Ночной пациент

Я резко проснулась от навязчивого звука будильника прямо над моей головой. От резкого скачка, голову будто молотком ударило. Меня тошнило, одновременно клонило сон, а голова гудела и болела. Я схватилась за виски, зажмурив глаза. Тикающий звук будильника не прекращался, он только усиливался с каждой секундой, будто издевался надо мной. Я выключила его. Голова разламывалась, а во рту поселился неприятный привкус. Кое-как поднявшись с кровати, я первым делом побрела к окну, чтобы впустить в квартиру немного свежего воздуха. Шторы всё еще были плотно задернуты. Почему я не помню что было вчера? Я пошла в ванную. Отражение в зеркало не радовало: неправильно смытая тушь растеклась по опухшим глазам. Куда же я красилась? Держа в руках зубную щётку, склонившись над зеркалом, я пыталась вспомнить вчерашний день. В голове пролетели обрывки воспоминаний. Бетани, бар, Ник. О боже, Рафаэль! Вспоминать о нем не хотелось. Злость снова разливалась по венам. Настроение, которое и так было не самым лучшим, пропало совсем. Я уставилась на след на своём запястье, который уже начал желтеть. В памяти всплыло то, как он перехватил мою руку. Как больно сжал, лишая возможности даже пошевелиться. Злость на его грубость и на то, как бесцеремонно он влез в мой вечер, следя из теней, перекрывала даже чувство стыда за то слово, которое я бросила ему в лицо. Кое-как приведя себя в порядок и смыв остатки вчерашнего «праздника» с лица, я вышла из ванной. Я надела свою привычную одежду и в голове всплыл момент, как Бетани намекала, что мне не стоит завязывать пучок. Обида кольнула. Я знала, что она считает меня серой мышкой, а может и хуже. Она хотела сделать из меня себя. Я забила на ее слова, затягивая пучок туже. Я шла на работу. Она затягивала меня. Мне нравилось работать с животными и изучать новое. Знание никогда не бывают лишними. Стоило мне зайти в ординаторскую, как я наткнулась на Бетани. Она выглядела безупречно, как и всегда, и её бодрый вид вызывал у меня чувство зависти. Какой же все-таки ужасный день. — Оу, Элиза… — Она осеклась, окинув меня взглядом. — Ты выглядишь… Этот пучок… Элиза, мы же договаривались! Ты его снова затянула так, что у тебя, наверное, брови на затылке. Я молча прошла к своему шкафчику, стараясь не смотреть ей в глаза. Моё запястье, скрытое под рукавом халата, неприятно ныло. — Мне так удобнее, Бет. У меня сегодня тяжелые пациенты, мне не до причесок. — Дело не в удобстве, а в том, как ты себя ведёшь, — она подошла ближе, понизив голос. — Послушай, я знаю, что вчера с Ником всё пошло не по плану. Он звонил мне утром, спрашивал, почему ты так внезапно ушла. Сказал, что ты была… странной. И что кто-то запугивал его. Я резко обернулась и злость, которую я подавляла всё утро, вышла из меня. — Странной? Он лапал меня, Бет! Он не понимал слова «нет». И если это для тебя «не по плану», то у нас разные представления о планах. Бетани отшатнулась, её глаза округлились. — Элиза, я не знала… Он не говорил… Прости, я просто хотела, чтобы ты немного расслабилась. — Расслабилась? — я горько усмехнулась, застегивая халат. — Знаешь, все вокруг пытаются меня «расслабить» и «научить жизни». Ты хочешь, чтобы я распустила волосы и стала яркой картинкой. Рафаэль хочет, чтобы я докладывала все о своей жизни. А кто-нибудь спросил, чего хочу я? Имя сорвалось с моих губ прежде, чем я успела осмыслить это. Бетани прищурилась. — Кто такой Рафаэль? Тот парень, который… — Никто, — отрезала я, хватая ноутбук. — Просто знакомый. Я вышла из комнаты, не дав ей вставить ни слова. Весь день я работала как заведенная. Я намеренно выбирала самую сложную работу, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Животные были честнее людей. Когда золотистому ретриверу больно, он скулит; когда он благодарен, он лижет тебе руки. У них нет двойного дна, они не пытаются тебя переделать. Я чувствовала себя предательницей и жертвой одновременно. Бетани больше не подходила ко мне, и я была ей за это благодарна. Её «благие намерения» вымостили мне дорогу в ад. Придя домой, я даже не стала включать свет в гостиной. В квартире было пусто и холодно. Я переоделась в свои привычные, растянутые домашние штаны и футболку. Волосы снова затянула в тугой, «некрасивый» пучок. Я никогда не чувствовала