Ночной пациент

​С того события прошла почти неделя. Неделя, которую я провела в странном, звенящем вакууме. Я отчаянно пыталась убедить себя, что это была усталость, стресс, что-то нереальное. И хотя в клинике были явные следы: остатки высохшей грязи от его лап, царапины на хирургическом столе, которые я не могла объяснить, — я никому не рассказывала. Даже своему психологу. Как объяснить, что ты спасла двухметровую черепаху, у которой был трезубец? Я махнула на это рукой. ​ ​Тот самый трезубец лежал в последнем ящике моего стола. Я не трогала его, просто закрыла там и сделала вид, что забыла всё, как страшный сон. ​ Сегодня пятница. Последняя смена и два дня заслуженного отдыха. Я не спеша принимала последнего пациента — старого, добродушного пса. Поставив ему укол, я вернула его хозяину и проводила, тепло попрощавшись. ​Наконец-то, тишина. Я навела в клинике идеальный порядок, собрала сумку, наконец-то почувствовав, как спадает напряжение этой недели. До закрытия оставалось минут пять. Я стояла, проверяя замки на клетках стационара, когда тонкий звон колокольчиков, висящих над входной дверью, нарушил тишину. ​ Зашёл массивный, высокий человек в мешковатой, темной одежде. Капюшон отбрасывал глубокую тень на его лицо. Человек зашел внутрь, закрыв за собой дверь. ​ — Мы закрываемся через пять минут. Уже не принимаем клиентов, — мой голос был сухим и официальным. ​Он стоял неподвижно, лишь тяжело дыша. Затем медленно поднял руку и откинул капюшон. ​Я смотрела и не могла поверить. Это правда. Все эти события не были сном. Он был здесь. В свете ламп он был зелёным, огромным и ужасно реальным. Я смотрела на то, как он дышал, как он моргал и двигался, и понимала, что это не галлюцинация. Смотрела на это необычное существо, на этот ходячий, говорящий парадокс прямо посреди моей клиники. ​ Мой взгляд метнулся к его шее. Она была обмотана самодельной, тугой повязкой. Рана еще не прошла. Я закрыла рот рукой. ​— Спокойно, не кричи, — сказал он, его голос был низким, с нотками баса. ​Разве животные умеют разговаривать? Или это человек? Что это за существо? Или инопланетянин? Я кивнула, всё еще прикрывая рукой рот. ​— Слушай, ты не рассказывала про меня никому? ​Я отрицательно помотала головой. ​— Правильно, никому не рассказывай. Мне не надо, чтобы в наши дела лезла ни полиция, ни кто другой, ​— он осмотрел мою клинику и опять перевел взгляд на меня. ​— Мой сай у тебя? Я не нашел его на том месте. ​— Сай? — едва спросила я, выдавив из себя голос. — Я знать не знаю, что это. ​ Он приподнял бровь. ​— Серьезно? Это не игрушка, а оружие. И он явно у тебя. ​ — Ты про трезубец? — ответила я и пошла в сторону ящика. ​Каждый шаг казался громким, гремел по полу. Я положила "сай" на стол рядом с ним и отошла. ​— Как ты вообще выжил после такого ранения? — Вырвалось само собой. — У тебя было артериальное кровотечение, это невозможно… тебе нужен был уход, антибиотики, перевязки… ​Он фыркнул, усмехнувшись одними уголками губ. ​ — Я не первый день живу, — буркнул он. — Справлюсь. ​ — Справлюсь?! — Я не выдержала, голос сорвался. — Ты был без сознания, истекал кровью! Если бы я не… ​— Ну, ты же помогла, — перебил он хрипло, не глядя. — Так что всё нормально. ​ Он сказал это так спокойно, будто речь шла о легкой царапине. Я почувствовала, как во мне вскипает злость. Я пережила из-за него весь этот ужас. Я думала, что сошла с ума. ​ — Всё нормально?! Ты хоть понимаешь, что я чуть с ума не сошла, что из-за тебя… я неделю боялась повернуться к двери?! ​ Он поднял взгляд. Глаза сверкнули. Он тихо, но жёстко сказал: ​ — Я же не просил тебя меня спасать. ​Я замерла, поражённая не столько словами, сколько тем, как именно он их сказал. ​ — Ну да, конечно, — я выдохнула, чувствуя, как по спине пробегает холод. — Ты не просил. Но я всё равно это сделала. ​Он отвёл взгляд, сжал сай в руке так, что металл тихо скрипнул. ​— Да. Сделала, и я это запомнил, — ответил он. ​Наступила тишина, прерываемая лишь тиканьем часов и моим сбившимся дыханием. ​ — Помнит он, — прошептала я, чувствуя, как злость сменяется горьким, почти истеричным бессилием. — Ты думаешь, это нормально — сбежать, не дождавшись окончания лечения? Твоя рана… Инфекцию подхватишь, если продолжишь скакать по улицам. Ты же не человек. Я не знаю, как твой организм отреагирует на антибиотик, который я ввела! ​ Черепаха тяжело вздохнула. Он коснулся рукой повязки на своей шее, поднял взгляд на меня. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на... смущение? ​ — Я не скачу, — буркнул он, его голос потерял прежнюю жёсткость и стал тише. Он даже немного ссутулился, пытаясь казаться менее угрожающим. — Я поэтому и пришел. ​ — Я думала, ты пришел за трезубцем? — я скептически кивнула на сай в его руке. ​— Не только, — признался он. Эти слова явно давались ему сложно. Он опустил взгляд. — Повязка промокла. И… болит. Сильнее, чем должно. ​Я не поверила своим ушам. Он — символ дикой силы и непокорности — пришел за помощью. ​Моя злость окончательно испарилась, уступив место профессиональной хватке. ​ — Сними одежду и покажи, что там. Если ты занес инфекцию, это может быть очень плохо. ​ Он замер, снова подняв на меня свои глаза. ​— Что, прям всю? — спросил он с заметной неприязнью, кивая на свой мешковатый наряд. ​ — Да, всю. Или мне осматривать тебя через эту грязь? — я уперла руки в бока. — Твоя жизнь сейчас в моих руках. Пациент должен подчиняться доктору. Выбирай. ​ Он прорычал что-то себе под нос, что звучало как очень длинное и грязное ругательство, затем тяжело вздохнул и начал снимать худи. ​Его тело, скрытое ранее под мешковатой одеждой, теперь предстало во всей своей нечеловеческой мускулистой мощи. Его панцирь блестел в свете ламп. Я сделала глубокий, судорожный вдох. Мой страх вспыхнул с новой силой. Это была не просто черепаха. Это было мужское тело, обтянутое зеленой, жесткой кожей. Тело, излучающее силу. И потенциальную опасность. Я почувствовала, как меня накрыла ледяная волна паники, как будто кто-то отнял у меня возможность дышать. ​ Но я доктор. Я тут же перевела взгляд с его груди и пресса. ​На плече, у самого основания шеи, где зияла рваная рана, теперь была другая, самодельная повязка. Грязный, тёмный кусок ткани, который он, очевидно, наложил сам. Плохо и наспех. Ткань была мокрой. Сквозь нее проступали темно-желтые пятна. Инфекция. ​Профессионализм мгновенно взял верх над паникой. Я увидела не угрозу, а критического пациента. ​— Ложись, — приказала я, указывая на хирургический стол. Мой голос дрожал, но звучал властно. — Быстро. ​Он колебался, глядя на меня. ​ — Это что, обязательно? ​ — Рана, артериальное кровотечение, инфекция — это смертельно. Ложись или я буду вынуждена обездвижить тебя, — я схватила медицинские ножницы. ​Он фыркнул, но подчинился, тяжело опустившись на стол. Его глаза не отрывались от меня. ​ И в этот момент, наблюдая за его осторожными движениями и реакцией на мои приказы, я осознала еще кое-что. Это сбивало меня с толку. Он казался адекватным. Он понимал ситуацию, вел себя сдержанно, насколько мог. Он был разумным существом, которое пришло за помощью. Это давало мне хрупкое, но необходимое ощущение контроля. Я сосредоточилась на его ране, подавляя ужас от его близости. Мне нужно было снова спасти его. ​ — Не двигайся, — прошипела я, натягивая перчатки. — Иначе я тебя привяжу. ​Работая быстро, я осторожно разрезала грязную тряпку, которую он использовал как повязку. Под ней открылась картина, от которой у меня перехватило дыхание. Рана была глубокой, а края — воспалёнными и тёмными. ​— Инфекция, — констатировала я, почти рыча. — Ты думал, она сама рассосется? ​ — Я взял те таблетки, что стояли на столе... какие-то зелёные. Помогало, — буркнул он, чуть дернувшись от