Ночной пациент

***

Шоколадный пирог в духовке уже наполнял кухню сладковатым ароматом. Я пообещала Бетани, что мы посидим вместе, и теперь, глядя на то, как печется тесто, удивлялась самой себе. Ещё пару дней назад я бы нашла сотню причин, чтобы отменить встречу и запереться в себе, избегая разговоров. Моё упрямое желание бежать от людей внезапно дало трещину. Пока пирог подрумянивался, у меня оставалось немного времени. Я зашла в ванную и замерла перед зеркалом. Взгляд упал на расчёску. Обычно я стягивала волосы в тугой, строгий хвост — так было проще. Но сегодня... сегодня мне хотелось чего-то другого. Я решительно стянула резинку. Волосы, привыкшие к «неволе», тяжелой волной рассыпались по плечам. Они сильно запутались, и расческа с трудом продиралась сквозь пряди, но я упрямо продолжала. Бетани часто твердила мне, что я прячу свою женственность за огромными свитерами и этими хвостами. Пусть видит, что я уважаю её советы. А может, дело было вовсе не в подруге? Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: стоит ли написать Рафу, что сегодня приходить не стоит? Что у меня будет гость? Я увлажнила кожу, нанесла немного консилера, чтобы скрыть следы бессонной ночи, и добавила румян. Тихий щелчок духовки вырвал меня из мыслей. Пирог готов, а значит, скоро придет и та, ради которой я затеяла всё это. Стук в дверь раздался как раз вовремя. Неужто Бетани так быстро пришла? Я поспешила к двери. Подруга стояла там абсолютно серьезная, с хмурым лицом, что меня очень тревожило. Яркая, солнечная Бет словно потухла. — Ого... — только и смогла выдохнуть она, округлив глаза. — Подожди. Эл? Это правда ты? Я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя себя так, будто меня застукали за чем-то запретным. — Да, Бет. Просто решила... ну, ты же сама говорила, что хвост мне надоел. Вот, расчесалась. Проходи на кухню, пирог уже готов. Она пошла за мной. Там уже был накрыт стол: две чашки чая, пирог, закуски и даже алкоголь на всякий случай. Бетани села напротив меня и неловко оглядывалась по сторонам. — Эл, — тихо начала она, не поднимая глаз. — Давай честно. Дело ведь не в пироге? Ты написала мне вчера, и я... я даже не знала, стоит ли идти. — Прости меня, Бет. Ты права. Я не хотела тебя обидеть. — Мне больно от того, что ты вычеркиваешь меня из жизни каждый раз, когда у тебя проблемы. Я протянула руку через стол и накрыла её ладонь своей. — Я знаю. И я обещаю... я буду стараться. Я учусь говорить, а не уходить. Один человек... — я запнулась, — один человек помог мне это понять. Бетани вдруг слабо улыбнулась и сжала мои пальцы в ответ. — Ну, раз этот таинственный человек вернул мне подругу, то я готова поставить ему памятник. Она отломила кусочек шоколадного теста, пробуя его на вкус, и её лицо окончательно посветлело. — М-м, ладно, Эл, ты прощена. За такой пирог и за твою новую прическу я готова забыть все наши обиды. Но обещай мне: если этот твой человек снова заставит тебя расцвести — не хватайся за свои старые привычки. Не прячься. — Спасибо, Бетти, — ответила я, улыбаясь и любуясь своей подругой. Какой же невыносимо красивой она всё-таки была. Мы просидели не так долго, как хотелось бы. Она ушла сразу, как допила чай — завтра у нас смена, а живёт она далеко. На моё предложение остаться Бет посмеялась, сказав, что не пойдет на работу в этой одежде. Я вызвала такси и проводила её до двери. — Ладно, мне пора. Завтра ранняя смена, — она обняла меня у порога. — Спасибо за вечер. И... Элиза? — Да? — Тебе очень идет быть собой. Не затягивай больше этот узел на затылке. Ни в волосах, ни в душе.

