Ночной пациент

***

Майк по-тихому пробрался в комнату Рафаэля, пытаясь найти то, что тот скрывает. Он ещё вчера заметил выпирающую вещь в его кармане, спрашивать не стал, — понятно, что Раф не покажет. Вдруг это что-то вкусное и Майк сможет это съесть? Раф ушел в тренировочный зал, и у Майки было всего несколько минут, прежде чем он вернётся. — Так-так, Рафи, что ты от нас прячешь? — шептал Микки, аккуратно перебирая груды хлама на столе. — Ты вчера так странно придерживал карман... Он заглянул под кровать — только пыль и старый комикс. Проверил за шкафом — пусто. Майки уже начал разочаровываться, думая, что брат просто носил с собой какой-нибудь скучный кастет, но взгляд зацепился за тумбочку у кровати. Там, под стопкой журналов, что-то подозрительно блеснуло. — Попался! — Микки радостно зажмурился, ожидая увидеть плитку элитного шоколада или хотя бы пачку печенья. Он резко вытянул предмет и… замер. Его брови взлетели так высоко, что едва не вылезли из-под повязки. В его руке была не еда. И даже не оружие. — Ложка? — он покрутил её перед носом, даже попробовал «на зуб», надеясь, что она из шоколада. Стальной привкус. Несъедобно. Он разочарованно вздохнул, но тут же его лицо озарила хитрая улыбка. Пазл в голове весельчака сложился. Рафаэль, который всегда не убирал за собой тарелки, хранит у кровати ложку? Он начал рыться дальше и нашел фонарик... Фантазия младшего брата, всегда работающая на полную мощность, сейчас и вовсе сорвалась с цепи. — Ложка... фонарик... — Майки лихорадочно шептал, прижимая находки к груди. — О нет! Неужели мой суровый брат превратился в коллекционера девичьих вещей? Рафи, ты же ниндзя, а не воришка из женской раздевалки. Мысль о том, что Рафаэль мог украсть что-то более личное, заставила Майки похолодеть. А вдруг там, под слоем футболок и бинтов, спрятано что-то розовое или... кружевное? — Я должен спасти честь семьи и остановить это безумие, — Майки с решимостью нырнул в комод Рафаэля. Он начал неистово рыться в белье брата, разбрасывая в стороны огромные серые боксеры, тяжелые напульсники и горы поношенных маек. Вещи летели во все стороны — Майки искал что-то тонкое, нежное, явно не принадлежащее трехпалому гиганту. — Так, тряпка... старый носок... фу, Раф, существует же стирка, — бормотал он, зарываясь всё глубже. — Где же оно? Где улика преступной страсти? Майки застыл, по локоть закопавшись в гору серых футболок, но рука наткнулась лишь на пустое дно ящика. Никакого кружева, никакого белья, ни единой розовой тряпочки. — Положи. Это. На место. Микеланджело медленно поднял взгляд. Раф стоял в дверях, его грудь тяжело вздымалась, а кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. — Раф, я… я просто… — Майки нелепо помахал зажатой в руке ложкой. — Я думал, тут заначка печенья. Ну, знаешь, шоколадного… Тот запах… Раф в два огромных шага пересек комнату. Майки зажмурился, ожидая мощного подзатыльника, но почувствовал лишь, как из его пальцев рывком забирают столовый прибор и фонарик. — Вон, — выдохнул Раф. — Выметайся. — Но Раф, серьезно? — Микки, почувствовав, что его не убили на месте, тут же включил режим любопытной занозы. — Ты что, реально стащил у подружки барахло на память? Рафаэль отвернулся, пряча вещи в глубине тумбочки. — Она её уронила, а фонарик… — он запнулся, и голос на секунду потерял свою сталь. — Фонарик она сама мне подарила. Майки прищурился. Он видел, как Раф бережно, едва ли не благоговейно, положил обычную дешевку из нержавейки обратно на место. — Подарила, значит? — Майки хитро сощурился, садясь прямо на гору разбросанных трусов и маек Рафа, игнорируя его свирепый взгляд. — И как это было? — Я сейчас тебя в узел завяжу, — предупредил Раф, но вместо того, чтобы наброситься на брата, он тяжело опустился на край кровати, спиной к нему. — Она сказала, что у неё есть запасной, а этот... он ей не нужен. — Ну да, ну да, а ложка ей, конечно, тоже была «не нужна», — Майки хохотнул, но тут же осекся, заметив, как Раф бережно поправил журналы, скрывая свои сокровища. — Слушай, бро... я всё понимаю, но будь осторожен — она человек, Раф, и она... ну, ты сам понимаешь. — Я знаю, — наконец выдавил он. — Знаю лучше тебя, Мик. — Я не про это, — Майки спрыгнул с горы вещей и подошел ближе, положив руку на плечо брата. — Я про то, что она может испугаться. Не тебя. А того, как сильно ты в нее... ну, это самое. Раф резко дернул плечом, сбрасывая руку брата. — Вали уже отсюда. И убери за собой этот бардак. — Эй, это ты меня напугал! Я вообще-то думал, что ты у неё белье крадешь, — Майки снова расплылся в улыбке, быстро собирая разбросанные футболки в охапку и закидывая их обратно в комод. — Но фонарик — это круто. Это как... официальное разрешение на посещение. «Свети мне в окно, мой зеленый рыцарь». — Майки, убью, — Раф замахнулся подушкой, и младший брат, хохоча, пулей вылетел из комнаты, едва не врезавшись в косяк. Дверь захлопнулась.