боли, когда я начала аккуратно очищать кожу вокруг раны. ​ — Это были антибиотики! Их нужно принимать курсом! Неужели ты не знаешь про... — я остановилась. — Кто ты вообще? Ты человек? ​Вопрос вырвался раньше, чем я успела его продумать. ​Он замер. Его глаза сфокусировались на моём лице. ​— Что ты видишь? — спросил он тихо, в его голосе слышался металлический звон. ​ — Я вижу... огромную черепаху. Двуногую. Которая умеет говорить, — честно ответила я, не отрываясь от работы. ​ Он фыркнул, словно это было самый глупым, что он когда-либо слышал. ​ — Меня и моих братьев коснулся мутаген. Вот и весь твой "вид", — сказал он кратко, не вдаваясь в подробности. ​Это объяснение было настолько нелепым и фантастическим, что парадоксальным образом успокаивало. Это не инопланетянин, не демон. Это то, что можно классифицировать как редчайший, уникальный биологический случай. ​— Хорошо, — выдохнула я, кивая. — Значит, ты мутант. Это объясняет, почему ты еще жив. Теперь ты не двигаешься и терпишь. Мне нужно ввести тебе сильный антибиотик внутримышечно и обработать рану. Будет очень больно. ​ — Привык, — это прозвучало спокойно, но я заметила как он напрягся. ​Я принялась готовить укол, чувствуя, как моё тело, хоть и дрожит от его физического присутствия, но работает, пытаясь помочь ему. ​Я взяла шприц с антибиотиком — самый сильный, который был у меня для особо запущенных случаев. ​ — Это будет больно, — еще раз предупредила я, не глядя ему в глаза. ​— Я же сказал, привык, — спокойно повторил он, но его кулаки, лежавшие на хирургическом столе, сжались, костяшки побелели. ​Я ввела иглу. Он издал короткий, низкий рык, который прошел по телу, как вибрация. Я быстро ввела лекарство. Секунда, и всё. ​ — Готово. ​— Чёрт, — прошипел он, переводя дыхание. ​Я проигнорировала его боль и сосредоточилась на ране. Теперь нужно было тщательно очистить и удалить некротические ткани. Я взяла антисептик и маленькие стерильные щипцы. ​ — Послушай... ​— Что? ​— Я не подняла головы. ​ — Почему ты не боишься меня? ​Я замерла, но руки не остановились. Я продолжала аккуратно отделять грязную повязку от раны. ​ — Боюсь, — ответила я честно. — Если бы ты знал, как сильно я тебя боюсь. ​ — Тогда почему... — начал он, но я перебила его, не желая, чтобы мой страх брал верх над долгом. ​ — Потому что сейчас ты пациент, а я врач. Мой страх не может убить тебя, в отличии от инфекции. Теперь самое неприятное, — сообщила я. — Если хочешь, можешь укусить меня за руку, но не дёргайся. ​ Он поднял на меня взгляд. ​ — Укусить тебя? Ты серьёзно? — я услышала сарказм в его голосе. ​ — Абсолютно. Я не знаю твоего болевого порога. Нужно, чтобы ты был неподвижен. Выбирай. ​ Он промолчал, но его взгляд стал тяжелее. ​— Делай, — его голос вернул прежнюю жёсткость. ​Я принялась за дело. Очищение и удаление гноя были долгим и неприятным процессом. Он был невероятно терпелив, лишь изредка издавая глухой рык. Я чувствовала, как под моими перчатками вздрагивают мышцы, но он не двигался. ​ Наконец, я закончила. Рана была чистой. Я наложила аккуратные швы и закрыла всё чистой повязкой. ​ — Всё. На сегодня всё, — я отступила на шаг, с облегчением выдохнув. ​ Мутант медленно поднялся, потрогал повязку. Он выглядел изможденным. ​ — Спасибо, — сказал он, и это слово прозвучало как признание. ​— Ты должен вернуться через два дня на осмотр. Иначе может быть хуже. Я не буду спрашивать, где ты живешь, но ты должен приходить, пока рана не заживёт. Понятно? — Я говорила жестко. ​ Он кивнул, его взгляд смягчился. Он снова натянул своё грязное худи, пряча свою нечеловеческую сущность. ​ — Понятно, — он кивнул на трезубец, лежащий на столе. — Зачем ты его взяла? ​— Чтобы доказать себе, что я не сошла с ума. А ты? Зачем ты вернулся? — Спросила я прямо. ​ Он посмотрел на меня. Не ответив пошел к выходу, открыл дверь и, не оглядываясь, исчез в ночи.