***

Я прислонилась спиной к двери, прислушиваясь к затихающим шагам Бетани и гулу лифта. В груди было странное чувство — легкость, смешанная с трепетом. Я легкими шагами пошла в ванную, чтобы еще раз взглянуть на себя в зеркало. Лицо выглядело свежо, а из-за того, что я постоянно носила пучок, концы волос завились красивыми волнами. Я чуть покрутилась, ощущая себя по-новому. Как же приятно всё-таки подпускать к себе людей и пробовать новое. Я достала телефон и написала Рафу: «Сегодня придешь?» Нажала «отправить» и уставилась на экран. Телефон в руке казался слишком обыденным для того, кому предназначалось это сообщение. На секунду стало страшно: а что, если он не ответит? Что, если всё, что было ночью — лишь случайный эпизод для него? Я вернулась на кухню. Шоколадный аромат всё еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом цветочных духов Бетани. Я выключила основной свет, оставив только слабую подсветку над плитой. В полумраке квартира казалась уютнее. Внезапно экран телефона вспыхнул. Короткая вибрация отозвалась в ладони. Сердце пропустило удар. «Уже здесь», — гласило сообщение. Я поспешила к балконной двери, чувствуя, как невольная улыбка расцветает на губах. На ходу поправляла распущенные волосы, пальцы немного дрожали. Я отодвинула щеколду. Рафаэль медленно переступил порог, не отводя от меня взгляда. Он склонил голову набок, и на его губах появилась тень улыбки. Он протянул свою огромную ладонь — на мгновение мне показалось, что он хочет коснуться моих волос, но он лишь осторожно провел пальцем по воздуху рядом, словно боясь спугнуть момент. — Тебе идет, Элиза. — Хочешь чаю? — спросила я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — У меня остался пирог. Неужели такое маленькое изменение могло вызвать столько восхищения? Я суетилась у плиты, стараясь не греметь чашками. Было странно и в то же время удивительно правильно видеть его здесь, пока на столе ещё стоял бокал, из которого недавно пила Бетани. Я поставила перед ним тарелку с самым большим куском пирога. — Бетани сказала, что за этот пирог готова простить мне всё на свете, — я попыталась пошутить, чтобы скрыть волнение. — Надеюсь, тебе он тоже понравится. Он посмотрел на тарелку, а потом снова на меня. — Вот сейчас попробую. Но учти: если ты будешь вечно меня откармливать, я не влезу в люк. — Эй! — я легонько толкнула его в плечо, сама поражаясь собственной смелости. — Ладно, — признал он с набитым ртом, что выглядело донельзя забавно. Я представила, как пытаюсь вытолкнуть Рафаэля в узкий люк, и не выдержала — рассмеялась. — Договорились. Буду использовать твой панцирь как подставку для цветов, если застрянешь. Рафаэль замер с вилкой в руке, приподняв одну бровь. — Подставку для цветов? Ты хочешь превратить меня в декоративную клумбу? — Тебе бы пошли фиалки. Раф наигранно тяжело вздохнул и отправил в рот еще один внушительный кусок. — Ладно, — пробормотал он. Я присела на край стула напротив него, подперев щеку ладонью. — Знаешь, — тихо произнес Рафаэль, внезапно посерьезнев. — Я рад, что мы опять начали общаться. Я смутилась. Стало одновременно приятно, щеки начали гореть. Не зная, что ответить, я просто улыбнулась. Мы продолжили есть. Я потянулась к ложке, и Рафаэль сделал то же самое. Его рука оказалась над моей, перехватывая пальцы. Я почувствовала его взгляд и отпустила прибор. — Ой, возьми, — ответила я, протягивая ему ложку. Рафаэль почесал шею и, кажется, стал еще зеленее. Взял ложку и положил рядом с собой. Я смотрела на неё, и в голове крутился только один вопрос: «Зачем?». У него в кружке уже была своя. Неужели он сделал это нарочно, просто чтобы... коснуться меня? Рафаэль сидел, уставившись в свою тарелку. — Э-э... — он вдруг кашлянул, пытаясь вернуть себе привычный суровый бас. — Я просто подумал, что твоя ложка... удобнее. Я едва сдержала смешок. Удобнее? Обычная чайная ложка из нержавейки? — Конечно, Раф. Моя