***

Я стояла у зеркала собирая волосы в французскую косу, — вчерашние комплименты очень радовали меня, заставляя буквально светится изнутри, — пряди послушно ложились одна к другой, но я намеренно оставила пару завитков у лица. Я подхватила сумку и вышла из дома. Воздух сегодня казался каким-то особенным, чистым. В клинике всё шло своим чередом. Бетани уже была на посту, заполняя какие-то бланки. Уже вечером я ждала Рафаэля перед окном балкона. Я зябко повела плечами, плотнее кутаясь в теплый кардиган. Ночной воздух Нью-Йорка становился всё холоднее, предвещая скорую зиму, но я упрямо сидела у окна, не задергивая штор. Спустя немало времени, Раф показался по ту сторону. Я открыла створки, впуская его в комнату, и быстро закрыла за ним, чтобы холодный воздух окончательно не проник в дом. — Ты всё еще не спишь? — Ждала тебя, — просто ответила я, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Вечер сегодня какой-то... слишком тихий. Раф подошел к окну и посмотрел на расстилающийся внизу город. — Здесь тесно, — вдруг сказал он, оборачиваясь ко мне. — Стены давят, может прогуляемся? Я удивленно приподняла бровь. — Сейчас? Уже поздно, Раф, и на улице уже не май месяц. — Я знаю одно место на окраине, — он сделал шаг ближе, — Там пустыри и берег. Людей нет, шума нет, только ты и свежий воздух. Одевайся теплее, док. Предложение было безумным, но я поймала себя на том, что уже ищу глазами ботинки. Через двадцать минут мы покинули квартиру. Сели на его мотоцикл и с бешеной скоростью рванули прочь от центральных улиц. Мы летели мимо спящих кварталов, пока бетонные многоэтажки не сменились редкими ангарами и пустырями под открытым небом. Когда он заглушил мотор у берега, тишина оглушила. Здесь не было никого. Только старый причал, шуршание сухой травы и темная, зеркальная гладь залива. Ночное небо над окраиной казалось огромным. — Вот здесь, — негромко сказал Раф, слезая с байка и протягивая мне руку, чтобы помочь спуститься. — Никаких любопытных глаз, никаких камер. Только холод и звезды. Мы пошли по кромке берега. Под ногами хрустел первый иней, а ледяной ветер так и норовил пробраться под мою куртку. Я задрожала, не в силах сдержать реакцию на резкий перепад температуры. — Эй, — Раф остановился и повернулся ко мне. — Я же говорил одеваться теплее. Ты сейчас посинеешь, Элиза. — В-все хорошо, — я попыталась улыбнуться, хотя зубы начали мелко выстукивать дробь. Раф нахмурился. Он сделал широкий шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. — Иди сюда, — хрипло произнес он. — От меня исходит тепло. Я могу помочь согреться...если ты не против и мы пойдем домой. — Нет, Раф... я в порядке, — прошептала я, обхватывая себя руками за плечи. Страх сковал меня не меньше, чем холод. Мысль о том, что он коснется меня так близко, прямо сейчас, на этом пустом пустыре, заставила сердце биться в паническом ритме. Я не хотела обидеть его, не хотела видеть разочарование, которое неизбежно промелькнет в его глазах, но ноги сами сделали шаг назад. — Прости, — буркнул он, отводя взгляд на залив. — Ты же сам говорил, — тихо произнесла я, пытаясь унять дрожь. — ты