себя красивой. Все, что мне было нужно, это отвлекаться от своих мыслей. Не вспоминать ничего, не думать и не рассуждать. Все, о чем я должна была думать — это работа и учеба. Вчерашний день разрушил все. Начиная с мерзких лап Ника, заканчивая такими же мерзкими словами Рафаэля. Мое дыхание участилось, хотелось плакать. Даже моя единственная подруга отчитывает меня за внешний вид. Может она хотела как лучше, но эти слова задевали. Хочу забыть всё. Хочу забыть абсолютно всё. Это все из-за мужчин. Все мои проблемы и загоны начались из-за них. Слезы покатились по щекам, я, всхлипывая, хотела чтобы кто-то, хоть кто-то успокоил меня. Сказал что я красивая, что я желанная и умная. Что мне не стоит загонятся, и что мне не надо ничего исправлять. Хотелось подышать свежим воздухом. В слезах я вышла на балкон. Небо над Нью-Йорком полыхало, словно рана, которую забыли зашить. Темно-алый, почти кровавый закат отражался в стеклах соседних высоток, но эта красота казалась мне издевательской. Я вцепилась в холодные перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Слезы обжигали щеки, оставляя горячие соленые дорожки. Я пыталась дышать глубоко, пыталась успокоиться, как учил меня мой психотерапевт. Я медленно сползла вниз, садясь на холодный бетонный пол. Уткнувшись лбом в колени, я позволила себе то, чего не могла позволить годами. Я разрыдалась в голос, захлебываясь собственным бессилием. — Почему я не могу быть просто нормальной? — всхлипывала я, раскачиваясь из стороны в сторону. — Почему я должна постоянно защищаться? От чужих рук, от чужих советов, от собственного отражения… Ветер перебирал выбившиеся из пучка пряди волос. Город внизу продолжал жить своей жизнью: сигналили машины, кто-то смеялся в переулке, где-то гремела музыка. Огромный мегаполис, миллионы людей, но я сидела на высоте пятого этажа и чувствовала себя последним живым существом на планете. Я хотела, чтобы мир просто замер. Чтобы не было этих ожиданий, не было этого страха, который сковывал меня каждый раз, когда чья-то тень оказывалась слишком близко. В этот момент я ненавидела свою память. Ненавидела то, что не могу просто стереть вчерашний вечер, как неудачную запись на пленке. Закат медленно угасал, превращаясь в густые фиолетовые сумерки. Воздух становился всё холоднее, пробираясь под футболку. Дрожь от холода была единственным, что отвлекало меня от жжения в груди. Я просидела так несколько часов, пока не наступила темнота. Я закрыла дверь, упала на свою кровать и уснула. Рафаэль не появился, и вероятно не появится никогда. Но может это к лучшему?

***

Рафаэль скитался по темным переулкам, выискивая мудаков, которых можно проучить, на которых можно выплеснуть свой гнев. Испуганное лицо Элизы не шло з памяти. Огромные серые глаза и распущенные длинные волосы. Красивые длинные ноги в каблуках, цокали на всю улицу, привлекая других. Она была похожа на видение, на что-то прекрасное и совершенно не принадлежащее этому грязному, жестокому миру. Прежде, Рафаэль никогда не видел ее такой красивой. Алые пухлые губы так и манили вцепиться. Но вместе с этим он помнил, что она так нарядилась не для него, а для парня который прижимался к ней в коридоре. Он был к ней так близко… А стоило Элизе снять с него самого повязку, как она заплакала. Неужели он был настолько уродливым? Рафаэль со всей силы ударил кулаком в кирпичную стену. Звук крошащегося камня немного отрезвил его, но ярость, смешанная с чувством вины, никуда не делась. — Черт бы тебя побрал, Док, — прорычал он. Он скитался так ещё часа четыре, пока не зазвонил Че-фон. Рафаэль сбросил вызов. Он не любил говорить попусту. Донателло написал смс. «Ждем тебя дома. Не задерживайся, Лео в бешенстве». Рафаэль скользнул взглядом по экрану и на лице его отразилась болезненная гримаса. — Пусть хоть лопнет от своего бешенства, — процедил он сквозь зубы, запихивая телефон обратно за пояс. Путь обратно в логово не занял много времени, но он специально шел не спеша, чтобы позлить старшего. Как только он переступил порог, перед ним возник Леонардо. — Где тебя носило? — голос брата был обманчиво спокойным, но Раф знал этот тон. — Проветривался, — бросил Раф, не останавливаясь и направляясь к своей комнате. Бинты на его руках были сорваны, а костяшки были перепачканы