ложка обладает магическими свойствами, — я лукаво прищурилась, наслаждаясь его замешательством. Рафаэль издал звук, похожий на сдавленный смешок, и наконец поднял на меня взгляд. — Кажется, она работает. Знаешь, — он снова завертел ту самую «магическую» ложку, — братья бы мне не поверили. Сказали бы, что я размяк. — А ты размяк? — я осмелилась заглянуть ему прямо в глаза. — Только если рядом с тобой, — ответил он и начал убираться на столе. Я вскочила, чтобы помочь ему. Всё-таки мой дом, и это я накормила его. — Нет, сиди, я сам, — проворчал он. Было невероятно странно видеть, как этот огромный воин аккуратно переносит хрупкие чашки к раковине. Я всё же не выдержала и подошла ближе. — Я не могу просто смотреть, как гость моет за собой тарелку, — я попыталась забрать у него блюдце, но наши пальцы снова столкнулись. На этот раз я не отпрянула. Почувствовала подушечками пальцев прохладную, твердую кожу его ладони. И вместо паники по телу разлилось странное, щекочущее тепло. Рафаэль замер. Он медленно опустил блюдце в воду, но руку не убрал. — Ты всё еще дрожишь, Элиза, — тихо заметил он. — Это... это скоро пройдет, — прошептала я, глядя на наши руки в пене. — Просто мне нужно привыкнуть. Ты первый человек... то есть, ты первый, кого я подпустила так близко за последние годы. Я знаю, что упоминаю об этом много раз... Раф повернул голову. Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящий от него запах дождя. — Я не человек, Эл. Может, поэтому со мной проще? — он усмехнулся, но оставался серьезным. — Я не причиню тебе боли. Никогда. Я подняла глаза и утонула в его золотистом взгляде. В этот момент мне захотелось совершить самую безумную вещь на свете — прижаться к его плечу и просто стоять так, слушая тишину. — Я знаю, — ответила я, и сама удивилась тому, как уверенно прозвучал мой голос. — И спасибо за это. Мы закончили с посудой в уютном, полушутливом молчании. Раф намеренно пускал пузыри из моющего средства, пытаясь меня рассмешить. Когда пришло время прощаться, он снова вышел на балкон. — Спокойной ночи, Элиза. И... — он замялся, уже стоя на перилах. — Не заплетай волосы завтра. Тебе правда идет. — Спасибо, — ответила я, закрывая за ним балкон. Я вернулась на кухню. На столе, рядом с его кружкой, лежала одна ложка. Я взяла её в руки и невольно прижала к груди, улыбаясь как сумасшедшая. Кажется, узлы в моей душе действительно начали развязываться.

***

Рафаэль спрыгнул с пожарной лестницы на соседнюю крышу, и прохладный ночной воздух тут же ударил в лицо. Обычно этот ветер помогал ему сосредоточиться, смывал лишние мысли после патруля, но сегодня всё было иначе. На ладони — той самой, которой он коснулся её пальцев в мыльной пене — всё еще горело фантомное тепло. — Черт, Раф, соберись, — проворчал он себе под нос, перемахивая через очередной пролет. Он чувствовал себя полным идиотом. «Ложка удобнее»? Серьезно? Он, лучший мастер скрытности, не смог придумать ничего умнее, чтобы просто коснуться её руки. Раф остановился у края крыши и обернулся, глядя на светящееся окно квартиры Элизы. Внутри него боролись два абсолютно разных чувства. Первое — дикое, почти первобытное желание вернуться, закрыть её собой от всего мира и снова увидеть ту робкую улыбку, которую она подарила ему на прощание. Второе — холодный, липкий страх. Он посмотрел на свои руки. Огромные, зеленые, с мозолями от оружия и шрамами от сотен битв. Эти руки были созданы, чтобы ломать кости и крушить металл. А она... она была похожа на тонкое стекло. Один неверный жест, одно слишком резкое движение — и он разрушит тот хрупкий кокон доверия, который она начала строить. «Я не причиню тебе боли. Никогда», — вспомнил он свои слова. — Ага, конечно, — горько усмехнулся он темноте. — Как будто ты сам в это веришь. Он знал о её страхе. Для него это было сложное слово, но суть он понимал: прикосновения причиняли ей боль. И то, что