла из клиники, чтобы посмотреть: кто это, что случилось, не авария ли? Рядом, там, где стояли мусорные баки, на асфальте лежала тень. Огромная, неподвижная. Это был невероятно крупный, горбатый человек, скорченный на земле. — Сэр, что случилось? Вы в порядке? Я подошла ближе, преодолевая остатки страха. Сделала еще шаг и наступила на что-то липкое. Запах тёплого железа и свежей крови, мгновенно ударил в мой нос. Я протянула руку, чтобы проверить пульс или хотя бы понять, ранен ли он. Я коснулась его руки — и в этот момент вся моя профессиональная решимость рухнула. Его кожа была нечеловеческой. Очень грубая, шершавая… Как будто я трогала не живое тело. Моё сердце забилось не просто сильнее — оно забилось паникой, отбивая набатный ритм в ушах. Вся эта ситуация была слишком пугающей. Не раздумывая, я быстро достала телефон из кармана, включила фонарик и отпрянула. Передо мной был не человек. Огромное, зелёное что-то. Оно лежало, тяжело дыша. Я закрыла рот рукой, чтобы заглушить то ли крик, то ли рвотный позыв. Это была… Черепаха? И тут мой взгляд упал на шею. Из его шеи сочилась кровь. Это было артериальное кровотечение. Счёт шел уже не на минуты, а на секунды. Времени на раздумья не было. Ни на панику, ни на мой проклятый страх перед его видом. Сейчас это был раненый, критический пациент. И я — единственная, кто мог его спасти. Я резко рванула обратно в клинику. Хватала всё необходимое вслепую, автоматически: большие хирургические перчатки, тугие бандажные повязки, огромный рулон марли, антисептик. Я вернулась. Кровь залила асфальт тёмно-красным озером. Он всё еще лежал, его глаза были закрыты. Я опустилась на колени. Первым делом — прямое давление. Я наложила толстый слой марли на рваную рану и прижала изо всех сил, что были в моих руках. Кровь тут же пропитала перчатки. Я чувствовала, как под моей ладонью дрожит его нечеловечески жёсткая, тёплая кожа. Я давила. Давила, пока костяшки моих пальцев не побелели. Я искала место, откуда бьет фонтан, и, найдя его, вдавила туда палец. Нужно было закрыть сосуд. Его голова дернулась от боли. Моё сердце билось бешено, но руки работали спокойно, точно, как научил институт. Когда пульсация крови стихла до слабого просачивания, я быстро обмотала шею самой тугой, самой широкой давящей повязкой, которой едва хватало. Это было грубо и, вероятно, очень больно, но кровотечение было остановлено. Я откинулась назад, тяжело дыша, и посмотрела на его лицо. Теперь, когда смертельная угроза миновала, я снова увидела не просто рану, а большую необычную черепаху. Я оттащила его в клинику, заперев за нами дверь. Теперь он лежал на металлическом столе в моей маленькой, ярко освещенной операционной. Он предстал передо мной уже в другом свете: темно-зеленый, огромный, с наростами и панцирем. Я провела быструю полную оценку состояния. Проверила пульс — сильный, но частый. Дыхание глубокое, рваное. Первым делом нужно стабилизировать. Я быстро поставила ему катетер в вену на руке, работая как с крупным животным. Подключила физраствор, чтобы восполнить потерю жидкости и поднять давление. Следующий шаг — антибиотик широкого спектра, чтобы купировать неизбежную инфекцию от уличной раны. Я даже ввела ему двойную дозу обезболивающего — он был слишком большим, чтобы я могла позволить ему очнуться от дикой боли. Он лежал передо мной. Теперь я могла осмотреть и понять какого он вида. Я впервые видела существо, которое было одновременно прекрасным созданием природы и устрашающим воплощением дикой силы. Мой ветеринарный мозг лихорадочно подбирал классификацию. Пока раствор медленно капал, я начала осторожный, но тщательный осмотр. На его теле было огромное количество старых шрамов — рубцы, сколы на панцире, будто он пережил десятки жестоких битв. А еще — обрубки. Несколько фаланг пальцев на руках и ногах были явно когда-то ампутированы или оторваны ведь у него их было всего три. Мои пальцы скользили по его жёсткой коже, обходя рану на шее. Моё тело было напряжено, но я продолжала искать другие травмы. Именно в тот момент, когда моя рука оказалась на его панцире, он открыл глаза и посмотрел на меня. Он несколько раз моргнул и отключился. Кровотечение остановлено. Капельница работает. Я дала ему достаточно обезболивающего и антибиотиков, чтобы он продержался до утра. Но теперь я оказалась в ловушке. Я не могла оставить его — он слишком ранен, слишком… другой. Я не могла вызвать помощь. Кому звонить? Полиции? Военным? Они явно не стали бы его лечить. Мне пришлось остаться в клинике на ночь. Я убрала все инструменты, отмыла пол от крови, проверила состояние всех кошек. Я села в дальнем углу, завернувшись в свой халат. Каждая минута была наполнена тиканьем часов и мерным капаньем физраствора в его вену. Я не знаю, в какой момент провалилась в сон. Возможно, когда рассвет уже начал пробиваться через верхнее окно. Всего на час. Я проснулась от тишины. Мой взгляд метнулся к хирургическому столу. Там было пусто, даже крови не было и будто ничего не произошло. Неужели все это было сном? Я настолько переутомилась, что мне причудились галлюцинации? Не может быть. Я села. Голова гудела. На столе лежал мой забытый стетоскоп, на полу, где его рука выдернула катетер — огромная лужа физраствора. Я встала. На побеленной стене над дверью, через которую он, должно быть, вышел — неровный, свежий след. Похож на отпечаток огромной трехпалой лапы. Где-то он оставил сгустки запёкшейся крови. Я побежала к месту, где вчера нашла его. И правда — огромная лужа крови, а рядом… Трезубец. Вся эта ситуация была абсурдной. Не схожу ли я с ума? Осмотрев трезубец, я взяла его с собой и вернулась в клинику.