тоже мужчина и у тебя есть потребности. Я просто... я боюсь, что если они проснутся сейчас, мой триггер сработает раньше, чем я успею что-то осознать. Я не хочу все испортить. Ты для меня очень важный друг, Раф. — Потребности? — он снова посмотрел на воду, скрестив руки на груди. — В этом плане можешь выдохнуть, док. Ты меня сексуально не интересуешь. Я застыла. Мое сердце вдруг болезненно екнуло, а в груди разлилось какое-то странное, острое чувство. Я ждала облегчения, но вместо него почувствовала, как к горлу подкатил ком. — О... — только и смогла выдохнуть я. — Вот как. Разочарование накрыло меня с головой, и это было настолько глупо и нелогично, что я сама на себя разозлилась. Разве не этого я хотела? Безопасности? Отсутствия давления? Но слышать это от него, здесь, под этим огромным небом, было почему-то обидно. Он только что выставил между нами невидимую стену еще выше и толще моей собственной. — Ну, раз так... — я сделала глубокий вдох. — Тогда я принимаю твое предложение. Я действительно замерзла. Раф медленно повернулся ко мне. Он ничего не сказал на мой изменившийся тон, лишь молча сделал шаг и притянул меня к себе. Его руки были огромными и тяжелыми, но он обнял меня так бережно. Я уткнулась лицом в его куртку, пахнущую кожей. Тепло от него пошло мгновенно — мощное, густое, оно пробивалось сквозь слои моей одежды, заставляя мышцы наконец-то расслабиться. Я прикрыла глаза. Стояла в кольце его рук, чувствуя, как уходит холод, но внутри всё равно оставался этот маленький, зудящий вопрос: почему его слова задели меня сильнее, чем ледяной ветер? — Согрелась? — негромко спросил он. Его подбородок почти касался моей макушки, и я чувствовала вибрацию его голоса всем телом. — Немного, — соврала я, не желая отстраняться.. Раф промолчал, лишь чуть крепче сжал объятия, защищая меня от очередного порыва ветра. Мы стояли так долго, два странных существа на краю огромного города, и каждый из нас в этот момент думал о чем-то своем, скрытом под маской «дружбы». — Нам пора, — первым нарушил тишину Раф, осторожно отстраняясь. Его руки еще мгновение задержались на моих плечах, прежде чем окончательно соскользнуть. — Ветер крепчает. Я молча кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза, и мы вернулись к мотоциклу. Когда он рванул с места, я прижалась к его спине, слушая рев мотора, который заглушал путаницу в моей голове. «Сексуально не интересуешь». Слова продолжали пульсировать в висках.

***

Когда мы подъехали к моему дому, Раф заглушил двигатель, но не спешил уехать. Он дождался, пока я слезу и сниму шлем. В свете редкого уличного фонаря его лицо казалось высеченным из камня. — Зайди и сразу выпей что-нибудь горячее, — приказал он своим обычным, ворчливым тоном. — Завтра проверю, не слегла ли ты с лихорадкой. — Хорошо, — я протянула ему шлем, стараясь говорить ровно. — Спасибо за прогулку. Место... место было красивое. Я уже повернулась, чтобы уйти, но его голос остановил меня у самой двери: — Элиза. Я обернулась. Раф сидел на байке, сжимая руль. — Спокойной ночи, док. — Спокойной, Раф. Мотоцикл взревел и скрылся в темноте переулка.