грязью и сочились кровью. — Ты «проветриваешься» уже месяц, Раф, — Лео преградил ему путь. — Ты стал другим. Что происходит? — Ничего, что касалось бы тебя, «бесстрашный лидер», — Раф попытался оттолкнуть брата плечом, но Лео не сдвинулся с места. По левую сторону от Рафа, сидел Донателло. Он отложил книгу и подошел к ним. — Раф, если у тебя проблемы, ты можешь нам рассказать. Мы тебе поможем. — Поможете? — Раф горько усмехнулся, — Как вы мне поможете? Лицо новое нарисуете? Он посмотрел на Донателло, который замер в паре шагов, искренне пытаясь прочитать состояние брата. В глазах Дона читалось сочувствие, и это выбесило Рафаэля еще сильнее. Он не хотел, чтобы его жалели. Он хотел, чтобы его оставили в покое. — Раф, дело не только во внешности, — мягко вставил Лео, не убирая руки с пути брата. — Что случилось той ночью в переулке? Мы видели по камерам, что ты следил за кем-то. Рафаэль замер. Желваки на его лице задергались. Мысль о том, что братья могли видеть Элизу, пугала. Это была его тайна, и он не собирался знакомить их с ней. — Ничего не случилось, — отчеканил он, понизив голос до шепота. — Я просто напомнил одному «мусору» его место. И если вы еще раз полезете в мои дела, я вырву эти камеры вместе со всеми твоими датчиками, Донни. Раф резко оттолкнул Лео, на этот раз так сильно, что тот едва удержал равновесие. — Оставьте меня в покое. Всем нам будет лучше, если вы просто забудете о том, куда я хожу по ночам. Раф ворвался в свою комнату и с грохотом захлопнул железную дверь. Он грохнулся на кровать, не снимая снаряжение. Оно причиняло дискомфорт, но сейчас ему было все равно. Все о чем он думал — странное, непонятное чувство вины и ревности. Завтра, да, обязательно, завтра, он попросит прощения. На следующее утро Рафаэль не чувствовал себя лучше. Недостаток сна и грызущее чувство вины превратили его в пороховую бочку. Он покинул логово еще до того, как братья проснулись, не желая выслушивать новые порции нравоучений от Лео. Весь день он провел в тени, перебираясь по крышам в сторону клиники, где работала Элиза. Он не собирался заходить внутрь — его появление в дневное время вызвало бы панику. Он просто хотел убедиться, что она в порядке. Притаившись на крыше заброшенного здания напротив ветклиники, Рафаэль наблюдал за входом. Спустя пару часов тяжелая стеклянная дверь открылась и на улицу вышла Элиза. Она почти бежала домой и Раф, скрываясь в густых тенях карнизов, следовал за ней, как безмолвный призрак. Он замер на парапете этажом выше, вцепившись когтями в холодный камень. Когда алый закат начал заливать город кровью, Элиза вышла на балкон. Он ждал, что она будет злиться, что начнет швырять вещи или проклинать его, но она плакала навзрыд. Сначала это были тихие всхлипы, которые ветер доносил до его чуткого слуха. Потом она просто сдалась. Раф видел, как она медленно осела на бетонный пол, обхватив колени руками. — Почему я не могу быть просто нормальной? — Донесся до него её сорванный шепот. Каждое её слово, каждый судорожный вдох прошибали Рафаэля насквозь. Он видел, как она раскачивается из стороны в сторону, захлебываясь слезами. Он занес ногу, чтобы спрыгнуть к ней. Его сердце бешено колотилось. Он хотел оказаться рядом, закрыть её своими огромными руками от всего этого города, от её собственных мыслей. Он хотел сказать ей, что она самая нормальная, самая настоящая из всех, кого он знал. Но он не шелохнулся. Он посмотрел на свои зеленые трехпалые руки. Вспомнил, как она отпрянула, когда увидела его лицо. Если он сейчас появится — плачущая, сломленная Элиза просто сойдет с ума от страха. Он снова станет для неё угрозой, а не спасением. Он — мутант. Рафаэль сжал зубы до скрежета, чувствуя, как его собственная ярость сменяется отчаянием. Он просидел там несколько часов, не сводя с неё глаз. Только когда она, совершенно обессилив, ушла внутрь и погасила свет, Раф позволил себе выдохнуть. «Ты заслуживаешь лучшего, чем монстр на крыше, Док», — подумал он, глядя на закрытую дверь. Он так и не попросил прощения. Не смог. Трусость перед её слезами оказалась сильнее его боевой отваги. Развернувшись, он растворился в ночи, решив, что единственный способ не причинять ей боль — больше никогда не попадаться ей на глаза. Но внутри него что-то окончательно надломилось