сегодня она не отпрянула, когда их руки встретились у раковины, было для Рафаэля важнее любой победы над Кланом Фут. Он боялся. Боялся своей силы, своей природы, своего внешнего вида. Больше всего на свете Раф не хотел стать для неё очередным кошмаром, от которого она захочет запереться на все замки. — Ей идут распущенные волосы, — вдруг вслух произнес он, и тут же почувствовал, как к щекам приливает жар. Хорошо, что братья его не слышали. Лео начал бы читать лекции о «душевном равновесии». Но какое тут равновесие, когда перед глазами всё время стоит образ Элизы, смеющейся над его шуткой про подставку для цветов? Рафаэль поправил повязку на лице и нырнул в канализационный люк. Он шел домой, старательно пряча ложку, которую, сам не зная зачем, сунул в пояс, и впервые в жизни надеялся, что завтрашний день наступит как можно быстрее. Потому что завтра он снова сможет её увидеть. Если, конечно, она не передумает. Если он её не напугает. Рафаэль спрыгнул на бетонный пол логова, стараясь производить как можно меньше шума. Ему хотелось проскользнуть в свою комнату незамеченным, спрятать треклятую ложку в ящик стола и попытаться уснуть, не прокручивая в голове её смех. Но удача явно была не на его стороне. — О-о-о, смотрите-ка, кто вернулся из ночного патруля ?— Микки, свесившись с дивана вниз головой, заставил Рафа вздрогнуть. — Раф, ты что, грабанул кондитерскую? Или у тебя свидание с плиткой «Херши»? — Заткнись, Микки, — буркнул Раф, пытаясь пройти мимо, но младший уже соскочил на пол и преградил ему путь, подозрительно принюхиваясь. — Нет, серьезно. Ты весь светишься, и сладко пахнешь. Ты был у той девушки-врача, да? Ну, как её… Элиза! Рафаэль остановился, тяжело вздохнул и прислонился спиной к холодной стене. Скрывать что-то от Микеланджело было бесполезно — тот чувствовал перемену настроения братьев за версту. — Да, был, — нехотя признался Раф, глядя куда-то в потолок. — Она… она сделала пирог. — И ты его съел?! Один?! — Мики картинно схватился за сердце. — Предатель! Но ладно, еда — это святое. Рассказывай, какая она? Раф невольно усмехнулся, вспоминая, как Элиза поправляла волосы и как уверенно спорила с ним на кухне. — Она… — Раф замялся, подбирая слова. — Она строгая. До чертиков. Знаешь, такая умная, что когда она начинает говорить медицинскими терминами, я чувствую себя так, будто у меня мозги превращаются в желе. У неё всё по полочкам, всё четко. Она видит меня насквозь, Мик. Микки замер на секунду, а потом разразился громким, заливистым смехом, хлопая себя по коленям. — Серьезно?! Тебе нравится строгость? — сквозь смех выдавил Микеланджело. — Наш большой и страшный Рафаэль втрескался в училку! Она что, будет ставить тебя в угол? Будет наказывать «плохого Раффи», если он не вовремя выпьет свои таблетки или придет с немытыми лапами? — Заткнись! — Раф почувствовал, как лицо заливает густая краска, и он со всей силы пихнул брата в плечо. — Ничего такого! Она просто… она особенная. У неё в голове порядок, понимаешь? Не то что у тебя. — О-о-о, я всё понял! — Микки хитро прищурился, уворачиваясь от очередного толчка. — Тебе просто нужно, чтобы кто-то держал тебя в узде. Представляю: «Рафаэль, марш мыть панцирь и спать!». И ты такой: «Да, мэм, слушаюсь, мэм!». — Микеланджело, клянусь, если ты не замолчишь, я использую твой нунчак вместо зубной нити, — прорычал Раф.И никому не рассказывай про нее. Усек? Он отвернулся и пошел к себе, слыша за спиной приглушенное хихиканье Микки: — Плохой Раффи, берегись! Доктор Элиза выпишет тебе рецепт на любовь! Закрывшись в комнате, Раф достал ложку и повертел её в пальцах. Слова Микки были дурацкими, но в чем-то он был прав. Строгость Элизы, её интеллект и эта тихая сила не пугали его. Наоборот, они были тем что удерживал его на плаву в этом безумном мире. Он боялся только одного: что его собственная грубость и сила когда-нибудь напугают её сильнее, чем любая болезнь.