***

Я поднялась к себе, чувствуя, как тепло от его недавних объятий всё еще растекается под кожей. Его мускулистые руки обхватывали меня полностью, от него исходил жар. Не сказать бы, что от него самого, скорее от его прикосновений. Сама его кожа была чуть прохладной. Интересно, если у него кожа всегда холодная, то и язык тоже? От этих мыслей я запрыгнула на кровать хохоча. Я окончательно сошла с ума. Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить собственный смех. — Элиза, соберись, — пробормотала я. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Мысли снова предательски вернулись к его физиологии. Он был другим во всём. От структуры кожи до того самого мощного сердцебиения, которое я чувствовала ладонями сквозь его пластрон. Холодная кожа, жаркие прикосновения... Это было похоже на загадку, которую мне, как доктору и... как женщине, отчаянно хотелось разгадать. — Язык... — прошептала я в пустоту комнаты и тут же густо покраснела, натягивая одеяло до самого носа. — О чем ты только думаешь, Эл? Как же грустно,что я никогда этого не узнаю. Мне никогда не узнать насколько приятно ощущение близости. Я выключила свет, оставив только тусклое сияние ночника. Сбросив халат, я скользнула под одеяло. Мои пальцы медленно скользнули по животу вниз. Я представила, что это не мои руки, а его — тяжелые, мозолистые, пугающе огромные. Что, если бы он не сдержался? Что, если бы его потребности, о которых я так глупо спросила, взяли верх? — Раф... — сорвался с губ едва слышный шепот. Я начала легко массировать клитор вверх-вниз, выгибаясь от наслаждения. Второй рукой мягко зашла во влагалище двумя пальцами. Я представляла его...о боже, какое же это безумие. Я закусила губу, стараясь не вскрикнуть. В голове крутились образы: его сильные предплечья, обмотанные бинтами, золотистые глаза, смотрящие со скрытой нежностью, и та мощь, которую он так старательно сдерживал ради меня. Если бы это был он... Я представила как он нежно целует мою грудь. Начала теребить соски и сжимать грудь. Ощущение было острым — соски затвердели, отзываясь на каждое движение сладкой болью. Я воображала, как он склоняется ко мне, как его тяжелое дыхание обжигает шею. Мои руки ласкали грудь, круговыми движениями потирая соски, а пальцы другой руки внутри становились всё требовательнее. — Пожалуйста... — сорвалось с губ, хотя в комнате никого не было. Я начала двигать тазом навстречу собственной руке, ускоряя ритм. Пальцы внутри влагалища имитировали глубокие, уверенные толчки. Я представляла, что он больше не сдерживается, что его потребности, о которых он так сурово молчал, наконец вырвались наружу. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, подготавливаясь к чему-то неизбежному. Массаж становился всё более интенсивным, — я уже не просто касалась себя, а вкладывала в эти движения всё то отчаяние и жажду, которые накопились во мне за время нашего странного общения. Каждое движение пальцев отдавалось разрядом тока где-то внизу живота. Тело выгнулось дугой, когда я представила, как он прижимает мои запястья к кровати, окончательно подчиняя себе. В этот момент фантазия о его холодном языке, скользящем по моей коже, стала настолько реальной, что я вскрикнула. Пульсация внутри стала невыносимой, жар разлился по венам, и в следующую секунду меня накрыло. Мышцы судорожно сжались вокруг пальцев, а по телу прошла мощная волна разрядки, заставившая меня на мгновение забыть, как дышать. Я медленно обмякла на простынях, чувствуя, как бешено колотится сердце. Пальцы еще подрагивали, а кожа горела так, будто он действительно был здесь.